Глава 5. Адвокат, который не обещал победы

На следующий день я опоздала на встречу с клиенткой на двадцать минут.

Соня отказалась идти в сад без старого плюшевого зайца, которого мы не могли найти. Миша спрятал её игрушку под своей кроватью, потому что сестра назвала его рисунок глупым. Когда обман раскрылся, оба плакали: Соня — из-за предательства, Миша — потому что его теперь никто не любит.

Я стояла на коленях посреди детской, обнимала сразу двоих и думала, что ещё месяц назад считала утренние ссоры близнецов самой сложной частью своей жизни.

— Мы опоздаем, — сказала я, когда слёзы закончились. — И я потеряю работу.

Миша вытер нос рукавом.

— Тогда папа даст нам деньги.

Я замерла.

— Почему ты так решил?

— Он всегда даёт деньги.

— Кто тебе сказал?

— Папа. Он сказал, что ты не умеешь зарабатывать, поэтому он нам всё покупает.

Соня кивнула:

— А ещё он сказал, что скоро у нас будет большой дом.

— У вас уже есть дом.

— Этот не наш, — возразил Миша. — Это папин.

Я медленно поднялась.

Роман провёл с детьми несколько часов в воскресенье. Они ездили в развлекательный центр, ели пиццу и вернулись с двумя пакетами игрушек.

При мне он не произнёс ни слова о квартире.

Зато успел объяснить пятилетним детям, кто в нашей семье владеет деньгами, а кто живёт из милости.

— Папа иногда говорит вещи, которые дети понимают не совсем правильно, — сказала я.

— Значит, он обманул? — спросила Соня.

Я не хотела учить их считать отца лжецом.

Но ещё меньше хотела, чтобы они считали меня беспомощной.

— Нет. Просто взрослые вопросы сложнее, чем кажутся. Я работаю. И зарабатываю деньги. Мы найдём новый дом, в котором нам будет хорошо.

— А папа будет там жить? — спросила она.

— Нет.

Соня снова прижала к груди зайца.

— Тогда он будет ненастоящий.

До садика мы ехали молча.

Перед тем как выйти из машины, Миша спросил:

— Мам, а папа может купить нас?

Я резко повернула голову.

— Что?

— Ну, если у него много денег.

— Людей нельзя покупать.

— Даже детей?

— Особенно детей.

Он задумался, а затем удовлетворённо кивнул.

Для него вопрос был решён.

Для меня — только начинался.

Клиентка встретила моё опоздание без восторга. Её звали Инга Борисовна, и она владела сетью стоматологических клиник. Мы должны были обсудить дизайн нового филиала, но первые десять минут она демонстративно отвечала на сообщения, заставляя меня ждать.

Я не могла позволить себе потерять заказ.

Поэтому сидела спокойно, хотя внутри всё дрожало.

Наконец Инга Борисовна положила телефон экраном вниз.

— У вас дети?

— Да. Близнецы.

— Маленькие?

— Пять лет.

— Тогда сразу предупреждаю: мне не нужен дизайнер, который будет пропадать из-за утренников и насморка.

— Я не пропаду.

— Все так говорят.

— Предлагаю оценивать меня по работе.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— Вы всегда такая дерзкая?

— Только когда очень нуждаюсь в заказе.

Инга Борисовна неожиданно улыбнулась.

— Показывайте.

Я разложила эскизы.

Через сорок минут мы подписали договор.

Сумма была не огромной, но позволяла внести залог за съёмную квартиру. При условии, что я найду недорогой вариант, буду экономить на всём и не заболеет никто из детей.

У выхода Инга Борисовна остановила меня.

— Вера, вы ведь жена Воронцова?

Я сжала папку.

— Пока да.

— Я видела вас на открытии его медицинского центра.

— Возможно.

— Вы разводитесь?

Мне не понравилось, что об этом уже говорят люди, с которыми я едва знакома.

— Это повлияет на нашу работу?

— На работу — нет. Но у меня есть сестра. Семейный адвокат.

Я посмотрела на неё.

— Хороший?

— Она отвратительный человек.

— Тогда зачем рекомендуете?

— Потому что в суде приятные люди обычно проигрывают. Запишите номер.

Адвоката звали Тамара Леонидовна Кравцова.

Она принимала в старом доме недалеко от центра. Офис находился на третьем этаже без лифта, за тяжёлой деревянной дверью с потёртой латунной ручкой.

Я ожидала увидеть женщину моего возраста или чуть старше.

Тамаре Леонидовне оказалось около шестидесяти. Короткие седые волосы, тонкие очки, тёмный костюм без единого украшения. На столе не было ни фотографий, ни цветов, ни бесполезных папок — только ноутбук, диктофон и стакан воды.

Она не предложила мне кофе.

— Рассказывайте с самого начала, — сказала она. — Без оценок. Только факты.

Я рассказала о гостинице.

О переезде Романа.

О деньгах, яхте, разговоре с адвокатом и уведомлении о выселении.

Тамара Леонидовна не перебивала. Иногда задавала уточняющие вопросы и записывала даты.

— Он когда-нибудь применял к вам физическую силу?

— Нет.

— Угрожал прямо?

— Нет.

— Злоупотребляет алкоголем?

— Нет.

— Состоит на учёте у психиатра?

— Насколько знаю, нет.

— Судимости?

— Нет.

— Дети его боятся?

— Нет. Они скучают.

— Прекрасно.

Я не поняла.

— Что прекрасного?

— Вы не пытаетесь выдумать из него чудовище только потому, что он вам изменил. Судьи слышат подобные истории каждый день. Оскорблённая жена часто уверена, что неверный муж автоматически становится плохим отцом. Это не так.

— Он использует детей, чтобы давить на меня.

— Это предстоит доказать.

— У меня есть переписка.

Она прочитала сообщения.

— Неприятно. Но недостаточно.

— Он выселяет нас.

— Формально выселяет компания.

— Которая принадлежит ему.

— Это предстоит связать документально.

Я почувствовала раздражение.

— Вы тоже собираетесь объяснять мне, что у него всё законно?

— Я объясняю, что ваши чувства не являются доказательствами.

— Значит, у меня нет шансов?

— Я этого не говорила.

Тамара Леонидовна сняла очки.

— Ваш муж привык контролировать среду. Он не бьёт вас, не угрожает, не отнимает детей открыто. Он создаёт обстоятельства, в которых нужное ему решение выглядит единственно разумным.

Я выпрямилась.

Впервые кто-то описал происходящее именно так, как я его ощущала.

— Он сократил содержание, — продолжила она. — Лишает вас жилья. Одновременно предлагает детям дом у себя. Скорее всего, его адвокаты собирают сведения о вашем нестабильном доходе и занятости.

— Какой у него план?

— Вероятно, получить выгодное соглашение. Возможно, закрепить широкое участие в воспитании. Возможно, оставить за собой возможность потребовать место проживания детей позднее.

— Почему позднее?

— Потому что сейчас дети привязаны к вам, а он недавно ушёл из семьи. Но через полгода картина может измениться. У него будет подходящий дом, оборудованные комнаты, постоянная няня. У вас — аренда, работа по ночам и жалобы на перегрузку.

— Я не жалуюсь.

— Неважно. Достаточно, чтобы кто-то это зафиксировал.

Я вспомнила Аллу Викторовну, воспитателей, соседей, клиентов.

— Он будет следить за мной?

— Состоятельные люди предпочитают называть это сбором информации.

— Что мне делать?

— Первое: найдите жильё. Не комнату и не временный угол у матери. Квартиру, где у детей будет отдельная спальня или хотя бы постоянные спальные места.

— У меня мало денег.

— Тогда зарабатывайте больше или ищите дешевле.

Её прямота почти оскорбляла, но в ней не было презрения.

— Второе: оформляйте все доходы официально. Договоры, налоги, счета. Третье: общение с отцом только письменно. Четвёртое: не препятствуйте его встречам, если нет реальной опасности. Предлагайте конкретное время и место. Если он отказывается — сохраняйте переписку.

— А Валерия?

— Суду безразлично, нравится ли вам новая женщина вашего мужа.

— Я не хочу, чтобы дети оставались с ней на ночь.

— Пока брак не расторгнут и порядок общения не установлен, вы можете на этом настаивать. Но абсолютного запрета не будет.

Мне хотелось возразить, однако я понимала: Тамара Леонидовна не обязана утешать меня.

— И последнее, — сказала она. — Не пишите ему ничего в гневе. Не звоните любовнице. Не оскорбляйте его мать. Не угрожайте отнять детей.

— Я не угрожала.

— Хорошо. Продолжайте.

— Сколько стоят ваши услуги?

Она назвала сумму.

У меня вырвался нервный смешок.

— Значит, сначала мне нужно продать почку.

— Не советую. Одинокая мать после незаконной продажи органов произведёт на суд не лучшее впечатление.

Я посмотрела на неё.

Уголок её рта едва заметно дрогнул.

— Можно частями, — добавила она. — Инга сказала, что вы не безнадёжны.

— Для неё это комплимент?

— Высшая похвала.

Я подписала договор.

Когда собралась уходить, Тамара Леонидовна спросила:

— Вы хотите вернуть мужа?

— Нет.

— Подумайте прежде, чем ответить.

— Я думала.

— Некоторые женщины нанимают адвоката, чтобы напугать мужчину и заставить вернуться. С такими я не работаю.

Перед глазами возникла гостиничная комната.

Валерия в его рубашке.

Роман, защищающий её передо мной.

Соня у двери, просившая папу не уходить.

— Даже если он приползёт на коленях, я не приму его обратно.

— Хорошо.

— Вы мне верите?

— Нет. Но мне не обязательно вам верить. Важно, чтобы вы поверили себе.

На улице шёл мокрый снег.

Я спустилась с крыльца и увидела сообщение от Романа:

«Дети сегодня будут со мной. Заберу из сада».

Я остановилась под козырьком.

«Мы не договаривались».

Ответ пришёл сразу:

«Теперь договариваемся».

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

— Он хочет забрать детей сегодня.

— Есть причины отказать?

— Он ставит меня перед фактом.

— Это не причина. Предложите время возвращения и попросите сообщить адрес, где они будут находиться.

— Он не скажет.

— Тогда зафиксируйте отказ.

Я написала:

«Можешь забрать их до восьми вечера. Сообщи, куда вы едете и кто будет с детьми».

Роман ответил:

«Не обязан отчитываться о каждом шаге».

Я переслала сообщение адвокату.

Она прислала одно слово:

«Хорошо».

Мне оно не показалось хорошим.

В семь сорок пять Роман написал, что задержится.

В восемь тридцать — что дети поужинали.

В девять он перестал отвечать.

Когда часы показали половину десятого, я уже стояла у окна в пальто и держала ключи от машины.

Телефон зазвонил.

Номер был незнакомым.

— Вера Андреевна? — спросил мужской голос. — Это охрана жилого комплекса «Кленовый берег». У нас здесь ваши дети.

Сердце ударилось о рёбра.

— Что с ними?

— Ничего серьёзного. Но девочка плачет и просит вас приехать.

— Где их отец?

На том конце возникла пауза.

— Роман Сергеевич уехал.