Глава 3

Машина неслась по мокрому шоссе, и дворники с монотонным скрипом разгоняли потоки воды по лобовому стеклу. Город оставался позади — серый, дождливый, полный теней, которые, казалось, тянулись за нами, пытаясь настигнуть, схватить за горло и утащить обратно в ту квартиру, в ту жизнь, которую я не помнила. Я сидела на заднем сиденье, вжавшись в угол, и слушала голос Кати. Он лился ровно, но в нём слышалась дрожь — она тоже боялась. Боялась того, что знала. Боялась того, что рассказывала мне.

— Мы познакомились на первом курсе филфака, — начала она, не отрывая взгляда от дороги. — Ты тогда носила чёлку до бровей и вечно теряла зачётку. Я помню, как ты вбежала в аудиторию на пять минут позже, с красными от слёз глазами, потому что твой парень бросил тебя прямо перед экзаменом. Ты сказала, что это конец света, а я рассмеялась и дала тебе жвачку. С тех пор мы и подружились. Десять лет. Ты была моей лучшей подругой. Мы делили на двоих всё — от пиццы до секретов. Я знала о тебе больше, чем ты сама.

Я слушала, и где-то в глубине души просыпались смутные образы. Университетская аудитория с высокими потолками и запахом мела. Парта, на которой я рисовала цветочки, пока лектор бубнил о Достоевском. Чьё-то лицо — смеющееся, с короткой стрижкой и веснушками на носу. Катя. Я почти видела её. Почти помнила. Но стоит мне сосредоточиться, как образ ускользал, растворялся в тумане, оставляя лишь чувство тёплой ностальгии.

— Потом была авария, — продолжала Катя, и голос её стал жёстче. — Полгода назад. Ты ехала на работу, и какой-то идиот на «БМВ» вылетел на встречную полосу. Ты успела уйти в кювет, но врезалась в дерево. Тебя доставали из машины спасатели два часа. Врачи сказали, что это чудо. Ты выжила, но получила травму головы. Сильное сотрясение, отёк мозга, несколько недель в коме. Когда ты очнулась, ты почти ничего не помнила. Не помнила, где живёшь, кем работаешь. Ты смотрела на меня и не понимала, кто я. А потом пришёл он.

— Максим? — переспросила я, и сердце моё сжалось.

— Да, — сказала Катя, и в голосе её послышалась горечь. — Он пришёл в больницу и представился твоим парнем. Ты не помнила его, но он принёс фотографии, документы, вещи. Доказательства. Он говорил, что вы встречаетесь уже два года, что живёте вместе. Врачи проверили его слова, и всё сошлось. Ты действительно жила с ним до аварии. Но ты не помнила ни его, ни вашу жизнь вместе. А он… он не отходил от тебя ни на шаг. Он сидел у твоей постели днями и ночами, держал за руку, читал книги. Все думали, что он — святой. Что он любит тебя до безумия. Но я чувствовала что-то неладное.

— Что именно? — спросила я, подавшись вперёд.

Катя замолчала на мгновение, словно собираясь с мыслями. Дождь усилился, и она включила фары. Свет выхватывал из темноты мокрые столбы и дорожные знаки, которые пролетали мимо нас.

— Он слишком хорошо знал тебя, — сказала она наконец. — Понимаешь? Он знал вещи, которые никто не мог знать. Твои детские страхи, твои привычки, твои любимые песни. Он знал, как ты просыпаешься по утрам — с закрытыми глазами, а потом вдруг резко открываешь их и смотришь в потолок. Он знал, что ты боишься темноты, поэтому всегда оставлял ночник. Он знал про шрам у тебя на коленке и про то, как ты его получила — упала с велосипеда в двенадцать лет. Ты сама рассказывала мне эту историю, и я помню её потому, что ты смеялась над собой, когда рассказывала. Но откуда он мог знать это, если вы встретились всего за два года до аварии? Вы были вместе два года, а он знал тебя так, будто знал всю жизнь.

— Может быть, я рассказывала ему, — возразила я, но в голосе моём не было уверенности.

— Может быть, — согласилась Катя. — Но вот что странно. Когда ты вышла из больницы, ты не могла жить одна. Твоя память была нестабильна, ты проваливалась в забытье, теряла нить разговора. Врачи рекомендовали постоянный уход. И Максим вызвался ухаживать за тобой. Он забрал тебя к себе — в ту квартиру, где ты очнулась сегодня. И сначала всё было хорошо. Ты постепенно вспоминала что-то, твои дела шли на поправку. Но потом начали происходить странные вещи.

— Какие? — спросила я, чувствуя, как в груди разрастается холод.

— Ты стала звонить мне среди ночи и говорить странные вещи, — сказала Катя. — Ты говорила, что не помнишь, как прошёл день. Что просыпаешься с чувством, будто пропустила несколько часов. Что иногда проходишь через комнату и забываешь, зачем пришла. Я списывала это на последствия травмы. Но потом ты начала говорить о нём.

Она снова замолчала, и я видела, как её пальцы сжимают руль так сильно, что костяшки побелели.

— Ты говорила, что он даёт тебе таблетки, — продолжила она. — Какие-то успокоительные, витамины, он так говорил. Но ты заметила, что после них ты засыпаешь, а когда просыпаешься, не можешь вспомнить сны. И пропадают целые куски воспоминаний. Ты не помнила разговоры, которые вели накануне. Ты не помнила, что ела на обед. Ты не помнила, что смотрела фильм. Ты говорила, что он всегда рядом, всегда следит за тобой, всегда знает, где ты и что делаешь. Даже когда ты в туалете, он стоит за дверью. Ты чувствовала, что задыхаешься. Что он не даёт тебе дышать.

— Но зачем? — вырвалось у меня. — Зачем ему всё это? Если он любит меня, зачем причинять боль?

Катя повернула голову и посмотрела на меня в зеркало заднего вида. В её глазах стояли слёзы.

— Я не знаю, — сказала она. — Но я знаю одно: ты боялась его. В тот вечер, когда ты позвонила мне в последний раз, ты была в ужасе. Ты шептала в трубку, чтобы я не кричала, потому что он мог услышать. Ты сказала, что он не просто твой парень. Что он — твой тюремщик. Ты сказала, что хочешь сбежать, но боишься. Потому что он всегда находит тебя. И ты сказала ещё кое-что.

— Что? — прошептала я.

— Ты сказала, что авария не была случайностью, — ответила Катя, и голос её сорвался. — Ты сказала, что, возможно, он подстроил её. Чтобы сделать тебя зависимой от него. Чтобы ты забыла всё, что знала. Чтобы ты стала пустым листом, на котором он мог написать что угодно.

Я закрыла глаза. В голове зашумело, и я почувствовала, как мир начинает кружиться. Мысли путались, как нитки в клубке, и я не могла распутать их. Авария. Максим. Таблетки. Слова на фотографии. Всё это складывалось в одну ужасную картину, но я не могла поверить в неё до конца. Потому что часть меня — та часть, которую я не контролировала, — всё ещё помнила его прикосновения, его голос, его улыбку. Часть меня любила его.

— Я не знаю, что думать, — сказала я, открывая глаза. — Моя голова… она как будто разделена надвое. Одна половина говорит мне, что ты права, что мне нужно бежать. А другая половина помнит его руки, его глаза, его тепло. И это чувство такое сильное, что я почти задыхаюсь от него. Как я могу бояться того, кого люблю?

— Это называется «психологическая зависимость», — ответила Катя сухо. — Он годами вбивал в тебя эту любовь. Он манипулировал тобой, заставлял чувствовать, что ты ничего не стоишь без него. Что он — твоё спасение. Что только он может защитить тебя от мира. Это классическая схема абьюзивных отношений. И ты в неё попала.

— Но я не помню этого, — возразила я. — Я не помню, чтобы он унижал меня, чтобы он делал мне больно. Я помню только хорошее — смутные образы, где мы смеёмся, где он обнимает меня, где мы вместе. Если бы он причинял мне зло, разве я бы помнила только хорошее?

— Аня, — Катя вздохнула и сменила полосу, обгоняя грузовик. — Потому что он стёр плохое. Ты сама говорила мне, что он даёт тебе таблетки, которые вычищают память. Может быть, он избавился от плохих воспоминаний и оставил только хорошие. Чтобы ты продолжала любить его. Чтобы ты не сбежала.

Машина свернула на узкую улочку и остановилась у небольшого старого дома, спрятанного за деревьями. Катя заглушила двигатель и повернулась ко мне.

— Мы приехали, — сказала она. — Это моя квартира. Здесь тебя никто не найдёт. Мы сможем всё обсудить спокойно.

Я вышла из машины и подняла голову к небу. Дождь кончился, но тучи всё ещё висели низко, давя на город. Где-то вдалеке слышался гром, и воздух пах озоном. Я посмотрела на старый дом, на его облупившийся фасад и на покосившуюся дверь. Здесь было тихо, спокойно, уютно. Как в другом мире.

Мы поднялись на второй этаж, Катя открыла дверь ключом, и мы вошли в маленькую, но тёплую квартиру. Здесь было много книг — стопки лежали на полу, на стульях, на подоконнике. Пахло кофе и ванилью. На стенах висели фотографии в деревянных рамках — Катя с друзьями, Катя в горах, Катя с собакой. Я заметила своё фото на одной из них — мы стояли у моря, смеялись, и ветер развевал наши волосы. Я не помнила этого дня, но я знала, что была счастлива.

— Садись, — сказала Катя, указывая на диван. — Хочешь чаю?

Я кивнула, хотя не чувствовала голода или жажды. Внутри меня всё кипело, как вулкан, готовый взорваться. Катя пошла на кухню, и я услышала, как зашумел чайник. Она вернулась через пару минут с двумя кружками и села напротив меня.

— Теперь слушай меня внимательно, — сказала она, глядя мне прямо в глаза. — Я не знаю всей правды, но я знаю то, что ты рассказала мне. И я хочу, чтобы ты поняла одну вещь: Максим не тот, за кого себя выдаёт. Он что-то скрывает. Он манипулирует тобой. И я не знаю, что именно он делает с твоей памятью, но я уверена, что это не связано с аварией. Ты говорила, что он гипнотизирует тебя. Или что-то в этом роде. Ты говорила, что он сажает тебя перед зеркалом и заставляет смотреть на себя, пока ты не проваливаешься в транс. Это всё, что ты успела сказать мне до того, как он нашёл тебя и отобрал телефон.

— Он отобрал у меня телефон? — переспросила я.

— Да, — кивнула Катя. — Он поймал тебя в тот вечер, когда ты звонила мне. Вырвал трубку из рук и сказал, что ты выдумываешь, что ты слишком много пьёшь и несешь чушь. А на следующий день ты не помнила этого разговора. Ты не помнила, что звонила мне. Ты не помнила, что говорила о нём. Ты была как зомби.

Я сидела и смотрела на кружку с чаем, которая стояла передо мной на столике. Пар поднимался от неё, закручиваясь в причудливые узоры. Я чувствовала, как информация впитывается в меня, как губка, но я не знала, что с ней делать. Верить Кате? А если она лжёт? Если она завидует моим отношениям с Максимом? Если она хочет разлучить нас по каким-то своим причинам?

Я подняла на неё глаза и внимательно всмотрелась в её лицо. В нём не было злобы или зависти. Только тревога и боль. Боль за меня.

— Почему ты помогаешь мне? — спросила я тихо. — Ты рискуешь. Если Максим действительно опасен, он может найти тебя. Он может причинить тебе зло. Зачем тебе это?

Катя улыбнулась, но улыбка была грустной.

— Потому что ты — моя подруга, — сказала она. — Ты была рядом, когда мне было плохо. Ты вытаскивала меня из депрессий, слушала мои истерики, плакала вместе со мной. Мы прошли через столько дерьма вместе, что я не могу просто смотреть, как кто-то разрушает тебя изнутри. Если бы ты знала, как я переживала за тебя всё это время. Как я искала способ помочь тебе. Как я хотела вытащить тебя из той квартиры, но ты не хотела уходить. Ты всегда находила оправдания для него. «Он просто устал», «у него был тяжёлый день», «он не хотел меня обидеть». Это классика. Ты была в полной зависимости.

Я отвернулась к окну. За ним уже начинало темнеть, и в стекле отражалось моё лицо — бледное, с запавшими глазами и испуганным выражением. Я не узнавала себя. Эта женщина, которую я видела в отражении, была чужой мне. Она пережила то, чего я не помнила. Она любила и боялась. Она была жертвой, но также и воином, который отчаянно пытался спасти себя.

— Что мне делать? — спросила я, не оборачиваясь. — Я не знаю, кому верить. Моя голова пуста, а моё сердце говорит одно, но разум говорит другое. Я запуталась.

— Ты должна найти доказательства, — сказала Катя. — Мы должны выяснить, что на самом деле произошло в аварии. Мы должны найти документы, врачей, записи. Что-то, что подтвердит или опровергнет его слова. И мы должны понять, что он за человек. Кто он на самом деле.

— Как мы это сделаем?

— Я знаю одного человека, — сказала Катя. — Он бывший детектив. Он помогал моей сестре, когда у неё были проблемы с мужем. Он сможет пробить Максима по базам. Выяснить его прошлое. Но для этого нам нужно больше информации. Ты должна вспомнить. Любую деталь. Любое имя, место, событие.

Я зажмурилась, пытаясь вызвать в памяти хоть что-то. Но там была только пустота. И вдруг — проблеск. Я увидела комнату, залитую лунным светом. Увидела руки — мужские, сильные, которые держали мою голову. И голос: «Смотри на меня. Смотри только на меня. Ты доверяешь мне. Ты всегда доверяла мне. Ты не помнишь ничего, кроме того, что я тебе скажу. Ты — моя. Ты всегда была моей».

Я открыла глаза и посмотрела на Катю. По моим щекам текли слёзы.

— Он говорил мне это, — прошептала я. — Он говорил, что я — его. Он повторял это снова и снова. И я верила. Я верила ему.

Катя взяла меня за руку.

— Теперь ты веришь мне?

Я посмотрела на неё. В её глазах было столько же боли, сколько в моих. Она не врала. Она не могла врать с таким лицом.

— Я верю тебе, — сказала я. — Но я также должна узнать правду. Я должна встретиться с ним и спросить. Прямо в глаза. Я должна увидеть его реакцию.

— Это безумно, — сказала Катя. — Он убьёт тебя.

— Тогда я умру, зная, что боролась, — ответила я.

Я встала с дивана, чувствуя, как в груди зажигается огонь. Не страх. Ярость. Ярость на него, на себя, на эту жизнь, которую у меня украли.

— Я сделаю это, — сказала я. — Я встречусь с ним. Но не одна. Ты будешь рядом. Мы сделаем это вместе. И если он попытается причинить мне зло, у нас будет план.

Катя на мгновение заколебалась, затем кивнула.

— Хорошо, — сказала она. — Но мы подготовимся. Сначала встретимся с тем детективом. А потом — с ним.

Я сжала её руку в ответ и почувствовала, как страх отступает. Теперь я была не одна. Теперь у меня был союзник.

И я была готова узнать правду, даже если она разрушит меня.

Но я не знала, что Максим уже начал искать меня.

И что в его руках была тайна, которая могла убить нас обеих.