Глава 2

Я смотрела на экран телефона, и буквы плыли перед глазами, расплываясь в мутные пятна. Мои собственные слова, написанные моей же рукой, разделили мир на две части. В одной части — любовь, благодарность, мольба о прощении. В другой — страх, подозрение, предчувствие смерти. Как это могло быть? Как я могла одновременно любить этого человека до безумия и бояться его до дрожи в коленях?

За дверью Максим что-то делал на кухне — я слышала звон посуды, шум воды, его тихое напевание. Он казался таким обычным, таким домашним, таким… неопасным. Но слова с оборота фотографии жгли мне руки, и я знала — я не могла ошибиться. Я никогда не писала того, во что не верила.

Я пролистала заметки дальше. Там были списки покупок, цитаты из книг, какие-то рабочие записи — я работала кем-то вроде редактора? Или копирайтера? Я не помнила. Но ничего больше не было. Никаких намёков на то, что скрывалось за той фразой про «что-то не так в его глазах».

Телефон завибрировал в моей руке, и я едва не выронила его. На экране зажглось уведомление: «Напоминание: проверь зарядку в гараже». Я нахмурилась. Гараж? У нас был гараж? Или это относилось к чему-то другому? Я не знала. Но уведомление было установлено на сегодня, на одиннадцать утра — через двадцать минут. Кто-то — я? — хотел, чтобы я что-то проверила. Может быть, там был ответ.

Я натянула джинсы и футболку, которые нашла в шкафу — свои, но чужие, — и вышла в гостиную. Максим стоял у плиты, помешивая что-то в кастрюле. Запах куриного бульона разносился по комнате, и мой желудок предательски заурчал. Я не помнила, когда ела в последний раз.

— Ты куда-то собралась? — спросил он, не оборачиваясь. Голос его звучал спокойно, но я заметила, как напряглись его плечи. Он знал, что я что-то ищу. Он чувствовал это.

— Просто хочу подышать, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Где здесь выход на улицу?

Он наконец обернулся и посмотрел на меня. В его глазах — всё та же смесь любви и тревоги, которая начинала меня пугать своей искренностью. Или, наоборот, своей фальшью? Я больше не могла отличить.

— Аня, на улице дождь, — сказал он мягко. — И ты только что очнулась. Тебе нужно поесть, отдохнуть. Выходить сейчас — не лучшая идея.

— Я хочу выйти, — повторила я, чувствуя, как раздражение нарастает. — Мне нужно подышать свежим воздухом. Пожалуйста.

Он помолчал, разглядывая меня, и я поняла: он знает. Он знает, что я ищу что-то, но не хочет, чтобы я это нашла. Или, может быть, он просто боится за меня. Я не знала. Ничего не знала.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Я провожу тебя. Просто чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке.

— Я справлюсь сама, — отрезала я, и он вздрогнул от резкости в моём голосе.

— Аня, — сказал он, и в голосе его послышалась мольба. — Пожалуйста. Не отталкивай меня. Я знаю, что ты не помнишь. Я знаю, что тебе страшно. Но я не враг тебе. Я никогда не был врагом.

Он подошёл ко мне, и я не отступила. Его руки легли на мои плечи, и я почувствовала тепло, идущее от его ладоней. Моё тело снова откликнулось. Я чувствовала, как мышцы расслабляются, как дыхание становится глубже, как страх начинает отступать. Это было так естественно — быть рядом с ним, что я почти забыла о словах на фотографии.

— Я знаю, — сказала я тихо, глядя ему в глаза. — Я верю тебе. Но мне нужно немного пространства. Чтобы разобраться в себе. Я не знаю, что происходит с моей головой, но я чувствую, что я на грани. Просто позволь мне выйти на десять минут.

Он вздохнул, и я увидела, как сдаётся.

— Хорошо, — сказал он. — Но возьми зонт. Он в прихожей. И пожалуйста, не уходи далеко от дома. Если почувствуешь головокружение или слабость, сразу возвращайся.

Он отпустил меня, и я пошла к двери. На крючке в прихожей висела лёгкая ветровка — моя, я узнала её, — и зонт. Я надела ветровку, взяла зонт и вышла на лестничную площадку.

Квартира находилась на третьем этаже старого панельного дома. Лестница была узкой, с облупившейся краской и запахом сырости, который смешивался с запахом чьей-то жареной картошки. Я спустилась вниз, толкнула тяжёлую металлическую дверь и вышла во двор.

Дождь действительно шёл — мелкий, противный, который пробирается под одежду и заставляет зябко ёжиться. Я раскрыла зонт и остановилась посреди двора, оглядываясь. Двор был типичным для спального района: несколько пятиэтажек, детская площадка с ржавыми качелями, скамейки, чахлые кусты сирени. Машины, припаркованные вдоль тротуара. Где-то вдалеке гудел трамвай.

Я сделала глубокий вдох. Воздух был влажным, с запахом мокрого асфальта и увядающей листвы. Голова чуть кружилась, но это было терпимо. Я посмотрела на номер дома — он был выбит на табличке у входа. Шестнадцать. Я запомнила.

Теперь — гараж. Я не знала, где он находится, но уведомление на телефоне говорило само за себя: «проверь зарядку в гараже». Значит, я должна была найти его. Или, по крайней мере, попытаться.

Я обошла двор, заглянула за соседние дома. Гаражей здесь не было — только автостоянка под открытым небом. Может быть, гараж был где-то ещё? Или это был не гараж в прямом смысле, а какое-то хранилище? Я не знала. Но уведомление на телефоне было единственной зацепкой.

Я вернулась к подъезду и села на скамейку под козырьком, глядя на дождь. Капли стучали по листьям сирени, собирались в лужи и стекали по асфальту мелкими ручейками. Всё было так обычно, так буднично, так… нестрашно. Но внутри меня, в том месте, где пульсировала тревога, я чувствовала, что всё это — лишь затишье перед бурей.

Внезапно телефон завибрировал. Я взглянула на экран — кто-то звонил. Номер был незнакомый, и я на мгновение заколебалась, но затем нажала «ответить».

— Алло? — сказала я тихо.

— Аня? — раздался в трубке женский голос — звонкий, взволнованный, с нотками паники. — Аня, слава богу, ты ответила! Я уже час пытаюсь до тебя дозвониться, ты не брала трубку. С тобой всё в порядке?

— Я… не знаю, — ответила я честно. — Кто это?

На том конце повисла тишина. Затем женщина выдохнула, и в её дыхании слышалось облегчение, смешанное с тревогой.

— Это Катя. Твоя подруга. Мы учились вместе в университете. Ты что, не помнишь меня?

— Я ничего не помню, — сказала я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. — Я проснулась сегодня утром в чужой квартире, с мужчиной, которого не знаю, и говорят, что я живу с ним уже два года. Но я не помню. Ничего.

— О боже, — прошептала Катя. — Это снова случилось. Я думала, что после той аварии всё наладится, но… Аня, слушай меня внимательно. Ты сейчас одна?

— Да, во дворе. Он — Максим — остался в квартире.

— Хорошо, — голос Кати стал напряжённым, почти шёпотом. — Слушай меня очень внимательно. Ты должна уйти оттуда. Прямо сейчас. Не возвращайся в квартиру. Я знаю, что это звучит безумно, но поверь мне — он не тот, за кого себя выдаёт.

— Что? — я выпрямилась, сердце забилось быстрее. — Почему? Что ты знаешь?

— Я знаю, что ты боялась его, — сказала Катя. — Ты звонила мне две недели назад, и ты была в ужасе. Ты говорила, что он тебя удерживает. Что он не выпускает тебя. Что он говорит, что ты больна, но ты не больна. Ты говорила, что он что-то делает с твоей головой.

— Что значит — что-то делает? — переспросила я, чувствуя, как холод пробегает по спине.

— Я не знаю, — сказала она. — Ты не успела объяснить. Ты сказала, что он даёт тебе какие-то таблетки. Что после них ты проваливаешься в сон и просыпаешься с провалами в памяти. Ты хотела сбежать, но боялась, что он поймает тебя. Аня, тебе нужно уходить. Прямо сейчас. Я могу приехать за тобой. Скажи мне адрес.

Я посмотрела на табличку у входа. Шестнадцать. Но я не знала улицы. Я оглянулась — на соседнем доме висела табличка с названием улицы. Я прочитала её и продиктовала Кате.

— Я буду через двадцать минут, — сказала она. — Дождись меня, но не возвращайся в квартиру. Если он выйдет и попытается уговорить тебя вернуться, не слушай. Беги, если понадобится.

— Хорошо, — сказала я, и голос мой дрожал. — Я буду ждать.

Я положила трубку и уставилась на дверь подъезда, ожидая, что она откроется и из неё выйдет Максим. Но дверь оставалась закрытой. Дождь продолжал моросить. Я сидела на скамейке и смотрела на мир вокруг, и этот мир казался мне чужим, враждебным, полным лжи и недомолвок.

Через пять минут дверь подъезда всё же открылась. Но вышла не Максим — пожилая женщина с сумкой на колёсиках, которая закатила её в лифт и исчезла. Я выдохнула.

И тут я заметила — у стены дома, за кустом сирени, была припаркована старая «Нива» с грязными номерами, и из её салона на меня смотрели чьи-то глаза. Я не могла разглядеть лица — было слишком далеко и слишком темно, но я чувствовала взгляд. Кто-то наблюдал за мной.

Я вскочила, сердце колотилось где-то в горле. Телефон снова завибрировал — на этот раз сообщение от Кати: «Еду. Не бойся. Я скоро буду».

Я перевела взгляд на «Ниву» — она всё так же стояла на месте, и человек внутри неё смотрел на меня не отрываясь. Паника накрыла меня с головой. Я метнулась к подъезду, толкнула дверь и вбежала внутрь. Подъезд был пуст, тих, только эхо моих шагов отражалось от стен.

Я поднялась на третий этаж и остановилась перед дверью квартиры. Я не знала, что делать. Если я войду — Максим поймёт, что я знаю. Если я не войду — он выйдет и увидит, что меня нет. А Катя приедет только через двадцать минут.

Я стояла на лестничной клетке, пытаясь унять дрожь, и чувствовала, как время идёт, каждая секунда растягивается в вечность. И вдруг я услышала шаги за дверью. Медленные, тягучие. Кто-то приближался к двери.

Я отступила на шаг, прижалась спиной к стене. Сердце билось так громко, что, казалось, заглушало все звуки.

Дверь открылась.

На пороге стоял Максим. Он смотрел на меня, и в его глазах не было любви. Только холодная, пугающая пустота.

— Аня, — сказал он, и голос его звучал ровно, слишком ровно. — Ты же не собираешься никуда уходить, правда?

Он шагнул ко мне.

— Я знаю, что ты говорила с Катей. Я знаю, что она наговорила тебе. Но ты должна мне верить. Она хочет только одного — разлучить нас. Она ненавидит меня. Она всегда ненавидела. Она не говорит тебе правду.

Я молчала, вжимаясь в стену. Он приближался, но в его движениях не было угрозы. В них была только… мольба.

— Пожалуйста, Аня, — сказал он тихо, почти умоляюще. — Не верь ей. Верь мне. Я люблю тебя. Я всегда любил тебя. Давай поговорим. Пожалуйста, зайди в квартиру. Я объясню тебе всё.

Я смотрела в его серые глаза, и в них снова зажглась любовь. Искренняя, чистая, настоящая. Или, может быть, я просто хотела верить в это. Потому что если всё, что говорила Катя, — правда, то я была в ловушке. И у меня не было выхода.

Я сделала шаг. Потом ещё один. Максим улыбнулся, и в улыбке его мелькнуло облегчение.

— Всё будет хорошо, — сказал он. — Я обещаю.

Я переступила порог.

И в этот момент телефон в моём кармане завибрировал — коротко, один раз. Сообщение от Кати: «Я у дома. Выходи».

Максим смотрел на меня, ожидая. Я посмотрела на него, на его улыбку, на его руки, которые тянулись ко мне.

И я сделала выбор.

— Прости, — сказала я. — Я не могу.

Я рванулась к двери, распахнула её и бросилась вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Сзади я слышала крик Максима:

— Аня! Стой!

Но я не остановилась.

Я вылетела на улицу и увидела машину — белую, незнакомую, которая стояла у тротуара. Из открытого окна высунулась женщина с короткой стрижкой и тревожными глазами.

— Аня! Сюда!

Я добежала до машины, открыла дверь и ввалилась на заднее сиденье. Катя нажала на газ, и машина рванула с места.

Я обернулась и увидела, как из подъезда выбегает Максим. Он стоял под дождём, провожая меня взглядом, и на его лице не было ни злости, ни отчаяния. Только… пустота. Та самая пустота, которую я видела у него в глазах секунду назад.

Машина свернула за угол, и он исчез из виду.

Я откинулась на сиденье, закрыла глаза и позволила слезам наконец потечь.

Я не знала, где я. Я не знала, кому верить. Я не знала, жива ли я на самом деле.

Но я знала, что теперь я в безопасности.

Хотя бы на мгновение.

Катя вела машину молча, и только когда мы выехали на шоссе, она тихо спросила:

— Ты в порядке?

Я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Я не в порядке. Но я хочу понять, что происходит. Расскажи мне всё, что знаешь. Пожалуйста.

Катя вздохнула и посмотрела на меня в зеркало заднего вида.

— Это долгая история, — сказала она. — И она тебе не понравится.

— Я готова, — ответила я. — Говори.

И она начала рассказывать.