Глава 34. Последняя сделка

Судебный процесс продолжался почти три месяца.

За это время сторона защиты представила две экспертизы, утверждавшие, что записи можно было смонтировать. Обвинение — три, подтверждавшие подлинность.

Пытались доказать, что Кирилл действовал самостоятельно.

Но в телефонах из ячейки обнаружились голосовые сообщения Романа:

«Маршрут должен выглядеть как решение службы сопровождения».

«Мать не трогать. Если будет сопротивляться — нейтрализовать без следов».

Это слово — «нейтрализовать» — Роман объяснял как необходимость «успокоить пожилую женщину».

Мама слушала в зале и шепнула:

— Очень заботливо.

Её показания были короткими.

Она опознала Кирилла.

Рассказала о препарате и нападении.

На вопрос адвоката, испытывает ли ненависть к бывшему зятю, ответила:

— Я мать. У меня нет времени на ненависть. Мне нужно помогать дочери растить детей, которых ваш подзащитный напугал на несколько лет вперёд.

Последним доказательством обвинения стала переписка о подлоге против Артёма.

Записку Павел уничтожил, но в резервной копии телефона сохранился черновик Романа:

«Через Лаврова можно разрушить её доверие к следствию. Оружие или следы денег. Нужен вариант без прямой связи».

Павел подтвердил, что получил инструкции.

Его голос дрожал.

— Почему раньше не сообщили? — спросил прокурор.

— Боялся.

— Чего?

Павел посмотрел на Романа.

— Что он сделает со мной то же, что со всеми, кто перестал быть полезен.

Роман улыбнулся.

Не весело.

Презрительно.

Павел увидел и опустил глаза.

На следующий день защита попросила перерыв для обсуждения особого порядка и возможного признания части обвинений.

Роман был готов признать незаконную слежку и превышение полномочий при организации охраны.

Но не похищение.

Не нападение.

Не принуждение.

Он хотел уменьшить срок и сохранить образ отца, который «ошибся в способе защиты».

Прокуратура отказалась.

После заседания ко мне подошёл новый адвокат Романа. Павел больше не мог его представлять.

— Роман Сергеевич хочет сделать детям имущественное дарение.

— Обращайтесь к Тамаре Леонидовне.

— Речь о значительных активах.

— Всё через адвоката.

— Он просит одну последнюю встречу.

— Нет.

— Это касается будущего детей.

— Его предыдущая забота о будущем закончилась домом с пистолетом.

Адвокат понизил голос:

— Он готов передать им контрольный пакет компании в доверительное управление.

Я остановилась.

Сумма могла обеспечить детям всю жизнь.

Лучшие школы.

Лечение.

Любые возможности.

— В обмен на что?

— Не обмен. Отцовский долг.

— Тогда пусть оформляет без встречи.

— Ему важно услышать от вас, что дети однажды смогут его увидеть.

Вот цена.

Не изменение показаний.

Надежда.

Роман хотел купить право оставаться внутри их будущего.

— Это решат дети и психологи, — сказала я.

— Он хочет гарантию.

— Люди не продаются вместе с акциями.

— Речь о родительской связи.

— Которую он использует как условие сделки.

Адвокат вздохнул.

— Вы понимаете, от каких денег отказываетесь?

Раньше этот вопрос заставил бы меня сомневаться.

Я думала бы о школе, квартире, безопасности.

Но деньги Романа никогда не приходили одни.

За ними всегда следовало право решать.

— Я не отказываюсь от законных интересов детей, — ответила я. — Алименты, доли, компенсации — через суд и опеку. Но обещание их чувств я не подпишу.

— Вы лишаете их будущего из гордости.

Знакомая фраза.

Я улыбнулась.

— Передайте Роману, что старые формулировки больше не работают.

Адвокат ушёл.

Через час позвонила Тамара Леонидовна.

— Он действительно подал документы на передачу части активов детям.

— Без условий?

— Формально да.

— Тогда зачем встреча?

— Хотел, чтобы вы подумали, будто подарок зависит от вашего согласия.

— Может отозвать?

— Часть процедур уже необратима после регистрации. Видимо, готовил заранее как способ давления.

— Значит, дети получат доли?

— Да. Под управлением независимого доверительного управляющего, которого утвердит орган опеки.

Я села.

— Почему он всё-таки сделал?

— Потому что уверен: однажды дети увидят в этом доказательство любви.

— А это не доказательство?

Тамара Леонидовна помолчала.

— Это деньги.

— Он мог не отдавать.

— Мог.

— Значит, всё же думает о них.

— Возможно.

Я не рассердилась на слово.

Люди могли одновременно любить и причинять вред.

Деньги могли быть и заботой, и последним крючком.

Необязательно было выбирать одну простую версию.

— Я не стану отказываться за них, — сказала я.

— И не должны.

— Но и обещать встречу не стану.

— Правильно.

В тот вечер я рассказала Артёму.

Мы сидели на кухне новой квартиры. Дети спали. На стенах ещё не висели картины.

— Они будут очень богатыми, — сказала я.

— Вероятно.

— А мы — платить ипотеку за стол.

— Хороший стол.

— Он шатается.

— Это дизайнерское решение.

Я улыбнулась.

— Тебя не пугает, что деньги Романа останутся в нашей жизни?

— Пугает.

— Почему?

— Потому что однажды Миша скажет: «Это компания моего отца, а ты кто?»

— И что ответишь?

Артём подумал.

— Человек, который учил тебя пользоваться отвёрткой и не совать её в розетку.

— Весомо.

— Я не соревнуюсь с его наследством.

— А с ним?

— Иногда.

Он честно признался.

— Когда Соня говорит, что папа умел плавать быстрее. Когда Миша вспоминает его машину. Когда они ждут писем.

— Ты ревнуешь?

— Да.

— К человеку в изоляторе?

— К месту, которое никогда не станет моим.

Я взяла его за руку.

— Оно и не должно.

— Знаю.

— У тебя будет своё.

— Уже есть?

Я посмотрела на стену, где висел рисунок Сони.

Четыре фигуры возле дома.

Пятая — далеко, за решёткой, но соединённая с детьми двумя тонкими линиями.

— Да, — сказала я. — Только не пытайся стереть остальные.

— Не буду.

— Даже если больно?

— Особенно тогда.

Он поцеловал мои пальцы.

— Ты выйдешь за меня?

Я замерла.

— Сейчас?

— Я давно собирался. Но каждый раз происходило преступление, заседание или ремонт.

— Очень романтично.

— Могу встать на колено.

— Пол грязный.

— Тогда нет.

Я смотрела на него.

Не было ресторана.

Кольца.

Свечей.

Только шатающийся стол и чай в детской кружке, потому что остальные ещё стояли в коробках.

— Да, — сказала я.

Артём выдохнул.

— Быстро.

— Хочешь, чтобы подумала?

— Нет.

Он обнял меня.

Я уткнулась лицом в его плечо.

В этот момент из детской вышел Миша.

— Почему вы обнимаетесь?

— Мама согласилась выйти за меня, — сказал Артём.

Сын нахмурился.

— А меня спросили?

— Нет, — ответила я. — Это моё решение.

Он подумал.

— Хорошо. Но я буду нести кольца.

— Колец пока нет.

— Тогда зачем соглашалась?

Соня появилась следом.

Услышав новость, она закричала так громко, что сосед снизу постучал по батарее.

— Я понесу цветы!

Мы с Артёмом переглянулись.

Когда-то Валерия обещала ей ту же роль на свадьбе с Романом.

Дочь не помнила или не показывала.

Дети брали один и тот же образ и наполняли новым смыслом.

Не всё прошлое нужно было выбрасывать.

Иногда его можно было переписать.

Не ложью.

Другим опытом.