Глава 11. Чужие потери

Инга Борисовна позвонила через два часа.

— Вера, вы сейчас можете приехать?

По голосу я поняла всё.

В её кабинете сидели финансовый директор и юрист. На столе лежало уведомление от управляющей компании.

Арендатор обязан освободить помещение в течение шестидесяти дней в связи с плановой реконструкцией здания.

— Реконструкции не будет, — сказала Инга. — Они просто нашли способ расторгнуть договор.

— Мне очень жаль.

Она посмотрела на меня холодно.

— От вашего сожаления я не найду помещение для клиники.

— Я возмещу расходы на проект.

— Каким образом?

Я не знала.

У меня не было даже всей суммы за следующий месяц аренды квартиры.

— Частями.

Финансовый директор недовольно усмехнулся.

Инга подняла руку, останавливая его.

— Оставьте нас.

Когда дверь закрылась, я сказала:

— Роман предупредил меня в суде.

— Признался?

— Не прямо. Сказал, что проект закроют.

— Запись есть?

— Нет.

Я снова совершила ошибку.

После заседания была настолько потрясена, что выключила диктофон.

— Значит, в суде это ничего не стоит, — сказала Инга.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаете. Я вложила в этот филиал двадцать миллионов. Подписала договоры с врачами. Заказала оборудование. Теперь должна искать другое место, переделывать проект и платить штрафы за задержку.

— Я сделаю новый проект бесплатно.

— Аренду вы тоже найдёте?

— Постараюсь.

— Где? В здании другого мужчины, которого разозлит ваше присутствие?

Я опустила голову.

— Простите.

Инга встала и подошла к окну.

— Когда сестра сказала, что согласилась представлять вас, я предупредила: Воронцов не станет играть честно.

— Почему тогда дали её номер?

— Потому что такие мужчины побеждают не только деньгами. Они побеждают тем, что все вокруг заранее отступают.

Она повернулась.

— Я не хочу отступать.

— Но это ваш бизнес.

— Именно. Мой. Не его.

— Что вы собираетесь делать?

— Найду другое помещение.

— За два месяца?

— За один.

— А проект?

— Переделаете.

— Бесплатно.

— Нет.

Я растерялась.

— Но из-за меня…

— Из-за него. Хватит повторять, что вы виноваты во всём, чего касается его рука.

Инга подошла к столу и протянула мне уведомление.

— Сделайте копию для адвоката. Возможно, однажды пригодится для доказательства системного давления.

— Вы продолжите работать со мной?

— Я же сказала: проект переделаете.

— Почему?

Она посмотрела на меня почти сердито.

— Потому что вы хороший дизайнер. И потому что я не позволю мужчине решать, с кем мне работать.

Я вышла из клиники со слезами на глазах.

Не от слабости.

От того, что человек, которому я принесла проблемы, не отказался от меня.

Роман позвонил вечером.

Я не ответила.

Он позвонил снова.

Потом пришло сообщение:

«Нам нужно обсудить выходные».

Я написала:

«В субботу забираешь в десять, возвращаешь в воскресенье в шесть. По решению суда».

«Я хочу забрать в пятницу».

«Нет».

«У Сони в субботу спектакль».

Я посмотрела на календарь.

Спектакль был в детском центре возле его дома. Соня рассказывала, что Валерия купила билеты.

«Решение суда действует с субботы».

«Не будь мелочной».

Я сохранила переписку.

«В субботу в десять».

Ответа не было.

Через минуту позвонил домашний номер.

Соня взяла трубку раньше меня.

— Папа!

Я вошла на кухню.

— Да, мы хотим на спектакль! А мама сказала, что нельзя?

Она посмотрела на меня.

Роман специально позвонил детям.

— Дай мне телефон, — сказала я.

Соня прижала трубку к груди.

— Папа говорит, что ты опять не разрешаешь.

— Дай телефон.

— Почему нельзя?

— Можно. В субботу.

— Но он хочет в пятницу!

— Соня.

Дочь заплакала.

— Я хочу к папе!

Миша прибежал из комнаты.

— Что случилось?

— Мама не пускает нас!

Я взяла трубку.

— Ты что делаешь?

— Разговариваю с детьми.

— Не обсуждай с ними график.

— Они имеют право знать.

— Они не должны выбирать между родителями.

— Это ты заставляешь их выбирать.

— Ты звонишь и сообщаешь, что мама что-то запретила.

— Потому что ты запретила.

— Решение суда начинается с субботы.

— Я прошу несколько дополнительных часов.

— Ты не просишь. Ты давишь через детей.

— У тебя паранойя.

Я отключила телефон от розетки.

Соня закричала:

— Я тебя ненавижу!

Она выбежала из кухни.

Миша посмотрел на меня с обвинением.

— Почему папе всё можно, а нам нельзя?

Я опустилась перед ним.

— Папе не всё можно.

— Он сказал, что ты специально нас не отдаёшь.

— Папа иногда сердится на меня и говорит лишнее.

— Он сказал, что ты хочешь найти нам другого папу.

Я застыла.

— Когда?

— В Сочи.

— Что именно он сказал?

— Что скоро у тебя будет новый мужчина и ты забудешь про нас.

— Я никогда про вас не забуду.

— А новый папа будет?

— Нет.

— Совсем?

— У вас уже есть отец.

Миша внимательно смотрел мне в глаза.

— А тот дядя, который чинил ванну?

Вот оно.

Фотографии были не только у суда.

Роман говорил об Артёме детям.

— Артём не мой мужчина.

— Папа сказал, он ночует у нас.

— Он не ночевал.

— Значит, папа врёт?

Я закрыла глаза.

Любой ответ делал одного из нас плохим.

Роман создал вопрос, в котором ребёнок не мог сохранить доверие к обоим родителям.

— Папа мог ошибиться.

— Он никогда не ошибается.

Так Роман учил сына.

Отец всегда знает.

Отец всё может.

Отец не ошибается.

Я обняла Мишу, но он остался напряжённым.

— Мы поедем в пятницу? — спросил он.

Я понимала, что уступка вознаградит давление.

Покажет Роману, что достаточно заставить детей плакать — и я отступлю.

Но цена принципа была в их слезах.

— Да, — сказала я. — Поедете.

Он сразу улыбнулся и убежал рассказывать сестре.

Я подключила телефон.

Написала Роману:

«Забирай в пятницу после сада. Больше никогда не обсуждай график с детьми».

Он ответил:

«Видишь, мы можем договариваться».

Я смотрела на сообщение и чувствовала поражение.

Через несколько минут в дверь позвонили.

На площадке стоял Артём с рулоном чертежей.

— Не вовремя?

— Почему?

Он посмотрел на моё лицо.

— Потому что ты плакала.

— Я не плакала.

— Хорошо.

Он не стал спорить.

— Бабушка хочет застеклить балкон. Просила измерить.

— Сейчас?

— Могу уйти.

Мне следовало попросить его уйти.

За домом могли следить.

Роман уже использовал фотографии.

Но я устала строить жизнь вокруг того, как он истолкует каждое моё движение.

— Измеряй.

Артём прошёл на балкон.

Дети выбежали в коридор.

— Дядя Артём! — обрадовалась Соня.

Он присел.

— Привет.

— Ты будешь нашим новым папой? — спросил Миша.

Я почувствовала, как кровь приливает к лицу.

Артём не удивился.

Только посмотрел на меня.

— Нет, — ответил он сыну. — У вас уже есть папа.

— А мама может выйти за тебя?

— Миша! — воскликнула я.

— Что? Папа сказал, что может.

Артём перевёл взгляд на меня.

— Я измерю балкон в другой раз.

— Нет. Останься.

Слова вырвались слишком быстро.

Он помолчал.

— Хорошо.

Дети убежали.

— Прости, — сказала я. — Роман говорил им о тебе.

— Откуда он знает?

— За нами следят.

Артём медленно положил рулетку на подоконник.

— В каком смысле?

Я рассказала о фотографиях.

Его лицо становилось всё жёстче.

— Почему ты не сказала раньше?

— Это не твоя проблема.

— На снимках я.

— Из-за меня.

— Неважно.

— Очень важно. Он может попытаться использовать тебя.

— Пусть пытается.

— Ты не понимаешь, кто он.

— А ты понимаешь?

— Пять лет прожила с ним.

— И всё равно не ожидала, что он сделает это.

Фраза ранила.

Артём сразу заметил.

— Я не обвиняю тебя.

— Звучало именно так.

— Я говорю, что ты тоже не знаешь предела.

Он был прав.

Это пугало больше всего.

Каждый раз, когда я думала, что Роман дошёл до границы, он делал ещё один шаг.

— Тебе лучше не приходить некоторое время, — сказала я.

Артём кивнул.

Слишком быстро.

Я почувствовала нелепое разочарование.

— Хорошо.

— И всё?

— Ты сама просишь держаться подальше.

— Потому что не хочу, чтобы у тебя были проблемы.

— Это решение за меня.

— Я пытаюсь защитить тебя.

— Знакомая формулировка.

Я вздрогнула.

— Не сравнивай меня с Романом.

— Тогда не делай то же самое.

Мы стояли напротив друг друга в тесной комнате.

— Что ты предлагаешь? — спросила я.

— Дать мне самому решить, боюсь ли я твоего мужа.

— И?

— Не боюсь.

— Он может уничтожить твой бизнес.

— У меня нет бизнеса, который он может уничтожить.

— Работу.

— Найду другую.

— Он может…

— Вера.

Артём подошёл ближе.

Не вплотную.

Оставив пространство.

— Я потерял жену и дочь за один вечер. Ты правда думаешь, что меня напугает богатый мужчина с фотографом?

Я не знала, что ответить.

В его глазах не было бравады.

Только усталость человека, который уже пережил самое страшное.

— Я не хочу, чтобы кто-то страдал из-за меня.

— Это не из-за тебя.

Слова Инги.

Почти те же.

Я отвернулась к окну.

— Сегодня дети сказали, что ненавидят меня.

— Дети говорят такое.

— Потому что Роман сделал меня виноватой.

— Тогда не помогай ему, делая себя виноватой сама.

— Вы все сегодня сговорились?

— Кто все?

— Неважно.

Артём снова взял рулетку.

— Где начинается трещина?

Я показала.

Он измерял стену, а я стояла рядом и смотрела на его профиль.

В комнате было тихо.

Не тяжело.

Просто тихо.

Когда он закончил, дети уже уснули.

Я проводила его до двери.

— Спасибо.

— За балкон?

— За то, что не ушёл.

Он задержал руку на дверной ручке.

— Ты сама попросила.

— В следующий раз можешь остаться и без просьбы.

Наши взгляды встретились.

Фраза прозвучала не так, как я хотела.

Или именно так.

Артём медленно повернулся ко мне.

Между нами оставался один шаг.

Я почувствовала запах холода от его куртки, увидела тёмную щетину на подбородке и едва заметный шрам возле губ.

Он мог коснуться меня.

Я могла позволить.

Внутри возникло забытое ощущение — не любовь, даже не желание, а память о том, что я женщина, а не только мать, которую защищают или обвиняют.

Артём поднял руку.

Пальцы почти коснулись моей щеки.

Потом он остановился.

— Ты сейчас слишком уязвима, — сказал он.

Жар сменился стыдом.

— Я не просила меня жалеть.

— Я не жалею.

— Тогда в чём дело?

— В том, что завтра ты можешь решить, что это было бегство от боли.

— А если не решу?

— Тогда ничего не исчезнет.

Он опустил руку.

— Спокойной ночи, Вера.

Дверь закрылась.

Я осталась в прихожей одна.

Мне хотелось рассердиться.

Назвать его самоуверенным.

Сказать себе, что я вообще не собиралась его целовать.

Но тело помнило расстояние между нами.

Один шаг.

И впервые этот шаг не сделал мужчина.

Он оставил его мне.