Глава 21. Человек внутри системы

Тамара Леонидовна прослушала запись нашего разговора с Романом три раза.

В первый — не делая пометок.

Во второй — останавливая после каждого его ответа.

В третий — с закрытыми глазами.

— Он понял, что проговорился, — сказала она.

— Значит, запись полезна?

— Полезна. Но не доказывает, что именно он организовал проникновение.

— Он знал, что пострадал Артём.

— Он мог предположить.

— Слишком точно.

— Согласна.

Я сидела на краю стула, сжимая бумажный стакан с остывшим кофе. После больницы Артём отвёз меня к адвокату и остался ждать в машине. Врач диагностировал лёгкое сотрясение, наложил два шва и запретил ему садиться за руль.

Разумеется, он всё равно собирался.

Мне пришлось забрать ключи.

— А фотография Кирилла с ключом? — спросила я.

Тамара Леонидовна открыла файл.

Снимок был сделан в кабинете Романа. Кирилл стоял возле письменного стола и протягивал ему металлический ключ на раскрытой ладони. Роман смотрел не на человека, а на предмет.

Дата на изображении совпадала с неделей после поездки в Сочи.

— Если установим подлинность, это сильный материал, — сказала адвокат. — Но снова возникает вопрос об источнике.

— Почему он не называет себя?

— Боится. Или хочет управлять нами.

— Он помогает.

— Помощь тоже может быть способом управления.

Я посмотрела на фотографию.

— Вы думаете, это ловушка?

— Я думаю, что нельзя доверять неизвестному человеку только потому, что его интересы временно совпали с нашими.

— Тогда что делать?

— Предложить встречу.

— Как?

— Напишите на последний номер.

— Вы говорили не отвечать.

— Обстоятельства изменились. Пусть назовёт место и способ подтвердить личность. Не обещайте деньги. Не сообщайте, что у нас уже есть.

Я набрала:

«Мне нужно знать, кто вы. Без этого материалы нельзя использовать».

Сообщение не доставилось.

Номер уже был отключён.

— Он меняет сим-карты, — сказала я.

— Или использует сервис подмены.

— Значит, встретиться не хочет.

— Значит, пока хочет оставаться невидимым.

Тамара Леонидовна скопировала новые файлы.

— Сегодня подадим дополнительное заявление по факту проникновения, возможной незаконной слежки и хищения документов. Также направим ходатайство о временной приостановке встреч отца с ночёвками.

— Суд удовлетворит?

— У нас есть вызов полиции, испуг детей, сообщения об угрозах, факт проникновения и сведения о планируемом удержании. Шансы хорошие.

— Хорошие — это сколько?

— В вашем деле проценты бесполезны.

— Роман заберёт их завтра, если решения не будет.

— Завтра встречи не предусмотрено.

— Он может приехать в сад.

— Сад уведомлён письменно. Забирать детей вправе только вы, ваша мать и Алла Викторовна.

Я кивнула.

Мы сделали всё правильно.

Списки.

Запреты.

Письма.

Замки.

Камеры.

Но чужой человек всё равно открыл мою дверь ключом.

— Мне страшно отпускать их в сад, — призналась я.

— Тогда оставьте дома на несколько дней.

— Роман скажет, что я нарушаю режим.

— Медицинская справка после пережитого стресса решит вопрос.

— Вы предлагаете оформить справку, даже если они здоровы?

Тамара Леонидовна посмотрела строго.

— Я предлагаю обратиться к педиатру и детскому психологу. После ночного вторжения и предыдущего конфликта у детей могут быть нарушения сна и тревожность. Это не выдумка.

Миша снова кричал во сне.

Соня просила ставить стул под ручку двери, хотя замок был закрыт.

— Хорошо.

— И ещё. Вам нужно переехать.

Я уставилась на неё.

— Снова?

— Адрес скомпрометирован. Ключ скопирован. Из дома напротив велось наблюдение.

— Мы только начали привыкать.

— Я понимаю.

— Нет. Вы не понимаете. Дети уже потеряли отца, старый дом, комнату, сад скоро придётся менять. Теперь я должна сказать, что и жёлтая дверь больше не безопасна?

— Безопасность важнее привязанности к цвету двери.

— Для взрослых — возможно. Для ребёнка дом состоит как раз из таких вещей.

— Тогда замените замки, установите сигнализацию и временно живите у матери.

— У мамы одна комната.

— Несколько дней.

Я закрыла глаза.

Роман мог разрушать наши места быстрее, чем я успевала превращать их в дом.

— Артём может установить новый замок, — сказала я.

— Не сегодня. У него сотрясение.

— Он всё равно станет.

— Тогда наймите другого мастера.

Я почти улыбнулась.

— Попробуйте ему это объяснить.

Артём сидел в машине, откинув голову на подголовник.

Когда я открыла дверь, он не пошевелился.

— Ты спал?

— Нет.

— Врач сказал отдыхать.

— Я отдыхаю.

— В припаркованной машине?

— Очень качественно.

Я села за руль.

— Поедем к маме.

— Сначала поменяем замок.

— Нет.

— Вера.

— У тебя сотрясение.

— Лёгкое.

— Это не сорт йогурта.

Он повернул голову и поморщился.

— Ключи верни.

— Нет.

— Это моя машина.

— А голова моя проблема.

— С каких пор?

— С тех пор, как по ней ударили в моей квартире.

Он смотрел на меня несколько секунд.

— Это не ответ.

Я завела двигатель.

— С сегодняшнего.

Он ничего не сказал.

Но я заметила, как изменился его взгляд.

В нём было тепло, от которого мне стало одновременно легче и страшнее.

— Тамара Леонидовна велела переехать, — сообщила я.

— Правильно.

— Ты хотя бы из вежливости мог не соглашаться.

— Вежливость не делает квартиру безопаснее.

— Я не хочу снова увозить детей.

— Временно к матери.

— Откуда ты знаешь?

— Это очевидно.

— У неё тесно.

— Зато Роман не сможет войти незаметно.

— Он знает её адрес.

— Но там соседи, домофон и консьержка, которая помнит каждого жильца с рождения.

— Ты знаком с Валентиной Павловной?

— Она однажды не пустила меня к твоей матери, потому что я не смог назвать девичью фамилию её бабушки.

Я посмотрела на него.

— Когда ты приходил к маме?

Артём отвёл глаза.

— Вчера.

— Зачем?

— Проверял дверь.

— Без меня?

— Ты была занята с адвокатом.

— И мама ничего не сказала.

— Я попросил.

— Вы уже сговорились?

— Она сказала, что пока не решила, можно ли мне доверять, но лестничную площадку показать готова.

Я покачала головой.

— Вы оба невозможные.

— Зато дверь у неё хорошая.

На светофоре я положила ладонь на его руку.

— Тебе больно?

— Терпимо.

— Не только голова.

Артём смотрел вперёд.

— Я четыре года думал, что если никого не подпущу, то больше не будет человека, которого можно потерять.

— И что изменилось?

— Появилась ты и быстро доказала, что расстояние ничего не гарантирует.

Я крепче сжала его пальцы.

— Я не собираюсь исчезать.

— Твоя жизнь сейчас зависит от человека, который открывает двери чужими ключами.

— Моя жизнь зависит от меня.

— Красиво звучит.

— Ты мне не веришь?

— Верю. Поэтому и страшно.

Светофор переключился.

Я отпустила его руку.

— Будем бояться по очереди.

— Сегодня моя очередь?

— Нет. Сегодня ты отдыхаешь.

— Это хуже.

Дети обрадовались ночёвке у бабушки ровно на один вечер.

На второй Соня спросила, когда мы вернёмся домой.

— Скоро.

— Завтра?

— Возможно.

— Ты всегда теперь говоришь «возможно».

Я замерла.

— Правда?

— Да. Папа тоже.

— Что он обещал?

— Что, возможно, мы будем жить у него.

Мама, раскладывавшая бельё на диване, резко выпрямилась.

— Когда он это сказал?

— В Сочи.

— Почему раньше не рассказывала?

Соня пожала плечами.

— Он сказал, что это сюрприз.

— Сюрпризы не должны быть страшными, — сказала я.

— Я не испугалась.

— А сейчас?

Она посмотрела на пол.

— Немножко.

Я посадила дочь на колени.

— Вы будете жить со мной.

— Всегда?

Я хотела сказать «всегда».

Но суды, графики и чужие планы уже научили меня осторожности.

Соня почувствовала паузу.

— Скажи не «возможно».

Я прижала её к себе.

— Я сделаю всё, чтобы вы жили со мной.

— Это тоже не «всегда».

Слова ребёнка были точнее юридических документов.

— Я никогда добровольно вас не отдам.

Она задумалась.

— А папа может забрать силой?

Мама отвернулась к окну.

— Нет, — сказала я.

Это была ложь.

Не потому, что Роман имел право.

Потому что сила не всегда выглядела как мужчина, хватающий ребёнка на улице.

Иногда она выглядела как подпись, охранник и автомобиль с закрытыми дверями.

— Не может, — повторила я. — И никто не имеет права.

Соня удовлетворённо кивнула.

Позже, когда дети уснули, мама поставила передо мной чай.

— Тебе нужно поесть.

— Не хочу.

— Это не вопрос.

Я отломила кусок хлеба.

— Ты правильно ответила?

— На что?

— Что он не может забрать силой.

— Я не знаю.

— Тогда почему сказала?

— Потому что ей пять.

Мама села напротив.

— А тебе двадцать семь. И ты тоже иногда нуждаешься, чтобы кто-то сказал: он не может.

— Но он может.

— Только если ты поверишь, что всё решает он.

— Мам, он организовал слежку, сделал ключ, проник в квартиру.

— Докажите и посадите.

Я посмотрела на неё.

— Ты говоришь так просто.

— А что сложного в словах? Сложным будет сделать.

— Даже Тамара Леонидовна пока не говорит об уголовном деле уверенно.

— А я не адвокат. Мне можно быть уверенной без доказательств.

Я улыбнулась.

— Ты ненормальная.

— Семейное.

Телефон завибрировал.

Новое сообщение с неизвестного номера.

На этот раз без файла.

«В 23:00 парковка у старого торгового центра “Орбита”. Приезжайте одна. Телефон оставьте дома».

Я показала маме.

— Нет, — сказала она сразу.

— Возможно, это отправитель.

— Возможно, человек Романа.

— Мне нужны оригиналы.

— Тебе нужны живые дети и целая голова.

— Я не могу бесконечно ждать анонимных сообщений.

Мама забрала телефон.

— Позвони адвокату.

Тамара Леонидовна выслушала и сказала:

— Одна не поедете.

— Он требует.

— Это его проблема.

— Тогда не выйдет.

— Значит, не выйдет.

— А если у него доказательства?

— Доказательства не стоят вашей безопасности.

— Вы сами сказали найти источник.

— Найти не означает беспрекословно выполнять требования.

— Что предлагаете?

— Поедем вместе. Я останусь в машине на расстоянии. Полицию предупредим, но без явного наряда.

— Он может заметить.

— Пусть.

— Телефон оставить?

— Возьмёте второй, выключенный. На месте включите запись.

— А Артём?

— Не сообщайте.

Я посмотрела в сторону гостиной, где он спал на раскладушке рядом с детьми. После больницы мы всё-таки привезли его к маме. Она заявила, что человек с сотрясением не должен оставаться один, а её квартира временно является нейтральной территорией.

— Он узнает.

— После.

— И рассердится.

— Переживёт.

Мне не нравилось скрывать.

Но я знала: Артём не позволил бы мне выйти из машины.

— Хорошо.

В двадцать два сорок мы с Тамарой Леонидовной подъехали к закрытому торговому центру.

Парковка была почти пустой.

Снег лежал тонкой белой коркой. Старые фонари освещали только часть пространства. За зданием темнели гаражи.

— Если через десять минут никто не появится, уезжаем, — сказала она.

— Он может наблюдать.

— Наверняка.

Я вышла.

Телефон оставила в машине, но под курткой работал маленький диктофон.

Дошла до центрального входа.

Никого.

Ветер гнал по асфальту обрывок пакета.

Прошло две минуты.

Пять.

На дальнем конце парковки вспыхнули фары.

Серый седан подъехал медленно и остановился в двадцати метрах.

Водитель не выходил.

Я пошла к машине.

Стекло опустилось.

За рулём сидел мужчина лет сорока с усталым лицом и тонкими металлическими очками.

Я видела его раньше.

На корпоративной фотографии сотрудников компании Романа.

— Евгений Соколов? — спросила я.

Он вздрогнул.

— Откуда знаете?

— Валерия сказала, что у вас есть доступ к серверу.

Мужчина оглянулся.

— Вы приехали не одна.

— Мой адвокат в машине.

— Я просил одну.

— Меня преследуют. Одной я не приезжаю.

Он хотел поднять стекло.

Я схватилась за край двери.

— Подождите.

— Вы не понимаете.

— Тогда объясните.

Евгений посмотрел на меня.

— Уберите руку.

Я убрала.

Он заглушил двигатель, но не вышел.

— Я отправлял записи, — сказал он.

— Почему?

— Потому что это зашло слишком далеко.

— Что именно?

— Сначала я думал, речь о бракоразводном процессе. Кирилл просил выгружать записи, восстанавливать переписку, давать доступ к камерам. В компании такое бывает.

— Слежка за детьми тоже бывает?

Он опустил глаза.

— Я не знал.

— Но узнали.

— После квартиры напротив.

— Вы дали доступ?

— Настроил защищённый канал для камеры. Мне сказали, что это проверка няни.

— В детской комнате?

— Камера должна была смотреть на вход.

— Она смотрела на кровати.

— Я понял позже.

— И ничего не сделали.

Евгений сжал руль.

— Роман оплатил операцию моему сыну.

— Поэтому вы обязаны помогать ему ломать чужих детей?

— Нет.

— Тогда почему продолжали?

— Потому что у него были мои подписи. Доступы. Платежи через фиктивные договоры. Если всё вскроется, я тоже сяду.

— Вы совершали преступления?

— Я закрывал глаза.

— Это не ответ.

— Иногда закрытые глаза и есть преступление.

В его голосе не было попытки оправдаться.

— Зачем позвали?

Евгений достал из внутреннего кармана небольшой внешний диск.

— Здесь копии записей с сервера. Переписка Кирилла. Приказы Романа. Данные о доступе в вашу квартиру.

Я протянула руку.

Он не отдал.

— Есть условие.

— Деньги?

— Защита.

— Я не полиция.

— Ваш адвокат может организовать передачу через следователя. Я дам показания, если получу государственную защиту и соглашение о сотрудничестве.

— Вы смотрели слишком много фильмов.

— Я видел, что Роман делает с людьми, которые перестают быть полезными.

— Что он сделал?

Евгений посмотрел на тёмные окна торгового центра.

— Кирилл исчез.

— Когда?

— Сегодня утром не вышел на работу. Телефон выключен. Дома его нет.

— Может, уехал.

— Перед исчезновением он скачал те же файлы, которые присылал вам.

Я замерла.

— Вы не один отправитель?

— Первые сообщения отправлял Кирилл.

— Почему?

— Хотел продать материалы Роману обратно.

— Что?

— Он собирал компромат на заказчика, чтобы застраховаться. Потом понял, что денег не получит. Начал отправлять вам, надеясь, что вы предложите сумму.

— Я не предлагала.

— Тогда он стал нервничать. Вчера говорил, что уйдёт в полицию.

— И исчез.

Евгений кивнул.

— Вы думаете, Роман что-то сделал?

— Не знаю.

— Зато боитесь.

— Да.

— Почему вы сами продолжали присылать?

— После исчезновения Кирилла понял, что следующий я.

Он протянул диск.

— Здесь есть запись разговора о детях.

— Какая?

— Роман сказал Павлу, что если суд ограничит встречи, он заберёт их раньше.

Кровь отхлынула от лица.

— Когда?

— Точной даты нет. Но он заказал машину на чужие номера и подготовил дом в соседнем регионе.

— Где?

— Адрес на диске.

Я взяла носитель.

— Почему вы не пошли сразу в полицию?

— Потому что половина местного отдела знакома с его службой безопасности.

— Это паранойя?

— Возможно.

— А возможно, правда.

— Да.

Вдалеке хлопнула дверца машины.

Евгений резко поднял стекло.

— Уезжайте.

— Подождите.

— Нас заметили.

В конце парковки появился чёрный автомобиль.

Фары выключились.

— Это люди Романа? — спросила я.

— Не знаю.

— Поезжайте за нами.

— Нет. Вместе нельзя.

— Они могут вас забрать.

— Поэтому я не поеду за вами.

Евгений завёл двигатель.

— Отдайте диск адвокату. Не подключайте к обычному компьютеру.

— Как с вами связаться?

— Я сам.

Он резко тронулся с места.

Чёрная машина включила фары и поехала следом.

Я побежала к Тамаре Леонидовне.

— Уезжаем!

Она завела двигатель ещё до того, как я захлопнула дверь.

— Кто это был?

— Евгений Соколов. Он дал диск.

— За нами едут?

Я посмотрела назад.

Чёрная машина свернула за серым седаном.

За нами никто не последовал.

— Нет. За ним.

Тамара Леонидовна набрала номер полиции и сообщила марку, направление и номера автомобилей.

Евгений успел сказать их перед встречей в анонимном сообщении. Теперь я поняла зачем.

Через пять минут его телефон перестал отвечать.

Через десять серый седан нашли у обочины.

Дверь водителя была открыта.

Евгения внутри не было.

На снегу остались следы нескольких человек.

И кровь.

Совсем немного.

Но достаточно, чтобы Тамара Леонидовна впервые перестала говорить спокойно.

— Теперь, — сказала она, сжимая руль, — мы идём не в районное отделение.

— Куда?

— В следственный комитет.

— А дети?

Она посмотрела на меня.

— С этой минуты вы не оставляете их ни на секунду.