Глава 4

Ночь прошла в нервном полусне. Я лежала на диване Кати, укрытая пледом, и смотрела в потолок, по которому ползли тени от фар проезжающих машин. Каждая мысль, каждый звук, каждое воспоминание, которое пыталось пробиться сквозь туман в моей голове, отдавалось болью в висках. Я пыталась вспомнить лицо Максима в те моменты, которые Катя описывала как жестокие, но видела только его улыбку. Я пыталась представить его руки, сжимающие мою горло, но чувствовала только их тепло, когда они гладили мои волосы. Моя память была не просто пустой — она была перевёрнутой, искажённой, как отражение в кривом зеркале.

Утром я проснулась от запаха кофе и яичницы. Катя стояла у плиты, и свет из окна золотил её короткие волосы. Она выглядела уставшей — под глазами залегли тени, и движения её были медленными, но она улыбнулась, когда увидела, что я открыла глаза.

— Доброе утро, — сказала она. — Как спалось?

— Как убитой, — ответила я честно. — Но я хотя бы не видела снов.

— Это уже хорошо, — сказала Катя. — Завтракай, мы едем к детективу в десять. Я договорилась.

Я села за стол и смотрела на тарелку с яичницей, но аппетита не было. Внутри меня всё сжималось от предчувствия — я знала, что сегодня я узнаю что-то, что изменит мою жизнь навсегда. Я боялась этого, но я также хотела этого. Больше, чем чего-либо.

Через час мы уже ехали в машине Кати через город. Дождь прекратился, и солнце, наконец, пробилось сквозь тучи, окрашивая улицы в золотистый свет. Город выглядел почти мирным, почти нормальным. Но я знала, что под этой обложкой скрывается что-то тёмное.

Детектив жил на окраине, в старом кирпичном доме, который больше напоминал крепость. Катя нажала на домофон, и нас впустили. Мы поднялись на четвёртый этаж, и дверь открыл мужчина лет пятидесяти с седой щетиной и проницательными глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Он был в простой клетчатой рубашке и джинсах, и в его внешности не было ничего примечательного, но я сразу почувствовала, что он — человек, который умеет слушать и делать выводы.

— Проходите, — сказал он хрипловатым голосом. — Меня зовут Виктор. Катя рассказала мне вашу историю. Садитесь.

Кабинет Виктора был завален папками, документами и стопками газет. На стене висела карта города, утыканная разноцветными булавками. Пахло табаком и старыми книгами. Я села на стул напротив его стола, а Катя расположилась рядом.

— Итак, Аня, — сказал Виктор, сложив руки на столе. — Я не буду ходить вокруг да около. Я проверил всё, что вы мне рассказали. Ваш парень — Максим Сергеевич Волков — существует. У него есть паспорт, ИНН, водительские права, кредитная история. Он работает менеджером в небольшой фирме по поставке стройматериалов. Он не судим, не привлекался. Идеальный гражданин.

Я выдохнула, и внутри меня на мгновение потеплело. Значит, он не преступник. Значит, Катя ошиблась.

— Но, — Виктор поднял палец, — есть одна деталь, которая меня насторожила. Я проверил его биографию до момента, когда он переехал в этот город пять лет назад. И там — пустота. Никаких записей. Никаких налоговых отчислений. Никакой регистрации по предыдущему месту жительства. Он появился из ниоткуда.

— Что вы хотите сказать? — спросила я, чувствуя, как тепло сменяется холодом.

— Я хочу сказать, что Максим Волков, возможно, не настоящее имя этого человека, — ответил Виктор. — Он мог сменить имя, биографию, всё. В этом нет ничего криминального, но это наводит на размышления. Почему человек меняет своё прошлое? Что он скрывает?

— Может быть, он был в бегах? — предположила Катя. — Может быть, он работал под прикрытием?

— Может быть, — согласился Виктор. — Но я проверил базы данных по пропавшим без вести, по разыскиваемым, по свидетелям под защитой. Ничего. Его лицо не фигурирует нигде. Но это не значит, что его не существует. Это значит, что он умеет заметать следы.

Я сидела, и слова Виктора вонзались в меня, как иглы. Человек без прошлого. Человек, который знал обо мне всё. Человек, который давал мне таблетки, от которых я проваливалась в забытье. Всё это складывалось в одну картину, но я всё ещё не могла поверить.

— У меня есть кое-что ещё, — сказал Виктор и выдвинул ящик стола. Он достал старый диктофон и положил его передо мной. — Катя сказала, что вы писали ей о том, что он гипнотизирует вас. Я нашёл у одного из моих старых знакомых, который занимался гипнозом, информацию о том, что существуют техники подавления памяти с помощью голоса. Я не знаю, что он с вами делал, но если он использовал что-то подобное, это объясняет ваши провалы. Вот здесь, на этом диктофоне, записан сеанс гипнотерапии. Это может дать вам представление о том, как работает эта техника.

Я взяла диктофон дрожащими руками. Он был старый, с чёрным корпусом и стёртой кнопкой записи. Я нажала «воспроизведение», и из динамика раздался голос — спокойный, монотонный, похожий на голос Максима, но не его. Кто-то другой.

«Ты чувствуешь, как твои веки тяжелеют, — говорил голос. — Ты чувствуешь, как твоё тело становится мягким, как вода. Ты слышишь только мой голос. Ты веришь только моему голосу. Ты забываешь всё, что было до этого момента. Ты — чистый лист, на котором я могу написать что угодно».

Я выключила диктофон и посмотрела на Виктора. Слёзы снова подступили к глазам.

— Это не он, — сказала я. — Это не его голос.

— Я знаю, — сказал Виктор. — Это запись сеанса гипнотерапии, которую я нашёл в архиве. Но техника — та же самая. Если ваш Максим использовал это, он мог стереть вашу память, оставив только те фрагменты, которые ему были нужны. А затем заменить их другими.

Я посмотрела на Катю, и в её глазах я увидела то же, что чувствовала сама — ужас и одновременно облегчение. Теперь у нас было что-то конкретное. Не просто догадки.

— Я хочу вернуться в квартиру, — сказала я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Я хочу найти там что-то, что докажет его вину.

— Это слишком рискованно, — сказал Виктор. — Если он там, если он ждёт тебя, он может причинить тебе вред.

— Я возьму Катю, — ответила я. — Мы зайдём, когда его не будет. Я знаю, что у меня есть ключи — я видела их в сумке. У нас будет полчаса, час максимум. Я найду что-то. Я чувствую это.

Катя хотела возразить, но я посмотрела ей в глаза, и она поняла, что я не отступлю.

— Хорошо, — сказала она. — Мы пойдём. Но если он появится, мы сразу уходим. Без оглядки.

Мы договорились встретиться с Виктором через два дня, чтобы передать ему всё, что найдём. Но я знала, что ждать я не могу.

Мы вышли из его кабинета, и на улице я глубоко вдохнула свежий воздух. Солнце уже поднялось высоко, и город казался совсем другим — светлым, почти праздничным. Но внутри меня всё горело от желания действовать.

Катя отвезла меня в магазин, где я купила дешёвый телефон и новую сим-карту. Я не хотела, чтобы Максим мог отследить меня через мой старый номер. Я включила новый телефон, и на него сразу же пришло сообщение — с того старого номера, который я оставила в квартире. Сообщение было от Максима:

«Аня, я знаю, что ты у Кати. Я знаю, что она наговаривает на меня. Но я прошу тебя — дай мне шанс объясниться. Приходи сегодня в кафе на Невском, в семь вечера. Я буду ждать тебя. Если ты не придёшь, я пойму, что ты выбрала её сторону. Но я всё равно буду ждать. Каждую ночь в этом кафе. Пока ты не придёшь».

Я смотрела на сообщение, и в груди боролись два чувства. Гнев — на него, на его самоуверенность. И любовь — та самая, иррациональная, навязанная, но от этого не менее реальная для меня.

— Он хочет встретиться, — сказала я Кате, показывая ей экран. — Сегодня в семь.

— Это ловушка, — ответила она немедленно. — Не ходи.

— Я должна, — сказала я. — Я должна увидеть его глаза. Если он врёт, я пойму. Я пойму по его взгляду.

— Ты не сможешь, — возразила Катя. — Он манипулирует тобой годами. Ты не отличишь правду от лжи, потому что он научился лгать так, что сам верит в это.

— Тогда я научусь это делать, — ответила я. — Я пойду на встречу, но ты будешь рядом. Сидеть за соседним столиком. Если что-то пойдёт не так, ты вмешаешься.

Катя долго смотрела на меня, затем вздохнула.

— Ты упёртая, — сказала она. — Всегда была такой. Хорошо. Но мы подготовимся. Мы продумаем каждый шаг.

Остаток дня мы провели, разрабатывая план. Катя надела бейсболку и тёмные очки, чтобы её было труднее узнать. Я взяла с собой диктофон — тот самый, который дал Виктор, — чтобы записать разговор. Мы договорились, что Катя будет сидеть в углу кафе и следить за каждым моим движением. Если я коснусь волос — значит, всё хорошо. Если я поглажу шею — значит, мне нужно уходить.

В шесть вечера мы выехали к кафе на Невском. Это было уютное место с большими окнами и деревянными столиками, где подавали вкусный кофе и десерты. Мы приехали за полчаса до встречи, и я сидела за столиком, заказав латте, которое остывало передо мной, потому что я не могла сделать и глотка.

Ровно в семь дверь кафе открылась, и вошёл он. Максим.

Он был в тёмной рубашке и джинсах, и когда он вошёл, все головы повернулись в его сторону — он обладал той магнетической харизмой, которая притягивает взгляды. Он увидел меня, улыбнулся и направился к моему столику.

Я смотрела на него, и моё сердце билось где-то в горле. Внутри меня боролись страх и странное облегчение — будто я вернулась домой после долгой разлуки.

— Аня, — сказал он, садясь напротив. — Я знал, что ты придёшь. Спасибо.

— Я пришла, чтобы задать тебе вопросы, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И я хочу услышать правду.

Он посмотрел на меня, и в его глазах была боль. Настоящая боль.

— Я никогда не лгал тебе, — сказал он. — Я люблю тебя. Я всегда любил. Но я знаю, что ты мне не веришь. Я знаю, что Катя сказала тебе ужасные вещи. И они звучат убедительно. Но ты должна знать одну вещь: твоя авария действительно была случайностью. Я не имел к ней никакого отношения. Я нашёл тебя в больнице и не отходил от твоей постели. Я хотел помочь тебе. Я хотел быть рядом.

— Тогда почему ты давал мне таблетки? — спросила я. — Те, от которых я теряю память?

Он замер. На мгновение его лицо стало совершенно бесстрастным, а затем он вздохнул.

— Это были витамины, — сказал он. — Обычные витамины. Я не знал, что они вызывают у тебя такие побочные эффекты. Врач сказал, что они безопасны. Но я перестал давать их тебе, как только ты начала жаловаться на провалы. Это было месяц назад.

— А как насчёт моего шрама? — спросила я. — Как ты узнал про него, если мы были знакомы всего два года? Ты говорил, что я упала с велосипеда в двенадцать лет. Я рассказала тебе это?

Максим смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Он явно не ожидал этого вопроса. Или ожидал, но не нашёл ответа.

— Ты сама рассказала мне, — сказал он наконец. — В первую ночь, когда мы встретились. Мы сидели на крыше, и ты показывала мне шрам. Ты смеялась и говорила, что он напоминает тебе о детстве. Я запомнил.

Это было слишком гладко. Слишком подготовленно. Я видела по его глазам, что он лжёт. Но лжёт ли он? Или я просто ищу правду там, где её нет?

Я коснулась волос — условный знак для Кати, что всё хорошо. Она осталась на месте.

— Хорошо, — сказала я. — Я поверю тебе. Но если я узнаю, что ты лжёшь, я никогда не прощу тебя.

— Ты не узнаешь, потому что я говорю правду, — ответил он, и в его голосе звучала такая искренность, что я почти поверила.

Мы ещё поговорили о всяких мелочах — о погоде, о его работе, о том, что он купил мне книгу, которую я давно хотела. Он был нежен, внимателен, заботлив. Он был идеальным мужчиной. И это пугало меня больше всего.

Через час я встала и сказала, что мне нужно уйти. Он не пытался удержать меня, только попросил подумать о том, чтобы вернуться. Он сказал, что ждёт меня. Что квартира без меня пуста.

Когда я вышла из кафе и села в машину к Кате, я чувствовала себя опустошённой.

— Ну что? — спросила Катя, трогаясь с места.

— Я не знаю, — ответила я. — Он говорит убедительно. У него есть ответ на всё. Но есть одна вещь, которую он не объяснил.

— Какая?

— Откуда он знает, что я делаю, когда просыпаюсь после кошмаров, — сказала я. — Ты сказала, что он знает это. Но как он мог знать, если мы не спали вместе до аварии? У нас была отдельная квартира. Мы жили вместе, но он не мог знать мои ночные привычки.

Катя повернулась ко мне, и в её глазах я увидела то же, что чувствовала сама: страх.

— Аня, — сказала она. — Может быть, он жил с тобой раньше. До аварии. Может быть, вы были вместе дольше, чем два года. Может быть, он стёр и это тоже.

Я закрыла глаза и попыталась вспомнить. Вспомнить, где я жила до того, как проснулась в его квартире. Но в моей голове был только туман.

И вдруг — вспышка. Я увидела старую квартиру с жёлтыми обоями и треснувшим потолком. Увидела себя, сидящую на полу и плачущую. И его — стоящего надо мной. И он говорил: «Ты не уйдёшь от меня. Ты никуда не уйдёшь». Это была не любовь. Это была угроза.

Я открыла глаза и посмотрела на Катю.

— Мы должны найти мою старую квартиру, — сказала я. — Ту, где я жила до аварии. Я помню её. Она была жёлтой. И там был он.

Катя кивнула и вдавила педаль газа в пол.

Мы поехали в прошлое.

Но я не знала, готовы ли мы к тому, что там найдём.