Глава 22. Заключение

Ночь прошла в кабинете следователя.

Диск у нас забрали сразу. Оформили протокол, вызвали специалиста, опечатали носитель и заставили нас подробно описать встречу.

Следователя звали Андрей Николаевич Берестов. Ему было чуть больше сорока, но усталые глаза делали его старше. Он не перебивал и не пытался успокоить.

Это мне понравилось.

— Почему раньше не сообщили об источнике? — спросил он.

— Я не знала, кто это.

— Но получали материалы.

— Передавала адвокату и полиции.

— Не все.

Тамара Леонидовна положила перед ним копии заявлений.

— Районный отдел располагал информацией о слежке, угрозах и проникновении. Реакция ограничилась проверками.

Берестов прочитал.

— У вас есть основания считать, что исчезновение Соколова связано с Воронцовым?

— Он сказал, что опасается его, — ответила я. — За автомобилем Евгения поехала неизвестная машина.

— Номера установлены?

— Зарегистрированы на фирму-однодневку, — сказал следователь. — Машину нашли брошенной.

— А Евгения?

— Пока нет.

Я почувствовала, как холодеют руки.

— Он мог быть жив?

Берестов посмотрел прямо.

— Мог.

Не «всё будет хорошо».

Не «мы найдём».

Просто мог.

— На диске запись о планируемом похищении моих детей.

— Вы её слышали?

— Нет. Евгений рассказал.

— Тогда пока мы не знаем содержание.

— Но должны защитить детей.

— Я направлю информацию в отдел по делам несовершеннолетних и прокуратуру. Ваш адвокат подаст ходатайство в суд.

— Это долго.

— Сделаем максимально быстро.

— Роман может забрать их сегодня.

— По действующему порядку у него есть право на встречи?

— Да.

— До принятия нового решения формально сохраняется.

— Значит, он может прийти в сад, показать документы и увезти?

— Сад уведомлён, что выдавать детей нельзя.

— Но он отец.

— Если сотрудники нарушат письменное распоряжение законного представителя и внутренний список, будут отвечать.

— Он может ждать на улице.

— Тогда не водите детей в сад до прояснения.

Я кивнула.

То же сказала Тамара Леонидовна.

Все дороги снова вели к тому, что мы должны исчезнуть из собственной жизни.

— Можно задержать Романа? — спросила я.

— На каком основании?

— Слежка, проникновение, исчезновение человека.

— Связь ещё не установлена.

— На диске…

— Диск исследуют.

— Сколько?

— Постараемся сегодня.

Я закрыла глаза.

Снова время.

Роман всегда выигрывал временем. Он действовал до того, как другие успевали оформить бумаги.

— Установите охрану, — сказала Тамара Леонидовна.

Берестов посмотрел на неё.

— Основания для государственной защиты пока формально слабые.

— Человек, передавший материалы, исчез через несколько минут после встречи.

— Я понимаю.

— Тогда действуйте не только формально.

Следователь не обиделся.

— Патруль будет проезжать возле адреса. Телефон прямой связи дам. Но лучше временно сменить место пребывания.

— Он знает дом моей матери, — сказала я.

— Есть другие родственники?

— Нет.

Инга могла помочь.

Но приводить опасность к её клинике или дому я не хотела.

Артём предложил квартиру своей бабушки за городом, но Тамара Леонидовна сразу отказалась.

— Слишком очевидная связь.

Оставалась гостиница.

Берестов помог оформить номер под закрытыми данными в небольшом ведомственном комплексе. Не роскошном, зато с охраной и камерами.

Близнецам я сказала, что мы едем в путешествие.

Миша посмотрел на два чемодана.

— Опять папа?

— Нет.

— Тогда почему ты боишься?

Я присела рядом.

— Потому что один взрослый нарушил правила. Пока полиция разбирается, мы поживём в другом месте.

— Это папа нарушил?

— Я пока не могу сказать.

— Ты всё время не можешь.

Он не сердился.

Просто устал.

Пятилетний ребёнок устал от неопределённости, которую взрослые называли осторожностью.

— Я скажу, когда буду знать точно.

— А если уже знаешь, но боишься сказать?

Я посмотрела на сына.

— Тогда ты имеешь право сердиться на меня.

— Я не хочу сердиться.

Он обнял меня за шею.

— Я хочу домой.

Заключение психолога пришло в тот же день.

Тамара Леонидовна читала его в номере гостиницы, пока дети смотрели мультфильм.

Я не решалась спросить.

Наконец она положила страницы на стол.

— Что?

— У детей выражена привязанность к обоим родителям.

— Это хорошо.

— Да.

— Дальше.

— Основная фигура безопасности — мать.

Я выдохнула.

— У Миши зафиксирован страх резких реакций отца и тревога, связанная с возможностью разлучения с вами.

— Значит, ночёвки отменят?

— Не обязательно.

— Тамара Леонидовна.

— Вера, заключение не является судебным решением.

— Что о пощёчине?

— Указано, что ребёнок стал свидетелем агрессивного эпизода со стороны матери, после чего вы признали недопустимость поведения и восстановили контакт.

— Это плохо?

— Это факт.

— А про Романа?

— Указано, что дети описывают конфликт в его доме, повышенный голос отца, испуг и попытку спрятаться.

— Тогда всё ясно.

— Для вас.

— Для кого неясно?

— Роман утверждает, что реакция детей сформирована вашим тревожным поведением.

— Психолог ему поверила?

— Она не устанавливает виновного. Пишет, что высокий конфликт между родителями причиняет детям вред и что любые вопросы о выборе места проживания должны быть исключены.

— Он их спрашивал.

— Это отражено со слов детей.

— Он снимал видео.

— Если найдём, будет лучше.

Я посмотрела на экран телевизора.

Соня смеялась над мультфильмом.

Миша не смеялся. Он сидел, прижав колени к груди, и иногда оглядывался на дверь.

— Ходатайство подали?

— Да. Суд назначил срочное заседание на завтра.

— Роман знает?

— Его уведомили.

Телефон адвоката зазвонил.

Она посмотрела на экран.

— Павел.

Включила громкую связь.

— Тамара Леонидовна, добрый вечер.

— Слушаю.

— Роман Сергеевич обеспокоен исчезновением детей.

Я резко повернулась.

— Они не исчезли, — сказала адвокат. — Находятся с матерью в безопасном месте. Органы уведомлены.

— Отец требует сообщить адрес.

— До завершения проверки адрес не раскрывается.

— Это незаконное ограничение общения.

— Завтра обсудим в суде.

— Роман Сергеевич считает, что Вера Андреевна может вывезти детей.

Я едва не рассмеялась.

Тамара Леонидовна осталась спокойной.

— Установлен официальный запрет на выезд. Подобные заявления бессмысленны.

— Он хочет поговорить с детьми по видеосвязи.

— Через мой телефон. В двадцать часов. Разговор будет записываться.

— Он не согласен на присутствие представителя.

— Тогда разговора не будет.

— Вы превышаете полномочия.

— До свидания, Павел.

Она отключилась.

— Он будет звонить напрямую на планшет, — сказала я.

— Планшет выключен?

— Да.

— Хорошо.

В восемь Роман позвонил.

Тамара Леонидовна включила запись и передала телефон детям.

— Привет, мои, — сказал он.

Голос был мягким.

Тёплым.

Таким, каким я когда-то слышала его в первые годы брака.

Соня сразу улыбнулась.

— Папа!

— Где вы?

Она посмотрела на меня.

— В гостинице.

Я закрыла глаза.

— В какой? — спросил Роман.

— Не знаю.

— Посмотри в окно. Что там видно?

— Роман, — вмешалась Тамара Леонидовна. — Не задавайте вопросов, направленных на установление адреса.

— Я разговариваю с дочерью.

— Тогда спросите, как она себя чувствует.

Пауза.

— Как ты себя чувствуешь, принцесса?

— Хорошо. Здесь есть омлет.

— Мама сказала, почему вы уехали?

— Плохой человек нарушил правила.

— Какой человек?

— Не знаю.

— Мама сказала, что это я?

Соня напряглась.

— Нет.

— Правда?

— Роман, прекратите, — сказала адвокат.

— Я хочу понять, настраивает ли жена детей.

— Разговор заканчивается, если продолжите.

Он выдохнул.

— Дай Мишу.

Сын взял телефон.

— Привет, чемпион.

— Привет.

— Скучаешь?

Миша пожал плечами.

— Немножко.

— Я тоже. Хочешь домой?

— Да.

— Ко мне?

Сын посмотрел на меня.

Я не шевелилась.

— В наш дом, — ответил он.

— Какой?

— С жёлтой дверью.

Роман помолчал.

— Там сейчас небезопасно.

— Пап, это ты сделал?

В комнате стало тихо.

— Что именно?

— Пришёл ночью.

— Нет.

— А ключ дал?

— Нет.

— Тогда кто?

— Не знаю, чемпион. Я тоже хочу выяснить.

Его ответ был безупречным.

Но я услышала в нём готовность.

Он ожидал вопрос.

— Когда мы увидимся? — спросил Миша.

— Очень скоро.

— Не говори «возможно».

Роман замолчал.

Я почувствовала боль.

Не за него.

За сына, который повторял просьбу сестры.

— Я обещаю, что скоро заберу вас, — сказал Роман.

Тамара Леонидовна сразу вмешалась:

— Роман Сергеевич, вы не вправе обещать детям смену места пребывания.

— Я сказал, что заберу на встречу.

— Вы этого не уточнили.

— Дети меня понимают.

— Нет, — тихо сказал Миша. — Я не понимаю.

Он вернул телефон мне и ушёл в ванную.

Разговор закончился.

Через минуту пришло сообщение Романа:

«Ты довела их до состояния, в котором они боятся собственного отца».

Я не ответила.

Тамара Леонидовна сделала снимок экрана.

— Он будет использовать разговор завтра.

— Пусть.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что теперь на записи есть его обещание «забрать» детей после появления угрозы похищения.

Я посмотрела на дверь ванной.

— Для него это материал. Для Миши — жизнь.

— Я знаю.

— Иногда мне кажется, что мы тоже используем их слова.

— Мы фиксируем то, что им причиняет вред.

— Разница тонкая.

— Поэтому не задаём им нужных вопросов.

Она собрала документы.

— Сегодня постарайтесь поспать.

— А диск?

— Берестов обещал результаты к утру.

— Если там действительно план?

— Тогда завтра всё изменится.

— В нашу пользу?

Тамара Леонидовна надела пальто.

— Не обязательно. Но изменится.

Ночью в гостинице сработала пожарная сигнализация.

Я проснулась от резкого звука.

В коридоре кричали.

Соня заплакала, Миша вскочил с кровати.

Я накинула халат, схватила документы и вывела детей.

Охранник направлял всех к лестнице.

— Что случилось?

— Дым на первом этаже.

Мы спустились во двор.

Люди стояли на морозе в пижамах и куртках.

Я обняла детей с двух сторон.

Через несколько минут сотрудник сообщил, что тревога ложная: кто-то активировал датчик вручную.

В этот момент я увидела автомобиль за оградой.

Чёрный.

Он стоял без света.

Когда я повернула голову, машина тронулась.

— Мам, мне холодно, — сказала Соня.

Я укутала её в свою куртку.

Телефон завибрировал.

Неизвестный номер.

«Теперь он знает гостиницу».

Я посмотрела на ограду.

Там уже никого не было.