Глава 11

Мы сидели на кухне его квартиры, и я впервые за долгое время не чувствовала страха, находясь здесь. Всё выглядело иначе — не как тюрьма, а как дом. Я видела наши фотографии на стенах, наши книги на полках, его кружку с треснувшим краем, которую он не выбрасывал, потому что я подарила её ему на первый год нашей совместной жизни. Я не помнила этого подарка, но я верила, что так и было.

Максим налил мне чай и сел напротив, глядя на меня с такой нежностью, что у меня сжималось сердце. Я всё ещё чувствовала себя виноватой — виноватой за те годы, которые я провела в тумане, за ту ночь, когда я держала нож у его горла, за все те моменты, когда я смотрела на него с ненавистью, не понимая, что эта ненависть была порождена болезнью.

— Я не знаю, как благодарить тебя, — сказала я, и голос мой был тихим. — За то, что ты не сдался. За то, что ты ждал. За то, что ты не возненавидел меня.

— Я никогда не смог бы возненавидеть тебя, — ответил он, и в его глазах блеснули слёзы. — Ты была моей жизнью. Ты остаёшься моей жизнью. Даже когда ты смотрела на меня пустыми глазами, я знал, что ты там, внутри. Я просто ждал, пока ты вернёшься.

Я протянула руку и коснулась его пальцев. Он сжал мою ладонь, и я почувствовала тепло, которое разливалось по моему телу, прогоняя остатки холода. Мы сидели молча, и это молчание было красноречивее любых слов.

Но в моей голове всё ещё крутились обрывки воспоминаний, которые я не могла собрать в единую картину. Я помнила счастье, болезнь, попытку убийства. Но между этими фрагментами была пустота. Что-то важное ускользало от меня, что-то, что лежало в центре всего, как камень, брошенный в воду, разбивающий гладкую поверхность на тысячи рябящих кругов.

— Максим, — сказала я осторожно. — Я не всё вспомнила. Я чувствую, что есть ещё что-то. Что-то, что я должна знать. Что-то, что случилось до того, как я заболела. Ты можешь рассказать мне?

Он замер. Его рука, которая сжимала мою, на мгновение напряглась, и я увидела, как его лицо стало серьёзным, почти настороженным.

— Я не знаю, готова ли ты, — сказал он тихо. — То, что ты уже вспомнила, — это только верхушка айсберга. Есть вещи, которые могут сломать тебя окончательно.

— Я должна знать, — настаивала я. — Я не могу жить с этой пустотой. Она съедает меня изнутри. Я хочу понять, что сделало меня такой. Что сломало меня.

Он долго смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Затем он вздохнул, отпустил мою руку и встал из-за стола. Он подошёл к шкафу и достал старую потрёпанную коробку, которую я не замечала раньше. Он поставил её на стол передо мной и открыл крышку.

Внутри лежали письма. Стопка писем, перевязанных старой бечёвкой, и несколько фотографий. Я взяла одну из них и замерла. На ней была я — но не такая, какой я была последние годы. Я была моложе, лет двадцати, и рядом со мной стоял мужчина, которого я не узнавала. Он был высоким, светловолосым, с открытой улыбкой, и он обнимал меня за талию, а я смеялась, глядя в объектив. Мы были счастливы. И на заднем плане виднелась та самая жёлтая комната — моя комната, комната моего детства.

— Кто это? — спросила я, и голос мой дрожал.

Максим сел напротив, и я видела, как тяжело ему даются слова.

— Это Сергей, — сказал он. — Твой первый муж. Вы были женаты два года до того, как мы встретились.

Мир пошатнулся. Я смотрела на фотографию, на мужчину, который был моим мужем, и в голове моей ничего не было — только тишина, нарушаемая гулким стуком сердца.

— Я не помню его, — прошептала я. — Почему я не помню его?

— Потому что он умер, — сказал Максим, и голос его был тяжёлым, как свинец. — Он погиб в автокатастрофе за год до того, как мы встретились. Ты была за рулём.

Я уставилась на него, и слова его вонзались в меня, как тысячи игл. Я попыталась вызвать в памяти лицо этого человека, его голос, его прикосновения, но там была только пустота. Чёрная, абсолютная пустота, которая, казалось, поглотила всё.

— Это я убила его? — спросила я, и голос мой был едва слышен.

— Это был несчастный случай, — сказал Максим, и я видела, как он пытается подобрать слова, чтобы смягчить удар. — Ты не была виновата. На дорогу выбежал лось, ты попыталась уйти в сторону, но не справилась с управлением. Сергей погиб мгновенно. Ты выжила. Но ты не могла простить себя. Ты винила себя в его смерти, и это стало началом твоей болезни.

Я закрыла глаза, и передо мной встал образ. Я за рулём, паника, крики, удар. Тело мужчины, лежащее рядом. И я, которая кричит, но не может услышать себя. Я чувствовала ту боль, то отчаяние, ту вину, которая поселилась в моей душе и никогда не покидала её.

— Ты встретила меня через год, — продолжал Максим. — Ты уже была больна, но это ещё не было так явно. Ты искала утешения, и я дал тебе его. Я полюбил тебя, и ты полюбила меня. Но твоя вина и твоя боль никуда не ушли. Они прятались внутри тебя, и со временем они начали разрушать тебя. Ты перестала спать, перестала есть, начала видеть угрозы там, где их не было. Ты начала бояться, что я тоже умру. Что я оставлю тебя, как он. И этот страх превратился в паранойю, которая заставила тебя думать, что я хочу убить тебя.

Я открыла глаза и посмотрела на него. Слёзы текли по моим щекам, и я не вытирала их. Всё встало на свои места. Я понимала теперь, почему я была такой. Я понимала, что моя болезнь не была просто болезнью. Это была расплата за прошлое, за ту ночь, когда я потеряла человека, которого любила.

— Я убила двух мужчин, — сказала я, и голос мой был пустым. — Одного — на дороге. Второго — своим безумием.

— Ты не убивала меня, — сказал Максим, и он подошёл ко мне, присаживаясь на корточки и заглядывая мне в глаза. — Я здесь. Я жив. И я люблю тебя. Ты выжила, Аня. Ты выжила в аварии, ты выжила в болезни, ты выжила во всём, что пыталось сломать тебя. И ты вернулась. Это самое главное.

Я смотрела в его глаза, и я видела в них правду. Он действительно любил меня. Несмотря ни на что. Несмотря на мои руки, которые держали нож, несмотря на мою болезнь, несмотря на ту тьму, что жила внутри меня.

— Что мне делать? — спросила я. — Как мне жить с этим?

— Мы будем жить вместе, — ответил он. — Ты и я. Мы будем ходить к врачам, мы будем работать над твоей памятью, мы будем строить нашу жизнь заново. Ты не одна. Ты никогда не была одна.

Я обняла его, и в этом объятии я чувствовала, как что-то внутри меня исцеляется. Не вся боль ушла, и я знала, что она не уйдёт никогда, но теперь я могла смотреть на неё открыто. Я могла принять её. Я могла жить с ней.

Но в тот момент, когда я уже думала, что мы наконец обрели покой, мой телефон зазвонил. Я взглянула на экран — это была Катя. Я нажала «ответить», и её голос был встревоженным:

— Аня, я только что получила сообщение от Виктора. Он нашёл кое-что. Он говорит, что это важно. Что ты должна это увидеть. Срочно.

— Что? — спросила я, чувствуя, как внутри меня закрадывается новый страх.

— Он нашёл записи из больницы, — сказала Катя. — Не из той, где ты лежала после аварии. Из другой. За год до того, как ты встретила Максима. Ты проходила курс лечения от посттравматического стресса. Но там есть кое-что странное. Врачи заметили у тебя следы психотропных веществ в крови. Тех, которые ты не принимала по рецепту.

Я замерла. Холод пробежал по моей спине.

— Что это значит? — прошептала я.

— Это значит, что кто-то давал тебе препараты, — сказала Катя. — Кто-то, кто хотел усугубить твоё состояние. И этот кто-то мог сделать это ещё до того, как ты встретила Максима.

Я подняла глаза на Максима, который стоял рядом и смотрел на меня с беспокойством. Моя рука дрожала, когда я опустила телефон.

Он видел страх в моих глазах.

— Что случилось? — спросил он.

— Я не знаю, — ответила я. — Но я должна узнать.

Я вышла из квартиры и побежала к машине Кати, оставляя его позади. Я не знала, кому теперь можно верить. Но я знала, что правда была сложнее, чем я думала. И она могла уничтожить всё, что мы построили.