Глава 26. След, который оставил Миша
Мама пришла в сознание через три часа.
Я увидела её за стеклом реанимационной палаты.
На голове была повязка, к руке подключена капельница. Лицо казалось серым.
Врач сказал, что у неё сотрясение, ушиб и реакция на препарат, которым её усыпили.
— Какой препарат? — спросила я.
— Предварительно седативный аэрозоль. Точный состав определит анализ.
— Его распылили в машине?
— Возможно.
— Дети тоже могли вдохнуть?
— Если находились рядом, да. Но судя по видео, они в сознании. Доза могла быть направленной.
Я смотрела на маму.
Её ударили или усыпили, потому что она стояла между Романом и детьми.
— Можно войти?
— На минуту.
Она открыла глаза, когда я взяла её за руку.
— Где они? — прошептала мама.
— Полиция ищет.
Она попыталась подняться.
— Лежи.
— Он забрал?
Я кивнула.
В её глазах появилась такая вина, что мне стало страшно.
— Я не удержала.
— Ты не могла.
— Они были в форме.
— Знаю.
— Сказали, что маршрут меняют. Потом мужчина открыл дверь. Я поняла слишком поздно.
— Мам, не надо.
— Я ударила его сумкой.
Несмотря ни на что, я почти улыбнулась.
— Конечно.
— Потом был запах. Соня кричала.
Она закрыла глаза.
— Я обещала, что не отдам.
— Ты ничего не могла сделать.
— Я должна была.
— Нет.
Я сказала это жёстче, чем собиралась.
— Хватит присваивать чужую вину.
Мама посмотрела на меня.
Это были слова Инги.
Тамары.
Мои собственные.
Теперь я отдавала их ей.
— Виноват тот, кто организовал нападение, — продолжила я. — Не ты.
— Найди их.
— Найду.
— Не жди, пока мужчины всё решат.
Я сжала её пальцы.
— Не буду.
Берестов ждал в коридоре.
Он сообщил, что проверяют объекты Романа в трёх областях. Машины на дорогах досматривали. Информацию передали аэропортам и вокзалам.
— Границу он не пересечёт, — сказал следователь.
— Он может использовать чужие документы.
— Теоретически.
— У него служба безопасности и поддельные паспорта.
— Мы учитываем.
— Что по звонку?
— Использовал спутниковый канал через несколько ретрансляторов. Точное место не установили.
— Дочь сказала про железную лестницу и деревья.
— Таких домов сотни.
— Она сказала «дом», не гостиница. Возможно, бывала там раньше.
Берестов посмотрел внимательнее.
— Спрашивали у неё?
— Нет. Но Роман мог показывать фотографии или привозить.
Я попыталась вспомнить все его объекты.
Дачи партнёров.
Гостевые дома.
Строительные площадки.
Корпоративные базы отдыха.
— У него была старая спортивная база, — сказала я. — Он купил её несколько лет назад.
— Где?
— Не помню точный адрес. Кажется, севернее города. Там планировали строить загородный клуб.
— Название компании?
— «Вектор-Север» или «Северный вектор».
Берестов сразу позвонил кому-то.
Через несколько минут вернулся.
— База продана полтора года назад фирме «Гранит Резерв».
— Кто владелец?
— Номинальный. Но компания связана с бывшим заместителем Воронцова.
— Там есть железная лестница?
— Отправляем группу.
— Я поеду.
— Нет.
— Он потребует меня.
— Именно поэтому не поедете без плана.
— Если это то место…
— Мы пока не знаем.
Я почувствовала вспышку ярости.
— Вы всё время ждёте уверенности, которой не будет.
— А вы хотите ворваться на объект, где может находиться вооружённый человек с двумя детьми.
— Я их мать.
— И поэтому должны оставаться там, где не заставите его использовать детей как щит.
Слова ударили.
Я отвернулась.
Он был прав.
Но правота не облегчала беспомощность.
Телефон завибрировал.
Сообщение от неизвестного номера.
Видео.
Я включила.
Миша сидел на полу возле деревянной стены и собирал конструктор. Соня лежала на диване под пледом. Роман держал камеру.
— Скажи маме, что всё хорошо, — приказал он.
Миша посмотрел прямо в объектив.
— Мам, у нас всё хорошо.
Голос был слишком ровным.
— Соня получила лекарство, — продолжил Роман за кадром.
Дочь подняла руку.
— Я хочу домой.
— Скоро, — сказал он.
Миша опустил взгляд на конструктор.
— Здесь очень красиво, — произнёс он. — Особенно синяя птица.
Я замерла.
В кадре не было птицы.
На стене — только дерево.
На игрушках — никаких птиц.
Миша снова посмотрел в камеру.
— Она сидит возле большой цифры четыре.
Видео закончилось.
— Что это значит? — спросил Артём.
Я пересмотрела.
Синяя птица.
Большая цифра четыре.
— Он что-то показывает.
— Где?
— Не знаю.
Берестов подошёл ближе.
— Ребёнок мог говорить о предмете вне кадра.
— Нет. Миша не смотрел в сторону. Он смотрел на меня.
Я вспомнила наши игры.
Когда близнецы были меньше, мы придумывали тайные подсказки. Если кто-то прятал игрушку, говорил цвет и животное, а цифра означала количество шагов.
Но сейчас это было не про шаги.
— Синяя птица может быть логотипом, — сказал Артём.
— Или дорожным знаком, — добавил Берестов.
Я открыла поисковую карту на телефоне, но руки дрожали.
— У базы было название. Что-то про птицу…
Воспоминание всплыло обрывком.
Роман однажды привёз домой макет будущего клуба. Я помогала выбирать цвета для рекламного буклета. На логотипе была птица с длинными крыльями.
— «Северный сокол», — сказала я. — Проект назывался «Северный сокол».
Берестов снова набрал номер.
— А цифра четыре?
— Корпус? Дом номер четыре?
— На территории базы четыре гостевых дома, — сообщил он после короткого разговора. — Один обозначен как корпус четыре.
У меня перестали слушаться ноги.
Артём поддержал за локоть.
— Это оно.
Берестов уже отдавал распоряжения.
— Группа в пути. До объекта сорок минут.
— Роман увидит машины.
— Подойдут без опознавательных знаков.
— Там может быть охрана.
— План территории есть.
— Мне нужно туда.
— Вера Андреевна…
— Он ждёт меня. Если увидит полицию, может увезти детей или причинить им вред.
— Именно поэтому переговорщик свяжется первым.
— Он не станет говорить с чужим человеком.
— Тогда вы подключитесь дистанционно.
— Нет. Я должна быть рядом.
Берестов долго смотрел на меня.
— Вы останетесь на безопасном расстоянии и подчинитесь каждой команде.
— Хорошо.
— Не выйдете из машины без разрешения.
— Хорошо.
— Не попытаетесь войти самостоятельно.
Я не ответила сразу.
— Вера Андреевна.
— Хорошо.
Он не поверил.
Я видела.
Но больше не спорил.
До базы мы ехали двумя автомобилями.
Я сидела сзади рядом с Артёмом. Впереди — Берестов и водитель.
Тамара Леонидовна пыталась отговорить меня по телефону до последней минуты.
— Вы не специалист по переговорам.
— Зато он хочет говорить со мной.
— Он хочет, чтобы вы оказались под его контролем.
— Тогда пусть думает, что получилось.
— Не играйте в психолога.
— Я прожила с ним пять лет.
— Именно поэтому у него есть доступ к вашим реакциям.
— И у меня к его.
Она замолчала.
— Что вы задумали?
— Ничего.
— Неправда.
Я посмотрела в окно.
Дорога уходила между тёмных сосен.
— Он хочет, чтобы я вернулась.
— Это не желание. Это инструмент.
— Для него разницы нет.
— Вера.
— Я не соглашусь по-настоящему.
— Но собираетесь позволить ему поверить.
— Да.
— Он может потребовать доказательства.
— Какие?
Тамара Леонидовна молчала.
Я поняла.
Чтобы я вошла одна.
Чтобы отдала телефон.
Чтобы осталась.
— Я не подойду без команды, — сказала я.
— Вы уже однажды ударили его, когда он нашёл нужные слова. Сейчас рядом дети. Он будет давить сильнее.
Я закрыла глаза.
— Тогда я вспомню чувство перед ударом.
Тамара Леонидовна выдохнула.
— Вы всё-таки слушаете.
— Иногда.
— Запомните ещё одно: ваша задача не победить его в разговоре. Ваша задача — вернуть детей живыми.
— Знаю.
— Всё остальное потом.
Связь оборвалась.
Артём взял меня за руку.
— Ты не обязана входить.
— Обязана, если это понадобится.
— Есть полиция.
— Он не доверяет полиции.
— Тебе тоже не доверяет.
— Но считает своей.
Артём стиснул пальцы.
— Это самое страшное, что ты могла сказать.
— Зато правда.
Впереди машина замедлилась.
Берестов повернулся к нам.
— До объекта два километра. Связь глушится. Дальше телефоны могут не работать.
— Он поставил глушилку?
— Похоже.
— Значит, знает, что его нашли.
— Или установил заранее.
Мы свернули на лесную дорогу.
Снег здесь был нетронутым, кроме одной полосы шин.
Через несколько минут впереди показались ворота.
На металлическом щите была нарисована синяя птица.
Под ней — выцветшая надпись:
«СЕВЕРНЫЙ СОКОЛ».
Я прижала ладонь ко рту.
Миша нашёл способ.
Пятилетний мальчик сидел рядом с похитителем и оставил мне адрес в трёх словах.
Синяя птица.
Большая цифра четыре.
— Он знал, что ты поймёшь, — тихо сказал Артём.
— Мы так играли.
— Значит, он не сломался.
Нет.
Мой сын боялся.
Но думал.
Ждал.
Верил, что я услышу.
Теперь я не имела права опоздать.