Глава 35. Приговор

Приговор оглашали в июне.

День был жарким. Возле суда пахло липой и пылью.

Я приехала одна.

Артём хотел быть рядом, но я попросила его остаться с детьми.

Они знали, что сегодня решат, когда отец сможет вернуться домой.

Не сколько лет он получит.

Не статьи.

Просто — скоро или нескоро.

В зале было тесно.

Журналисты.

Юристы.

Сотрудники компаний Романа.

Лидия Сергеевна сидела в первом ряду со стороны защиты.

Мы почти не общались после похищения.

Она один раз позвонила детям, но разговор закончился, когда сказала:

— Папу заставили поступить так обстоятельства.

Миша ответил:

— Нет. Он сам.

После этого она больше не звонила.

Сегодня выглядела старше.

Когда наши взгляды встретились, она отвернулась.

Романа ввели.

Он нашёл меня сразу.

За месяцы процесса мы научились смотреть друг на друга без слов.

Он спрашивал:

«Ты всё ещё не остановишься?»

Я отвечала:

«Нет».

Судья читала приговор несколько часов.

Описывала эпизоды.

Слежку.

Ключ.

Давление на бизнес Инги.

Подготовленные провокации.

Нападение.

Похищение.

Дом номер четыре.

Попытку подставить Артёма.

Вина Романа признавалась доказанной по большинству обвинений.

По одному эпизоду давления его оправдали из-за недостаточности прямых доказательств.

По другому переквалифицировали действия.

Но главное оставалось.

Он организовал похищение.

Он руководил системой преследования.

Он пытался избежать ответственности через подчинённых и сделки.

Когда судья назвала срок, в зале кто-то шумно вдохнул.

Одиннадцать лет лишения свободы в колонии строгого режима.

Штраф.

Компенсации.

Запрет занимать руководящие должности после освобождения в течение определённого срока.

Кирилл получил меньше с учётом сотрудничества и освобождения Сони.

Шатов — ещё меньше.

Павел избежал реального срока по части эпизодов благодаря соглашению, но потерял адвокатский статус и получил условное наказание с ограничениями.

Я слышала цифры.

Но не чувствовала победы.

Одиннадцать лет.

Соне и Мише будет шестнадцать, когда отец получит возможность выйти, если срок не сократят.

Они почти всё детство проживут без него.

Он сделал это сам.

Но именно я передала записи.

Нашла источник.

Организовала встречу с Павлом.

Не изменила показания.

Произнесла в суде, что он должен быть в тюрьме.

Я не сомневалась в правильности.

Но правильные решения тоже могут причинять боль.

Судья закончила.

Роман поднялся.

Конвой взял его под руки.

Он попросил разрешения сказать несколько слов детям через меня.

Судья отказала.

Тогда он посмотрел прямо на меня.

— Скажи им, что я люблю.

В зале стало тихо.

Я могла промолчать.

Могла сказать, что любовь не выглядит так.

Могла напомнить обо всём.

Но дети не были здесь.

Он не манипулировал ими напрямую.

И, возможно, впервые не просил ничего взамен.

— Скажу, — ответила я.

Лицо Романа дрогнуло.

— И что ты меня посадила?

Я почувствовала старую ловушку.

Даже сейчас он хотел переложить последнюю ответственность.

— Скажу, что суд назначил наказание за то, что ты сделал.

Улыбка исчезла.

— Ты всегда найдёшь правильные слова.

— Теперь да.

Его увели.

Дверь закрылась.

На этот раз надолго.

На улице меня окружили журналисты.

— Вера Андреевна, довольны приговором?

— Считаете срок справедливым?

— Простили бывшего мужа?

— Что скажете детям?

Я остановилась.

Камеры приблизились.

— Я не довольна, — сказала я. — В этой истории нет результата, которым можно быть довольной. Двое детей потеряли ощущение безопасности и отца на годы. Моя мать пострадала. Несколько людей совершили преступления, потому что привыкли выполнять приказы. Но приговор необходим. Не измена привела Романа Воронцова в тюрьму. Его привело убеждение, что любовь, деньги и отцовство дают ему право владеть другими.

— Вы его простили?

Я посмотрела в объектив.

— Нет.

Шум усилился.

— Никогда не простите?

— Прощение не является обязанностью пострадавшего. Я не желаю ему смерти и не стану учить детей ненавидеть. Но не назову прощением отказ от правды.

— Вы чувствуете вину, что отец ваших детей получил одиннадцать лет?

— Виноват человек, совершивший преступление. Я дала показания.

— Как отреагировали дети?

— Это не тема для публичного обсуждения.

Я ушла.

За углом ждала машина.

Артём стоял рядом.

Увидев меня, открыл дверь, но я не села.

Просто подошла и обняла его.

— Одиннадцать, — сказала я.

— Знаю.

— Это много.

— Да.

— И мало.

— Возможно.

Я подняла голову.

— Снова это слово.

— Теперь можно?

Я подумала.

— Теперь можно.

Дома близнецы сидели с мамой за столом.

Перед каждым стояло мороженое.

— Суд решил? — спросил Миша.

— Да.

— Папа скоро вернётся?

Я села между ними.

— Нет.

Соня перестала есть.

— Сколько?

— Одиннадцать лет.

Они не понимали такой срок.

— Это до какого дня? — спросила она.

— Вы станете почти взрослыми.

Губы дочери задрожали.

— Он там умрёт?

— Нет. Он сможет писать, звонить, читать, работать. Позже вы, возможно, сможете его навещать, если захотите и специалисты разрешат.

— Почему так долго? — спросил Миша.

— Потому что он организовал похищение, слежку и нападение на бабушку. Суд решил, что это серьёзные преступления.

— А ты попросила?

Я не стала лгать.

— Да. Я просила суд защитить нас и назначить наказание по закону.

— Значит, ты посадила папу?

Вопрос вошёл прямо в сердце.

Роман заранее оставил его детям.

Последний рычаг.

Я взяла руки близнецов.

— Я передала доказательства и рассказала правду. Решение принял суд. Но я не отступила и не стала его спасать от последствий.

Миша смотрел на меня долго.

— Он хотел, чтобы ты соврала?

— Да.

— Тогда хорошо, что не соврала.

Соня заплакала.

— А мне плохо.

Я обняла её.

— Тебе может быть плохо.

— Я его люблю.

— Можно любить.

— Даже если он преступник?

— Да.

— А ты?

— Нет. Я больше его не люблю.

— Совсем?

— Совсем.

Она уткнулась в моё плечо.

— Я не хочу выбирать.

— Не нужно.

Миша подошёл с другой стороны.

Мы сидели втроём.

Мама плакала тихо у окна.

Артём стоял в дверях и не входил, пока Соня сама не протянула к нему руку.

Тогда он подошёл.

Сел рядом.

Не вместо Романа.

Не поверх нашей боли.

Просто рядом.

И дом выдержал.