Глава 23. Заседание, на которое он не пришёл
Утром Роман не явился в суд.
Это было настолько на него не похоже, что я сразу почувствовала опасность.
Павел Громов сидел один. Перед ним лежала аккуратная папка, рядом — телефон.
— Где ваш доверитель? — спросила судья.
— Срочная деловая поездка.
— Он уведомлён о характере заявления?
— Да.
— Почему не подключился дистанционно?
— Технические сложности.
Тамара Леонидовна наклонилась ко мне.
— Он что-то делает.
Я кивнула.
В животе стало холодно.
Судья начала рассматривать ходатайство об изменении временного порядка общения. Тамара Леонидовна представила заключение психолога, сообщения, протоколы полиции, данные о незаконном наблюдении и проникновении.
Павел возражал.
— Ни один материал не подтверждает причастность отца. Напротив, мать использует каждый неизвестный эпизод, чтобы лишить детей общения с Романом Сергеевичем.
— Он знал о травме Лаврова до сообщения подробностей, — сказала Тамара Леонидовна.
— Из контекста следовало, что в квартире находился мужчина.
— Не следовало.
— Это оценочное суждение.
— Как и заявление о материнской нестабильности.
Судья попросила не спорить.
Затем представитель прокуратуры передал информацию о начале проверки по материалам исчезновения Евгения Соколова и возможной незаконной слежки.
Павел впервые потерял спокойствие.
— Как это связано с порядком общения?
— В материалах может содержаться информация о планируемом удержании детей, — ответила Тамара Леонидовна.
— «Может содержаться» не является доказательством.
— Исследование носителя продолжается.
— Тогда ходатайство преждевременно.
Судья ушла в совещательную комнату.
Я смотрела на Павла.
— Вы знаете, где Роман?
Он не повернул головы.
— На деловой встрече.
— В каком городе?
— Я не обязан сообщать.
— Он вчера был возле гостиницы?
— Не знаю, где вы проживаете.
— Но он знает.
Павел медленно закрыл папку.
— Вера Андреевна, вам следует перестать видеть мужа за каждым автомобилем.
— А вам следует перестать помогать ему преследовать мать его детей.
— Я представляю клиента в рамках закона.
— Таблицы с провокациями тоже в рамках закона?
Его лицо не изменилось.
Но пальцы замерли.
— Не понимаю, о чём вы.
— Понимаете.
Тамара Леонидовна коснулась моей руки.
— Не сейчас.
Судья вернулась через двадцать минут.
— До получения результатов проверки встречи отца с детьми проводить без ночёвок, два раза в неделю по три часа, в присутствии специалиста семейного центра.
Я выдохнула.
— Передача детей третьим лицам запрещена. Вывоз за пределы города без письменного согласия матери запрещён. Сторонам обеспечить доступ к телефонной связи без обсуждения судебного спора.
Это была первая настоящая граница, которую Роман не установил сам.
Павел поднялся.
— Мы будем обжаловать.
— Ваше право.
После заседания Тамара Леонидовна сказала:
— Теперь он не может законно забрать их.
— Незаконно может.
— Поэтому охрана.
Телефон зазвонил.
Берестов.
Я включила громкую связь.
— Диск расшифровали частично. На нём есть запись разговора Воронцова с Громовым и Кириллом Лаврентьевым.
Павел, стоявший в нескольких метрах, услышал свою фамилию.
Остановился.
— Что в разговоре? — спросила я.
— Обсуждение варианта удержания детей в загородном доме после очередной встречи. Предполагалось получить заявления от психолога и сотрудников, что дети якобы отказываются возвращаться матери.
Я посмотрела на Павла.
Он побледнел.
— Есть ваша фамилия, — продолжил Берестов. — Но пока непонятна роль каждого участника.
— Когда разговор записан?
— Девять дней назад.
— Значит, план ещё действует?
— Возможно. Мы устанавливаем местонахождение Воронцова.
— Он не пришёл в суд.
— Знаю. Его телефон отключён.
— Где дети?
— С вашей матерью?
— Да.
— Немедленно заберите. Не сообщайте адрес никому.
Я отключилась.
Павел уже шёл к выходу.
— Стойте! — крикнула я.
Он ускорился.
Тамара Леонидовна схватила меня за руку.
— Не бегите за ним.
— Он предупредит Романа.
— Наверняка уже.
— Тогда у нас нет времени.
Мы выбежали на улицу.
Машина Павла отъезжала от здания суда.
Я позвонила маме.
Она не ответила.
Ещё раз.
Тишина.
— Возьми трубку, — прошептала я.
На третий раз ответила Соня.
— Мамочка?
— Где бабушка?
— В ванной.
Я чуть не села прямо на ступени.
— Дверь закрыта?
— Да.
— Никому не открывайте.
— Почему?
— Игра. Кто дольше не откроет дверь.
— Даже тебе?
— Если я приду, позвоню.
— А папе?
Я закрыла глаза.
— Никому.
— Хорошо.
— Дай бабушку.
Мама подошла через минуту.
— Что случилось?
— Роман исчез. На диске план забрать детей.
— Я вызову Валентину Павловну.
— Нет. Собирайтесь. Через десять минут приедет машина следственного комитета.
— А ты?
— Еду к вам.
Берестов отправил двух сотрудников.
Мы с Тамарой Леонидовной помчались следом.
На полпути позвонила воспитательница из сада.
— Вера Андреевна, у нас мужчина спрашивает, почему дети не пришли.
— Какой мужчина?
— Представился новым водителем Романа Сергеевича.
— Не сообщайте ничего.
— Я уже сказала, что они дома.
Сердце провалилось.
— Он спросил адрес?
— Я не дала.
— Опишите.
— Высокий, в серой куртке. Примерно сорок лет. На щеке шрам.
Я переслала описание Берестову.
Он ответил:
«Похож на Дениса Шатова. Машина объявлена в розыск».
Человек из квартиры напротив.
Он искал детей.
К дому мамы мы подъехали одновременно с сотрудниками.
Валентина Павловна уже стояла у входа, вооружённая шваброй.
— Какой-то тип ходил вокруг подъезда, — сообщила она. — Я спросила, к кому. Сказал, сантехник. Но я всех сантехников знаю.
— Где он?
— Уехал на белой машине.
Сотрудник записал номер, который консьержка успела запомнить.
Мы поднялись.
Дети собирали пазл.
Мама стояла у окна.
— Внизу всё спокойно, — сказала она.
— Собирайтесь.
— Куда?
— В другое место.
— Опять?
Соня услышала.
— Мы снова едем?
Я присела рядом.
— Да.
— Я не хочу.
— Знаю.
— Ты всё время говоришь, что знаешь, но всё равно делаешь.
Мне нечем было ответить.
Миша встал между нами.
— Папа нас ищет?
— Возможно.
— Не говори это слово! — закричала Соня.
Она швырнула деталь пазла.
— Я ненавижу «возможно»! Ненавижу гостиницу! Ненавижу папу! Ненавижу тебя!
Дочь убежала в комнату.
Я не пошла сразу.
Сидела на полу и смотрела на разбросанные детали.
Миша поднял одну.
— Она тебя не ненавидит.
— Знаю.
— Папу, наверное, тоже.
— Наверное.
— А я не знаю, кого ненавижу.
Он положил кусочек пазла на место.
— Можно никого?
Я обняла его.
— Можно.
Через несколько минут вышла Соня.
Лицо опухло от слёз.
— Я соврала, — сказала она.
— О чём?
— Я тебя не ненавижу.
— Я знаю.
— А папу немножко.
— Ты можешь сердиться.
— Он нас любит?
Я посмотрела на неё.
Этот вопрос звучал во всех наших разговорах, даже когда дети не произносили его.
— Думаю, любит.
— Тогда почему мы от него прячемся?
Потому что любовь без уважения превращается в право владеть.
Но ей было пять.
— Потому что папа сейчас делает неправильные вещи и не слышит слово «нет».
— Как Миша, когда забирает мои игрушки?
— Только взрослые ошибки бывают опаснее.
Соня обняла зайца.
— Он станет хорошим?
Я не хотела снова обещать за Романа.
— Это зависит от него.
Мы собрали вещи.
Сотрудники должны были отвезти нас в другой охраняемый объект.
Я спустилась первой.
Во дворе стоял Артём.
Не знаю, кто ему сообщил. Возможно, мама.
Он подошёл.
— Всё нормально?
— Нет.
— Дети?
— Целы.
— Куда вас везут?
— Не могу сказать.
— Хорошо.
— Ты даже не спросишь?
— Спросил. Ты не можешь ответить.
Я посмотрела на его лицо с пластырем на виске.
— Роман исчез.
— Найдут.
— А если он рядом?
— Тогда пусть знает: ты не одна.
— Ты не можешь поехать.
— Я понимаю.
— И приходить нельзя.
— Понимаю.
— Артём…
Он прикоснулся к моим пальцам.
На виду у сотрудников, мамы, детей.
— Не прощаюсь.
Миша подбежал к нему.
— Ты будешь охранять наш дом?
Артём присел.
— Буду.
— Даже если мы не там?
— Особенно тогда.
Сын обнял его.
Я увидела, как Артём закрыл глаза.
На одно мгновение.
Будто маленькие руки причинили боль и одновременно позволили дышать.
— Пора, — сказал сотрудник.
Мы сели в микроавтобус.
Артём остался во дворе.
Когда машина выехала, телефон Тамары Леонидовны зазвонил.
Она выслушала и посмотрела на меня.
— Что?
— Евгения Соколова нашли.
— Жив?
— Да.
Я выдохнула.
— Где?
— В заброшенном гараже. Связанного. С травмой головы.
— Он сможет дать показания?
— Уже назвал Кирилла и Романа.
— Значит, его арестуют?
— Если подтвердится причастность.
Телефон зазвонил снова.
Теперь Берестов.
— Вера Андреевна, у нас новая информация. Машина Воронцова пересекла границу области два часа назад.
— Куда он поехал?
— В сторону загородного дома, указанного на диске.
— Он один?
— Неизвестно.
— Тогда дети в безопасности.
Берестов молчал.
— Что?
— В автомобиле, по данным камеры, находились два детских кресла.
У меня остановилось сердце.
— Но дети со мной.
— Знаю.
— Тогда зачем кресла?
— Возможно, он едет забирать их позже.
Соня вздрогнула от слова.
Я накрыла телефон ладонью.
— Не говорите «возможно».
Берестов не понял.
— Что?
— Ничего. Найдите его.
— Группа уже выехала.
Микроавтобус свернул на закрытую территорию.
Ворота за нами закрылись.
Я смотрела на них и думала, что впервые Роман оказался не рядом с детьми.
Но приготовил для них места.
Два пустых кресла.
Как обещание.