Глава 20. Ночь, которую я выбрала сама

Инга устроила Валерию в гостинице под фамилией своей помощницы.

— На три дня, — сказала она. — Потом решим.

— Я могу заплатить, — возразила Валерия.

— Чем?

Она молчала.

— Тогда не тратьте время на достоинство, — продолжила Инга. — Оно вам понадобится позже.

Тамара Леонидовна приехала в клинику вечером.

Мы сидели в ещё не законченном кабинете. На стенах не было краски, провода свисали из потолка, между нами стоял строительный стол.

Валерия рассказывала.

О слежке.

О таблице.

О словах Романа.

О планах оставить детей у себя.

Адвокат не перебивала.

— Вы готовы дать официальные показания? — спросила она.

— После того как уеду.

— Этого недостаточно.

— Он найдёт меня.

— Возможно.

— Вы говорите так спокойно.

— Паника не изменит его возможности.

— А что изменит?

— Документы, свидетели и его собственные ошибки.

— Он не ошибается.

Мы с Тамарой Леонидовной одновременно посмотрели на неё.

— Все ошибаются, — сказала адвокат. — Вопрос в том, кто первым перестаёт считать человека непобедимым.

Валерия опустила глаза.

— Я сохранила одну переписку.

Она открыла телефон.

Сообщения Романа Кириллу.

«Проверить сад. Список лиц, имеющих право забирать».

«Лавров: найти уязвимости».

«Нужна фиксация ночного посещения».

«По Инге подготовить основания расторжения».

И последнее:

«После экспертизы дети остаются у меня. Подготовить охрану и отдельный вход. Веру не пускать».

Тамара Леонидовна сфотографировала экран специальным приложением, фиксирующим дату и метаданные.

— Оригинальный телефон не теряйте.

— Он может удалённо стереть данные.

— Отключите от сети.

Валерия выключила устройство.

— Этого хватит?

— Для немедленного изменения порядка общения — возможно. Для уголовного дела — пока нет.

— Что вам нужно? — спросила я.

— Доказательство незаконной слежки, угроз, давления на свидетеля, подделки материалов или похищения детей.

Последнее слово заставило меня вздрогнуть.

— Он ещё не похитил их.

— Именно. И лучше, чтобы не похитил.

— А если попробует?

— Тогда не играйте с ним сами. Сразу полиция.

— Они скажут, что он отец.

— После официального определения места проживания и ограничения порядка ситуация будет иной.

— Вы добьётесь ограничения?

— Подадим ходатайство завтра.

— До выходных?

— Постараемся.

Снова не обещание.

Но теперь я не требовала невозможного.

— Валерия должна где-то жить, — сказала Инга.

— У сестры, — ответила она.

— Завтра купим билет.

— По моему паспорту Роман узнает.

— Поедете поездом с пересадкой.

— Это звучит как побег.

— Так и есть, — сказала Инга. — Только не романтический.

Я посмотрела на Валерию.

— Ты уверена?

— Нет.

— Тогда почему делаешь?

Она сняла с запястья тонкий браслет.

Тот самый, который виднелся на фотографии из машины, когда Роман увозил детей в Сочи.

Положила на стол.

— Он подарил его после нашей первой ночи.

В комнате стало тихо.

— Сказал, что со мной впервые за много лет чувствует себя свободным, — продолжила она. — Теперь понимаю: свободным он чувствует себя только рядом с человеком, который ещё не знает правил.

Она сдвинула браслет от себя.

— Я больше не хочу их учить.

Мама забрала близнецов к себе.

Они считали, что ночёвка нужна потому, что у бабушки новый мультфильм и гора блинов. Я не стала говорить о Валерии, полиции и ходатайствах.

Впервые за долгое время квартира осталась совершенно пустой.

Я вернулась после встречи около десяти.

У булочной никого не было.

Артём не писал весь день.

Я сама попросила его не появляться во время проверки, но теперь отсутствие ощущалось как закрытая дверь.

В квартире было тихо.

Я включила свет, проверила окна, замки, камеры.

Открыла ноутбук.

Пыталась работать.

Через двадцать минут поняла, что рисую одну и ту же линию.

Телефон лежал рядом.

Я набрала сообщение Артёму:

«Дети у мамы».

Стерла.

Написала:

«Валерия ушла от Романа».

Стерла.

Наконец отправила:

«Я не боюсь сегодня».

Ответ пришёл через минуту:

«Хорошо».

Я смотрела на одно слово.

Потом написала:

«Но всё равно хочу, чтобы ты приехал».

Он не ответил.

Прошло пять минут.

Десять.

Я решила, что он не приедет.

Что услышал совет Тамары Леонидовны раньше меня и сделал разумный выбор.

В дверь позвонили.

Я посмотрела в глазок.

Артём.

Он стоял без инструментов, без пакетов от бабушки, без привычного предлога.

Я открыла.

— Ты быстро.

— Был рядом.

— У булочной?

— В машине на соседней улице.

— Почему не сказал?

— Ты просила не появляться.

— А теперь?

Он посмотрел на меня.

— Теперь попросила.

Я отступила, пропуская его.

Артём снял куртку.

Несколько секунд мы стояли в прихожей и не знали, что делать дальше.

Все наши прежние прикосновения происходили на фоне опасности.

Поцелуй при свечах.

Руки возле дома Романа.

Разбитая губа.

Страх, что кто-то наблюдает.

Сегодня никто не плакал.

Не звонил.

Не просил спасать.

— Я не хочу, чтобы это было из-за него, — сказала я.

— Что именно?

— Ты знаешь.

— Хочу услышать.

Мне стало жарко.

— Я хочу тебя.

Он не двинулся.

— Вера.

— Не говори, что я уязвима.

— Ты уязвима.

— И что? Люди не перестают быть живыми, когда им больно.

— Нет.

— Я не пытаюсь забыть Романа. Не мщу ему. Не доказываю, что меня можно хотеть.

— А что делаешь?

Я подошла ближе.

— Выбираю.

Это слово изменило всё.

Артём коснулся моей щеки.

Не торопясь.

Я сама потянулась к нему.

Поцелуй был другим.

Без страха, что свет включится.

Без необходимости остановиться.

Его ладони легли мне на талию, и впервые за много лет чужие руки не казались решением, принятым за меня.

Он ждал каждого движения.

Каждого ответа.

Когда я дрогнула, остановился.

— Всё хорошо? — спросил он.

Я кивнула.

Но он продолжал ждать.

— Скажи.

— Да.

Только после этого поцеловал снова.

Мы дошли до дивана, смеясь, когда задели стол и уронили подушку. Этот смех спас меня окончательно. В близости с Романом последние годы всё было слишком серьёзно — будто я сдавала экзамен на право оставаться желанной.

Здесь не было оценки.

Не было сравнения.

Когда Артём снял с меня свитер, я инстинктивно прикрыла шрам на животе.

Он заметил.

Не отвёл руку.

Не стал говорить, что я прекрасна, словно обязан был утешить.

Просто поцеловал место, которого я стеснялась.

И память о том, как Роман однажды назвал моё тело «изменившимся», потеряла часть власти.

Ночь осталась между нами.

Без подробностей, которые нужно было бы кому-то объяснять.

Только тепло.

Осторожность.

И моё собственное «да», повторённое не один раз.

Позже я лежала, положив голову Артёму на плечо.

За окном ехали машины.

Где-то в доме стучала труба.

— Жалеешь? — спросил он.

— Нет.

— Уверена?

— Да.

— Быстро ответила.

— Хочешь, чтобы я подумала?

— Нет.

Я улыбнулась.

— А ты?

Он провёл пальцами по моей руке.

— Я ждал этого с момента, когда ты потребовала не перекрашивать дверь.

— Странный вкус.

— Жёлтый цвет действует на меня разрушительно.

Я рассмеялась.

Потом стала серьёзной.

— Твоя жена…

Артём напрягся.

— Не надо сравнивать.

— Я не сравниваю.

— Тогда что?

— Ты чувствуешь, что предаёшь её?

Он долго молчал.

— Иногда.

— Сейчас?

— Сейчас я впервые понял, что память не обязана быть могилой.

Я приподнялась и посмотрела на него.

— Красиво для инженера.

— Никому не рассказывай.

Я поцеловала его.

Телефон завибрировал на столе.

Мы оба замерли.

Привычка к опасности вернулась мгновенно.

На экране было сообщение от мамы:

«Дети спят. Всё хорошо».

Я выдохнула.

— Всё хорошо, — повторила вслух.

Артём посмотрел на меня.

— Запомни этот момент.

— Зачем?

— Чтобы потом не позволить ему убедить тебя, что вся жизнь состоит из страха.

Мы уснули ближе к четырём.

Проснулась я от звука открывающейся двери.

Сначала подумала, что это сон.

Потом услышала металлический щелчок замка.

Артём сел мгновенно.

В прихожей кто-то был.

Мы не включали свет.

Он жестом велел мне оставаться на месте и бесшумно поднялся.

Я схватила телефон.

На экране было 05:37.

Дверь детской тихо скрипнула.

Я набрала полицию, не нажимая вызов.

Артём вышел в коридор.

Послышался удар.

Потом тяжёлые шаги.

Входная дверь хлопнула.

Я нажала вызов и выбежала.

Артём стоял возле детской.

На виске была кровь.

— Что случилось?

— Мужчина.

— Кто?

— В маске.

— Он тебя ударил?

— Чем-то металлическим.

Я включила свет.

Комната близнецов была перевёрнута.

Ящики открыты.

Одежда разбросана.

На полу лежала папка, в которой хранились копии медицинских документов.

Пустая.

— Он что-то забрал, — сказала я.

Мы проверили квартиру.

Ноутбук стоял на месте.

Деньги в ящике не тронули.

Украшения тоже.

Исчезли копии документов детей, старый телефон и внешний диск, на который я сохраняла переписку с Романом.

К счастью, основные материалы находились у Тамары Леонидовны.

Полиция приехала через восемь минут.

Пока сотрудник осматривал замок, Артём сидел на кухне, прижимая полотенце к виску.

— Взлома нет, — сказал капитан. Тот же, что приезжал после фотографий. — Открыли ключом или отмычкой.

— Замок новый.

— У кого ключи?

— У меня. У мамы. Один был у Артёма во время ремонта, но он вернул.

Капитан посмотрел на него.

— Когда вернули?

— В тот же день.

— Могли сделать копию?

Артём медленно убрал полотенце.

— Мог. Но тогда странно, что я сам себя ударил.

— Я задаю вопросы.

— Задавайте.

— Кто знал, что детей сегодня нет дома?

Я почувствовала холод.

Мама.

Артём.

Тамара Леонидовна.

Возможно, Валерия.

И Роман, если продолжал следить.

— Их отец мог знать, — сказала я.

— Есть доказательства?

— Он собирал информацию через службу безопасности.

— Материалы предоставите?

— Да.

Капитан осмотрел пустую папку.

— Зачем красть копии документов?

— Чтобы использовать.

— Оригиналы где?

— У адвоката и в банковской ячейке.

Я перенесла их после разговора о паспортах.

Впервые осторожность опередила Романа.

Капитан кивнул.

— Правильно сделали.

Когда сотрудники ушли с отпечатками и записями камер подъезда, было уже светло.

На видео мужчина вошёл в капюшоне и маске. Лица не видно. Он использовал ключ.

Вышел через четыре минуты.

Слишком быстро для обычного вора.

Он точно знал, где искать.

Артём лёгким движением коснулся пластыря на виске.

— Тебе нужно в больницу, — сказала я.

— Царапина.

— Тебя ударили по голове.

— Хорошо. Поеду.

Я посмотрела на перевёрнутую детскую.

— Это из-за того, что ты остался.

— Нет.

— Он хотел показать, что видел нас.

— Может быть.

— И ударили тебя.

— Потому что оказался на пути.

Меня затрясло.

— Я сказала, что не боюсь.

Артём подошёл и обнял меня.

— Ты можешь не бояться и всё равно быть в опасности.

— Какая разница?

— Огромная. Страх заставляет подчиняться. Опасность заставляет действовать.

Телефон завибрировал.

Сообщение пришло с номера Романа.

«Дети сегодня со мной. Заберу из сада в четыре».

Я смотрела на экран.

Он писал так, будто ничего не произошло.

Будто ночью никто не вошёл в мой дом.

Будто Артём не сидел с разбитым виском.

Будто папка с детскими документами не исчезла.

Я ответила:

«Сегодня встречи не будет. В квартиру проникли. Украдены документы детей. Я подала заявление».

Роман позвонил сразу.

Я включила запись.

— Что произошло?

Его голос звучал встревоженно.

Слишком правильно.

— Ты не знаешь?

— Откуда?

— За мной следят твои люди.

— Вера, не начинай. Ты цела?

— Да.

— Дети?

— У мамы.

— Лавров был у тебя?

Я закрыла глаза.

Первый вопрос после детей.

— Да.

— Он пострадал?

— Откуда ты знаешь, что кто-то пострадал?

Пауза.

Небольшая.

Но она была.

— Ты сказала, что проникли в квартиру. Я предположил конфликт.

— Я не сказала, что человек находился внутри, когда мы проснулись.

Роман молчал.

— Кто тебе сообщил? — спросила я.

— Никто.

— Тогда почему спросил про Артёма?

— Потому что он ночевал у тебя.

— Откуда знаешь?

Снова пауза.

— Мне прислали фотографию его машины.

— Кто?

— Неизвестный номер. Тот же человек, который, вероятно, пишет тебе.

— Пришли снимок.

— Удалил.

— Конечно.

Его дыхание изменилось.

Он понял, что говорит слишком много.

— Я заберу детей сегодня, — сказал он.

— Нет.

— Решение суда действует.

— В квартире было преступление. Документы детей украдены. До выяснения обстоятельств они останутся со мной.

— Ты не можешь отменять встречи.

— Могу не передавать детей человеку, который знает о нападении раньше, чем я рассказала подробности.

— Ты обвиняешь меня?

— Я задаю вопрос.

— Осторожнее, Вера.

Привычные слова.

Но теперь я не сжалась.

— Нет, Роман. Осторожнее будешь ты.

Я отключилась.

Артём смотрел на меня.

— Он проговорился?

— Возможно.

— Этого хватит?

— Не знаю.

Я переслала запись Тамаре Леонидовне.

Через минуту она ответила:

«Не общайтесь с ним без записи. Срочно приезжайте ко мне после больницы».

Следом пришло сообщение с неизвестного номера.

Только одно предложение:

«Ключ сделал Кирилл по слепку, когда дети были у него дома».

Я показала Артёму.

Он перечитал.

— Откуда у Кирилла был твой ключ?

Я вспомнила поездку в Сочи.

Детские сумки.

Ключи от квартиры, лежавшие в боковом кармане моей сумки, когда Роман забирал близнецов из сада.

В тот день я приехала в аэропорт на машине Артёма.

Моя машина осталась на дороге.

Потом её забирала служба эвакуации.

Ключи несколько часов находились у Романа.

— Он мог сделать копию ещё тогда.

Телефон снова завибрировал.

Новый файл.

Фотография мужчины в кабинете.

Кирилл.

Он передавал Роману металлический ключ.

Под снимком стояла дата.

Три недели назад.

Неизвестный отправитель не просто предупреждал.

Он собирал дело вместе со мной.

И, похоже, находился ближе к Роману, чем кто-либо из нас предполагал.