Глава 10

Сеансы начались на следующий день. Доктор встретил меня в своём кабинете с тем же добрым, но настороженным взглядом, который я заметила в нашу первую встречу. Он не скрывал, что предстоящая работа будет тяжёлой, возможно, даже опасной для моей психики, но я чувствовала, что иного пути нет. Я не могла жить в этой пустоте, в этом вакууме, где моя собственная история была написана чужими руками. Мне нужно было вернуть себя, даже если в этой возвращённой себе я увижу монстра.

Мама сидела в приёмной, сжимая в руках чашку с остывшим кофе, и я знала, что она молится за меня — за то, чтобы я выдержала, за то, чтобы правда не раздавила меня окончательно. Катя приехала с утра и держалась рядом, готовая в любой момент войти и остановить сеанс, если я сорвусь. Я ценила их поддержку, но в тот момент, когда я легла на кушетку и закрыла глаза, я осталась одна — одна со своим прошлым, которое ждало меня в темноте, чтобы выплеснуться наружу.

Доктор начал с дыхательных упражнений, с мягкого гипнотического голоса, который проникал в мой разум, как тёплый свет в тёмную комнату. Он просил меня представить дверь, за которой лежат воспоминания, и медленно открыть её. Я видела эту дверь — старую, деревянную, с потёртой ручкой — и чувствовала, как холод исходит из-за неё, как ветер времени дует в лицо. Я шагнула вперёд, и мир вокруг меня изменился.

Я стояла в нашей квартире — той самой, где мы жили с Максимом до аварии, — и солнце лилось через окно, оставляя на полу золотистые прямоугольники. На кухне играла музыка, та самая мелодия, которую я слышала в его машине, и пахло свежей выпечкой. Я увидела себя — молодую, с длинными волосами, собранными в небрежный пучок, в просторном свитере, который был явно его. Я кружилась по комнате и смеялась, а он стоял в дверях, наблюдая за мной с улыбкой, которая согревала всё вокруг.

— Ты прекрасна, — сказал он, подходя ко мне и обнимая. — Знаешь, как я тебя люблю?

— Знаю, — ответила я, и голос мой был звонким, счастливым. — И я люблю тебя.

Он поцеловал меня, и я чувствовала этот поцелуй — тёплый, нежный, обещающий вечность. Мы были счастливы. Мы были по-настоящему счастливы. И это воспоминание, которое я не помнила, пронзило меня такой острой тоской, что я чуть не открыла глаза, чтобы вырваться из этого видения. Но я осталась. Я хотела видеть больше.

Картинка изменилась. Теперь я стояла в той же комнате, но что-то было не так. Свет стал тусклым, шторы были задёрнуты, и воздух казался тяжёлым, спёртым. Я лежала на диване, укрытая пледом, и смотрела в одну точку, не двигаясь. Мои глаза были пустыми, как у куклы, и я не реагировала на слова Максима, который сидел рядом и держал меня за руку.

— Аня, пожалуйста, — говорил он, и голос его дрожал от отчаяния. — Поговори со мной. Скажи мне, что ты чувствуешь. Я не могу видеть тебя такой.

Я не отвечала. Моё лицо оставалось бесстрастным, и только слёзы текли по щекам, беззвучно, безостановочно, как дождь, который не может остановиться. Я чувствовала эту пустоту внутри себя — она была реальной, она была моей. Я действительно была больна. Я действительно страдала.

Максим обнял меня, и я позволила ему, но мои руки безвольно висели вдоль тела. Я не отвечала на его объятия, и это причиняло ему боль — я видела это по его глазам, которые потускнели, потеряли свой блеск. Он был измотан, истощён, его лицо осунулось от бессонных ночей и постоянной тревоги. Он пытался спасти меня, но я ускользала от него, погружаясь в пучину своего безумия.

Видение снова изменилось, и я оказалась в спальне. Ночь. Лунный свет струился в окно, освещая кровать, на которой я сидела, сжимая в руках нож. Мои руки дрожали, и я смотрела на Максима, который стоял у двери, глядя на меня с ужасом.

— Аня, положи нож, — сказал он, и голос его был спокоен, но я слышала в нём мольбу. — Я не причиню тебе зла. Я никогда не причинял. Пожалуйста.

— Ты лжёшь, — сказала я, и голос мой был чужим — хриплым, искажённым, как у одержимой. — Ты хочешь запереть меня. Ты хочешь контролировать меня. Ты не любишь меня. Ты любишь только мою послушную оболочку.

— Ты ошибаешься, — сказал он, делая шаг вперёд. — Я люблю тебя. Всю тебя. Даже эту часть тебя, которая сейчас хочет причинить мне боль. Ты больна, Аня, но мы справимся. Я помогу тебе.

Я замахнулась ножом, и он отступил, но не убежал. Он стоял, глядя мне в глаза, и я видела, как он борется с собой, как он хочет подойти ко мне и обнять меня, но боится, что я могу поранить его или себя. В моей голове было пусто — только один голос, который повторял снова и снова: «Он хочет убить тебя. Он враг. Он не любит тебя. Он лжёт». И этот голос звучал так убедительно, что я верила ему.

Я встала с кровати и сделала шаг к нему. Он не отступил. Он стоял неподвижно, и его руки были опущены вдоль тела. Он не защищался. И в тот момент, когда я уже почти коснулась ножом его горла, я увидела его глаза. В них была только любовь. Без страха, без осуждения, без гнева. Только бесконечная, безмерная любовь, которая готова была принять всё — даже смерть от моей руки.

Я опустила нож. И закричала.

Я проснулась в кабинете доктора с криком на губах, вся мокрая от пота, и моё сердце колотилось так, что я не могла дышать. Доктор сидел рядом, держа мою руку, и его голос звучал успокаивающе, но я не слышала его. Я видела только его глаза, его глаза, которые смотрели на меня с любовью, когда я держала нож у его горла. И я поняла, что он не лгал. Он действительно любил меня. И я, в своём безумии, чуть не убила его.

Я заплакала. Я плакала так, как не плакала никогда в жизни — навзрыд, безудержно, как ребёнок, который потерял всё, что у него было. Доктор позволил мне выплакаться, и когда слёзы иссякли, я подняла на него глаза.

— Я должна поговорить с ним, — сказала я. — Я должна сказать ему, что я помню. Что я знаю правду. Что я прошу прощения.

— Он сказал, что будет ждать, — ответил доктор. — Но я предупреждаю вас: это не все воспоминания. То, что вы видели — лишь фрагменты. Полная картина может быть иной. Есть вещи, которые вы ещё не вспомнили.

Я кивнула, вытирая слёзы. Я знала, что он прав. Но я также знала, что я не могу ждать. Я должна увидеть его. Я должна посмотреть ему в глаза и сказать те слова, которые я должна была сказать давно.

Когда я вышла из кабинета, мама и Катя подбежали ко мне, но я остановила их жестом. Я была бледна, опустошена, но в моих глазах горел новый свет.

— Я должна поехать к нему, — сказала я. — Сегодня. Прямо сейчас.

— Аня, ты не в себе, — сказала Катя. — Ты только что вышла из сеанса. Тебе нужно отдохнуть.

— Я не могу отдохнуть, — ответила я. — Я только что видела, как я пыталась убить его. Я держала нож у его горла, и он не сопротивлялся. Он любил меня. Он всегда любил меня. А я… я была чудовищем. Я должна сказать ему, что я вспомнила. Я должна попросить прощения.

Мама взяла меня за руку и посмотрела в мои глаза.

— Ты уверена, что он будет ждать тебя с распростёртыми объятиями? — спросила она. — Ты не знаешь, что он чувствует сейчас. Ты не знаешь, что он думает. Он может быть зол. Он может быть обижен.

— Тогда я приму это, — сказала я. — Я заслуживаю его гнева. Я заслуживаю всего. Но я не могу больше прятаться.

Мы сели в машину Кати и поехали к его дому. Всю дорогу я молчала, перебирая в голове те образы, которые вернулись ко мне. Я не помнила ещё всего — но я помнила достаточно, чтобы понять, что моё представление о нём было искажено. Он не был монстром. По крайней мере, не единственным монстром в этой истории. Монстром была я. Или та часть меня, которая была больна.

Когда мы подъехали к его дому, я вышла из машины и поднялась на третий этаж. Сердце моё билось как бешеное, и я слышала его стук в ушах, заглушающий все звуки. Я постучала в дверь, и через мгновение она открылась.

На пороге стоял Максим. Он выглядел уставшим, осунувшимся, с тёмными кругами под глазами, но когда он увидел меня, его лицо озарилось надеждой.

— Аня, — сказал он, и голос его дрогнул. — Ты пришла.

— Я вспомнила, — сказала я, и слёзы снова потекли по моим щекам. — Я вспомнила всё. Я вспомнила, как мы были счастливы. Я вспомнила свою болезнь. Я вспомнила, как я пыталась убить тебя.

Я упала на колени перед ним, и из горла вырвался надрывный крик.

— Прости меня, — прошептала я. — Прости меня, что я причинила тебе боль. Прости меня, что я была такой. Прости меня за всё.

Он опустился на колени рядом со мной и обнял меня. Я чувствовала его руки, его тепло, его дыхание, и в этот момент я поняла, что всё, что он говорил, было правдой. Он любил меня. И он простил меня.

— Тебе не за что просить прощения, — сказал он. — Ты была больна. Это не была ты. Это была болезнь. Я всегда знал это. И я всегда ждал тебя.

Мы стояли на коленях в коридоре, обнявшись, и плакали вместе. Слёзы текли по нашим лицам, но в них не было боли — только облегчение. Облегчение оттого, что мы наконец поняли друг друга. Облегчение оттого, что ложь больше не разделяла нас.

Но где-то в глубине моей души оставалась тень. То, что я ещё не вспомнила. То, что могло изменить всё.

И я знала, что это воспоминание придёт. Оно ждало меня, как хищник в темноте, готовый наброситься в самый неподходящий момент.

Но сейчас я была с ним. И этого было достаточно.