Глава 31. Второй предатель

Через четыре дня Павел Громов попросил встретиться со мной без адвокатов.

Сообщение пришло на электронную почту:

«У меня есть информация, которая касается безопасности ваших детей. Разговор должен остаться конфиденциальным».

Я сразу переслала его Тамаре Леонидовне.

Она позвонила.

— Не отвечайте.

— Почему?

— Потому что он представляет Романа.

— Возможно, хочет дать показания.

— Тогда пусть идёт к следователю.

— Он боится.

— Это его проблема.

— Павел участвовал в подготовке плана. Он может знать то, чего нет на диске.

— Или хочет выяснить, что известно следствию.

— Мы можем записать встречу.

— Он адвокат. Разговор может содержать сведения, защищённые профессиональной тайной.

— Преступление не защищается тайной.

— Всё равно нужно действовать осторожно.

— Значит, встретимся через Берестова.

Тамара Леонидовна помолчала.

— Вы уже решили.

— Я учусь у вас.

— Плохо учитесь. Хороший ученик сначала слушает возражения.

Берестов согласился организовать контролируемую встречу.

Павлу сообщили, что я приду одна.

На самом деле соседний столик в ресторане занимали двое сотрудников, а разговор записывался через устройство в моей сумке.

Я приехала первой.

Павел вошёл через десять минут.

Без привычного дорогого костюма. В тёмном пальто, сером свитере. Лицо осунулось.

Он сел напротив.

— Вы сообщили Кравцовой?

— Нет.

Это была согласованная ложь.

— Следователю?

— Зачем мне это делать?

Павел изучал моё лицо.

Роман выбрал его не случайно.

Он тоже умел искать микродвижения, сомнения, слабые места.

— Потому что вы хотите посадить моего клиента.

— Я хочу защитить детей.

— Это уже не одно и то же?

— Зависит от того, что вы собираетесь рассказать.

Официант принёс воду.

Павел дождался, пока тот уйдёт.

— Роман не отдавал приказа похищать детей.

— Тогда кто?

— Кирилл предложил схему.

— На записи говорит Роман.

— Записи вырваны из контекста.

— Покажите контекст.

— Мы обсуждали правовую стратегию на случай, если дети сами откажутся возвращаться к матери.

— Пятилетние дети.

— Их мнение тоже учитывается.

— И вы собирались создать это мнение.

Он сжал губы.

— Роман считал, что рядом с ним им лучше.

— А вы?

— Я адвокат.

— Это не ответ.

— Моё личное мнение не имеет значения.

— Теперь имеет. Вас допрашивают как возможного соучастника.

На лице Павла мелькнул страх.

Он быстро спрятал.

— Я не участвовал в похищении.

— Но знали, что он может удержать детей.

— Не знал.

— Зачем тогда встреча?

Павел огляделся.

— Роман передал мне инструкции на случай ареста.

— Какие?

— Давить на недопустимость доказательств. Добиваться признания записей смонтированными. Вывести Кирилла на роль организатора. Предложить вашей матери компенсацию.

— Подкупить свидетеля?

— Достичь мирового соглашения.

— По уголовному делу?

— По гражданским требованиям.

Он всё ещё выбирал безопасные слова.

— И что изменилось?

— Он приказал найти Евгения раньше следствия.

— Когда?

— После того как понял, что диск у вас.

— Зачем?

— Не объяснил.

— Вы знали, что Евгения похитят?

— Нет.

— Но понимали, что Роман хочет заставить его молчать.

— Предполагал.

— И ничего не сделали.

Павел отвёл взгляд.

— Я пятнадцать лет строил карьеру.

— Моя мать могла умереть.

— Я не знал о нападении.

— Мои дети оказались у вооружённого человека.

— Этого не должно было произойти.

— Но произошло.

Он сжал стакан.

— Я пришёл не оправдываться.

— Тогда говорите.

Павел достал из кармана маленький ключ.

Положил на стол.

— Банковская ячейка.

— Чья?

— Открыта на имя сотрудника одной из фирм. Но контролировал её Роман.

— Что внутри?

— Оригиналы договоров с Кириллом. Наличные журналы платежей. Копии отчётов по вам. Несколько телефонов.

— Почему они не уничтожены?

— Роман никогда не уничтожал компромат. Он считал его страховкой.

— И дал ключ вам?

— Я оформлял доступ.

— Почему отдаёте?

Павел посмотрел на меня.

— Потому что вчера он передал через адвоката записку.

— Какую?

— Потребовал найти человека, который войдёт в доверие к Артёму и подложит ему в машину оружие.

Я перестала дышать.

— Зачем?

— Чтобы связать Лаврова с нападением на базу и представить его организатором преследования Романа.

— Это безумие.

— Это план.

— Записка у вас?

— Нет. Я уничтожил.

— Тогда откуда мы знаем, что вы не придумали?

— Не знаете.

— Ключ может вести в пустую ячейку.

— Может.

— Почему не пошли к Берестову?

— Потому что тогда меня задержат.

— Вас всё равно задержат.

— Если отдам информацию вам, вы можете договориться о моём статусе свидетеля.

Я почти рассмеялась.

— Вы думаете, я управляю следствием?

— Роман считал, что вы управляете всеми, кто вам помогает.

— Потому что сам видел помощь только как подчинение.

Павел молчал.

— Где ячейка?

Он назвал банк и номер.

— Код?

— Дата рождения Миши и Сони в обратном порядке.

Тошнота поднялась к горлу.

Даже хранилище преступных доказательств он защитил датой рождения детей.

— Вы пойдёте со мной к следователю, — сказала я.

Павел резко поднял голову.

— Нет.

— Иначе я не прикоснусь к ключу.

— Тогда Роман узнает.

— Он в изоляторе.

— У него остались люди.

— Поэтому вам выгоднее оказаться под защитой.

— Вы не понимаете.

— Понимаю. Вы помогали ему, пока опасность касалась других. Теперь он требует подставить невиновного человека, и вы поняли, что следующим можете стать вы.

— Лавров не совсем невиновен.

Я почувствовала холод.

— В чём?

— Он избил сотрудника Романа два года назад.

— Кого?

— Подрядчика, который работал на проекте рядом с местом аварии. Дело закрыли после примирения.

Я не знала.

Роман продолжал копать прошлое Артёма даже из изолятора.

— Это не связано с нами.

— Можно связать.

— Вы сами только что доказали, зачем должны дать показания.

Павел посмотрел на дверь.

Сотрудники за соседним столом не двигались.

— Я хочу гарантии, — сказал он.

— Их даёт не мать похищенных детей.

— Тогда встреча закончена.

Он потянулся за ключом.

Я накрыла его ладонью.

— Поздно.

Павел замер.

Берестов поднялся из-за соседнего столика.

Лицо адвоката стало белым.

— Вы записывали?

— Разумеется, — сказала я.

— Вы солгали.

— Да.

— Роман был прав насчёт вас.

Я посмотрела в его глаза.

— Нет. Он научил меня проверять условия сделки.

Берестов подошёл.

— Павел Викторович, пройдёмте с нами.

— Я ничего не подписывал.

— Пока вас приглашают для дачи объяснений.

Павел рассмеялся без радости.

— Вы думаете, ключ поможет? В ячейке может ничего не быть.

— Тогда вам нечего бояться, — ответил следователь.

Когда Павла увели, я осталась за столом.

Руки дрожали.

Я обманула человека.

Поставила ловушку.

Использовала его страх.

Это было похоже на методы Романа.

От этой мысли стало плохо.

Берестов вернулся.

— Что с вами?

— Я поступила как он.

— В каком смысле?

— Позволила Павлу думать, что он контролирует разговор. Записала. Привела вас.

— Вы не похищали его детей и не угрожали семье.

— Но манипулировала.

Следователь сел напротив.

— Любое расследование включает тактику. Разница не только в способе. Разница в цели, границах и ответственности.

— Роман тоже сказал бы, что его цель — дети.

— Но игнорировал их страх и закон. Вы действовали под контролем следствия и передали решение нам.

Я посмотрела на пустой стакан Павла.

— Он всё-таки пришёл сам.

— Потому что хотел спасти себя.

— Это не отменяет, что я воспользовалась.

— Не отменяет. Взрослые решения редко бывают стерильными.

Это не успокоило.

Но помогло назвать правду.

Я не становилась Романом только потому, что научилась думать на несколько шагов вперёд.

Я стала бы им, если бы перестала спрашивать себя, что делаю с другими.

Ячейку открывали в присутствии следователя, сотрудников банка, понятых и адвоката Павла.

Внутри находились три телефона, пачки наличных, флеш-накопители и тонкая чёрная папка.

На первой странице лежал договор с Кириллом.

Официально — консультационные услуги по анализу рисков.

В приложении были коды.

«Объект В».

«Дети-1».

«Лавров».

«Маркетинг».

Каждый код соответствовал части моей жизни.

На одном из телефонов сохранилась переписка Романа с Павлом.

«Она должна потерять жильё до подачи иска».

«Инга — через аренду».

«Лаврова раскачать аварией».

«После удара зафиксировать агрессию».

И сообщение, отправленное за два дня до похищения:

«Если суд ограничит встречи, запускаем резервный маршрут. Дети будут в доме до её согласия».

Ни Кирилл.

Ни Шатов.

Роман.

Его номер.

Его устройство.

Его слова.

Я читала и чувствовала не радость.

Пустоту.

Сколько раз он сидел рядом со мной за завтраком, уже планируя следующий удар?

Сколько решений принимал, пока дети рассказывали ему про сад?

Сколько раз говорил «ради семьи», одновременно записывая цену, за которую собирался купить моё подчинение?

Берестов закрыл папку.

— Теперь у нас есть прямое доказательство подготовки.

— Он скажет, что телефон не его.

— Устройство зарегистрировано в корпоративной системе. Есть отпечатки, данные входов, синхронизация с автомобилем.

— Он всё равно скажет.

— Пусть.

Это слово принесло облегчение.

Пусть говорит.

Впервые его версия перестала быть центром мира.

Факты существовали без его согласия.