Глава 8. День, когда отец забрал их раньше

Переезд занял одиннадцать часов.

Мама упаковала кухню.

Алла Викторовна следила за детьми.

Грузчики дважды перепутали коробки и один раз попытались оставить комод в старой квартире, потому что решили, что он не войдёт в лифт.

Артём встретил нас у жёлтой двери.

Кран больше не тёк. Окно не продувало. В детской стояли две узкие деревянные кровати, хотя в договоре мебель не упоминалась.

— Это откуда? — спросила я.

— Бабушка нашла на даче.

— Они новые.

— Бабушка умеет находить новые вещи на даче.

Я провела ладонью по светлому дереву.

— Сколько я должна?

— Нисколько.

— Я не принимаю дорогие подарки от незнакомых мужчин.

— Отлично. Это дешёвые кровати от знакомой пожилой женщины.

Мама, проходившая мимо с коробкой, посмотрела на него с явным одобрением.

— Вы Артём?

— Да.

— Я мать Веры.

— Уже понял.

— Почему?

— Вы смотрите на меня так, будто решаете, можно ли доверить мне ремонт розетки.

— И можно?

— Пока проверка не закончена.

Я закатила глаза.

Мама улыбнулась ему.

Дети ворвались в комнату.

Соня выбрала кровать у окна. Миша тут же заявил, что хотел именно её. Начался спор, завершившийся тем, что они решили каждую неделю меняться местами.

К вечеру квартира стала похожа на дом.

Не красивый.

Не законченный.

Но наш.

На холодильнике появились рисунки. В ванной — три зубные щётки. На подоконнике — Соня с куклой и Миша с динозавром.

Я стояла в коридоре и смотрела на жёлтую дверь изнутри.

Никто не мог открыть её своим ключом без моего согласия.

Никто не мог войти и заявить, что стены принадлежат ему.

Это чувство стоило каждой потраченной монеты.

Роман узнал адрес через два дня.

Я сообщила его официально, по совету Тамары Леонидовны.

Через час он приехал.

Осмотрел двор, подъезд, квартиру.

Не снял обувь, пока я не попросила.

Прошёл в детскую, проверил окна, заглянул в ванную.

— Это неприемлемо.

— Что именно?

— Дом старый. Двор неохраняемый. Комната одна на двоих.

— Они всю жизнь жили в одной комнате.

— Потому что были маленькими.

— Они и сейчас маленькие.

— Здесь нет консьержа.

— Зато есть замок.

Он посмотрел на жёлтую дверь.

— Ты выбрала это из упрямства.

— Я выбрала то, что могу оплачивать сама.

— Я предлагал нормальный дом.

— При условии, что отдам тебе детей на половину времени.

— Не мне. Их отцу.

— Который оставил их с домработницей.

Его челюсть напряглась.

— Я извинился.

— Нет.

— Я сказал, что возникла срочная встреча.

— Это не извинение.

Роман прошёл на кухню.

Там на столе лежали планы клиники.

— Ты действительно работаешь?

— Как видишь.

Он перелистнул несколько страниц.

— Кто заказчик?

— Тебя не касается.

— Я могу помочь с подрядчиками.

— Не надо.

— У тебя нет опыта серьёзных объектов.

— Появится.

— Заказчик рискует деньгами.

Я выхватила у него папку.

— Уходи.

— Я пытаюсь помочь.

— Ты пытаешься напомнить, что без тебя я никто.

— Это ты сказала.

— Потому что ты повторял это годами другими словами.

Дети были в садике. Мы могли говорить громче, но оба по привычке держали голоса ровными.

— В субботу я заберу их с ночёвкой, — сказал он.

— На день.

— Вера.

— Пока суд не установил порядок, ночёвки обсуждаются заранее.

— Мы обсуждаем.

— Я не согласна.

— Потому что там Лера?

— Потому что в прошлый раз ты исчез.

— Этого больше не будет.

— Тогда проведи с ними день и верни к восьми.

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— Ты думаешь, что выиграла, потому что сняла эту дыру и наняла адвоката?

— Я не думаю, что выиграла.

— Хорошо.

— Но я хотя бы снова участвую в собственной жизни.

На несколько секунд его лицо изменилось.

Как будто он услышал не спор, а что-то другое.

— Ты могла участвовать и раньше.

— Пока мои решения совпадали с твоими.

Он подошёл к двери.

— В субботу в десять.

— До восьми.

— Посмотрим.

— Нет. В восемь.

Роман ничего не ответил.

В субботу он вернул детей в семь пятьдесят.

Вежливо.

Трезвый.

Без Валерии.

Рассказал, что они были в зоопарке и обедали в ресторане, где заранее заказали для Сони безлактозное меню.

Я почти поверила, что он услышал меня.

На следующей неделе повторилось то же самое.

Потом ещё раз.

Он присылал адрес, сообщал о задержках, возвращал детей вовремя.

Тамара Леонидовна сказала:

— Не расслабляйтесь.

— Может, он понял, что я не мешаю встречам?

— Такие люди редко меняют стратегию. Они меняют способ.

Я хотела верить, что она ошибается.

Мне было легче, когда дети возвращались от отца счастливыми. Когда Миша рассказывал о картинге, а Соня показывала новую книгу. Когда они перестали спрашивать, почему папа не живёт с нами.

Возможно, мы могли стать нормальными разведёнными родителями.

Не друзьями.

Не семьёй.

Просто двумя взрослыми, которые одинаково любят детей.

Эта надежда прожила двенадцать дней.

В четверг я должна была представить Инге Борисовне финальную концепцию клиники. Накануне работала до трёх ночи, утром отвезла близнецов в сад и поехала в офис заказчика.

Встреча прошла лучше, чем я ожидала.

Инга одобрила проект без значительных исправлений.

— Вижу, почему вы так держались за этот заказ, — сказала она. — У вас действительно есть талант.

Я вышла на улицу с ощущением, что впервые за несколько месяцев могу вдохнуть полной грудью.

И тут позвонила воспитательница.

— Вера Андреевна, вы сегодня забираете детей раньше?

— Нет.

— Их отец приехал.

Я остановилась.

— Он сейчас там?

— Был десять минут назад. Соня и Миша уехали с ним.

Мир вокруг продолжал двигаться.

Проезжали машины.

Кто-то смеялся у кофейни.

Мужчина в синей куртке разговаривал по телефону.

А я не могла понять слова.

— Почему вы их отдали?

— Роман Сергеевич отец. Он раньше забирал детей.

— Только по согласованным дням.

— У нас нет запрета.

— Вы должны были позвонить мне.

— Он сказал, что вы знаете.

Я отключилась и набрала Романа.

Телефон был вне зоны доступа.

Написала:

«Куда ты увёз детей?»

Сообщение не доставилось.

Я позвонила водителю, который иногда возил их.

Он ответил после пятого гудка.

— Дмитрий, дети с вами?

— Нет, Вера Андреевна.

— Роман сам за рулём?

— Не знаю.

— Где он?

— Мне не сообщали.

Я набрала Валерию.

Номер нашла в старой детализации звонков, которую когда-то сохранила, ещё не понимая, зачем.

Она ответила сразу.

— Да?

— Где мои дети?

— Не знаю.

— Они с Романом.

— Тогда спроси у него.

— Он не отвечает.

— Значит, занят.

— Валерия, речь не обо мне. Соня и Миша уехали с ним из садика без предупреждения.

На том конце стало тихо.

— Он говорил, что хочет отвезти их за город.

— Куда?

— Не знаю.

— Ты врёшь.

— Я действительно не знаю.

— Он с тобой?

— Нет.

Я услышала в её голосе беспокойство.

Не за детей.

За то, что Роман не посвятил её в свои планы.

Я позвонила Тамаре Леонидовне.

— Сколько времени он не отвечает?

— Около пятнадцати минут.

— Пока этого недостаточно для заявления о пропаже. Пишите ему. Звоните. Узнайте у охраны его дома, приезжал ли он.

— Он не имел права забирать их.

— Он отец. Пока нет судебного определения, формально имел.

— Значит, я ничего не могу сделать?

— Можете не паниковать и собирать информацию.

— Это мои дети!

— Именно поэтому вы сейчас не имеете права потерять голову.

Я села в машину.

Руки не слушались.

Я звонила Роману снова и снова.

Вне зоны доступа.

До «Кленового берега» доехала за двадцать минут.

Охранник сообщил, что машина Романа утром выехала и не возвращалась.

— Дети были с ним?

— Не видел.

— А Валерия?

— Её машина на территории.

Я написала Роману ещё раз:

«Ты не сообщил, куда повёз детей. Немедленно свяжись со мной».

Сообщение не доставлялось.

Прошёл час.

Потом второй.

Я позвонила в полицию.

Дежурный выслушал и сказал:

— Отец забрал собственных детей?

— Без моего согласия.

— Вы в разводе?

— Документы поданы.

— Место проживания определено судом?

— Пока нет.

— Тогда состава преступления не усматривается.

— Он не отвечает. Я не знаю, где они.

— Возможно, за рулём.

— Два часа?

— Подождите.

— Сколько?

— До вечера. Потом перезвоните.

Я бросила телефон на пассажирское сиденье и закричала.

Один раз.

Громко, до боли в горле.

Потом прижалась лбом к рулю.

Перед глазами возникали картины одна страшнее другой.

Авария.

Больница.

Аэропорт.

Частный самолёт, который мог принадлежать одному из партнёров Романа.

Дом за границей.

Новые паспорта.

Я понимала, что мысли становятся безумными, но не могла их остановить.

В четыре часа телефон подал сигнал.

Сообщение доставлено.

Потом появилось второе:

«Дети со мной. Всё в порядке».

Я сразу позвонила.

На этот раз Роман ответил.

— Где вы?

— За городом.

— Адрес.

— Вера, успокойся.

— Адрес!

— Дети слышат.

— Тогда отойди от них.

Он помолчал.

Я услышала смех Миши на заднем плане.

Живой.

Обычный.

Колени стали слабыми.

— Я забрал их на несколько дней, — сказал Роман.

— Нет.

— У нас поездка.

— Какая поездка?

— В Сочи.

Я не сразу поняла.

— Что?

— Самолёт через полтора часа.

— Ты никуда их не повезёшь.

— Почему?

— Потому что я не давала согласия.

— Для поездки внутри страны оно не требуется.

Он всё проверил.

Заранее.

— Верни детей.

— В воскресенье.

— Сегодня четверг.

— Они пропустят один день сада.

— Я сказала нет.

— Ты запрещала ночёвки три недели. Теперь они проведут время со мной.

— Ты специально забрал их без предупреждения.

— Потому что с тобой невозможно договориться.

— Мы договаривались на дневные встречи.

— Это был временный компромисс.

— Роман, послушай меня. Если ты сядешь с ними в самолёт, я подам заявление.

— На что?

Он говорил спокойно.

Он знал ответ.

Ни на что.

Пока не было судебного решения, отец мог путешествовать с детьми по стране.

Я могла кричать.

Умолять.

Но формально он не похищал их.

Он просто воспользовался тем, что успел первым.

— Дай им телефон.

— Они заняты.

— Дай мне поговорить с детьми.

— В самолёте перезвонят.

— Роман!

Он отключился.

Через минуту пришла фотография.

Соня и Миша сидели в салоне автомобиля. На коленях у каждого лежал новый рюкзак. Они улыбались.

Позади, между детскими креслами, виднелась женская рука с тонким золотым браслетом.

Валерия солгала.

Она была с ними.

Я увеличила снимок.

На руке было кольцо.

Не обручальное.

Но с крупным прозрачным камнем.

Под фотографией Роман написал:

«Им хорошо. Не порти детям отдых».

Я переслала всё Тамаре Леонидовне.

Она позвонила сама.

— Они ещё не улетели?

— Самолёт через полтора часа.

— Езжайте в аэропорт.

— Я успею?

— Не знаю.

— Что я там сделаю?

— Зафиксируете, что возражали. Попробуете забрать детей. Вызовете полицию. Главное — не прикасайтесь к нему и к его женщине.

— А если он не отдаст?

— Тогда мы подадим заявление об обеспечительных мерах и ускорим рассмотрение места проживания детей.

— То есть он всё равно улетит?

— Вера, я не буду обещать то, чего не могу обеспечить.

Я завела машину.

До аэропорта навигатор показывал час десять.

До вылета оставалось восемьдесят семь минут.

Я выехала на шоссе.

Телефон лежал рядом, на экране всё ещё была фотография близнецов.

Они улыбались.

Потому что не знали, что их отец только что использовал их как оружие.

Потому что для них это была поездка к морю.

Потому что они верили: мама знает, мама разрешила, мама ждёт.

Я давила на педаль и повторяла про себя одно:

«Успеть».

Успеть до регистрации.

До контроля.

До того, как самолёт оторвётся от земли.

В пяти километрах от аэропорта движение остановилось.

Впереди мигали аварийные огни. Навигатор покраснел и прибавил двадцать шесть минут.

Я ударила ладонью по рулю.

— Нет. Нет, нет, нет.

Машины не двигались.

Я открыла дверь и вышла прямо на проезжую часть.

Водитель соседней машины опустил стекло.

— Девушка, вы куда?

Я схватила сумку.

До аэропорта было слишком далеко, чтобы бежать.

Слишком близко, чтобы сдаться.

Я подняла руку, пытаясь остановить машину в соседнем, ещё двигавшемся ряду.

Один автомобиль проехал мимо.

Второй.

Третий резко затормозил.

Дверь открылась.

За рулём сидел Артём.

Он посмотрел на меня, на брошенную машину, на моё лицо.

— Что случилось?

— Роман увозит детей.

— Куда?

— В Сочи. Самолёт через час.

Артём разблокировал пассажирскую дверь.

— Садись.

— Моя машина…

— Потом заберём.

Я села.

Он перестроился в крайний ряд, свернул на служебную дорогу и поехал в направлении, которого не было на моём навигаторе.

— Откуда ты здесь?

— Вёз материалы на объект.

— Ты знаешь другую дорогу?

— Знаю.

— Мы успеем?

Артём посмотрел на часы.

— Пристегнись.

В его голосе не было обещания.

Но скорость выросла.

За окном мелькали ограждения, склады и заснеженные поля.

Я держала телефон двумя руками.

В пять сорок семь пришло сообщение от Романа:

«Регистрация закончена».

Я показала экран Артёму.

— Сколько осталось?

— Двенадцать минут.

Самолёт должен был вылететь в шесть.

Я набрала номер аэропорта, потом полицию, потом снова Романа.

Никто не давал ответа, который мог бы остановить происходящее.

В пять пятьдесят шесть мы подъехали к терминалу.

Я выпрыгнула из машины раньше, чем Артём успел остановиться.

Побежала к входу.

Охранник потребовал открыть сумку.

Я высыпала содержимое на ленту.

Телефон зазвонил.

Роман.

— Где вы? — закричала я.

— Уже в самолёте.

— Дай детям телефон.

— Вера, перестань.

— Я приехала. Выходите.

— Посадка окончена.

В динамиках объявили рейс до Сочи.

Последняя фраза утонула в шуме крови.

— Ты не имел права.

— Я их отец.

— Отец не делает так.

— В воскресенье они будут дома.

— Я этого не забуду.

— Это угроза?

— Обещание.

На заднем плане прозвучал голос Сони:

— Папа, это мама?

— Дай ей телефон!

Несколько секунд был слышен шорох.

Потом дочь сказала:

— Мамочка, мы летим к морю!

Я прижала телефон к уху.

— Я знаю, солнышко.

— Ты приедешь?

Я закрыла глаза.

— Нет.

— Почему?

— Потому что папа не предупредил меня.

Возникла пауза.

— Ты сердишься?

— Не на тебя.

— Я буду скучать.

— Я тоже. Дай Мише.

Сын взял телефон.

— Мам, у нас места возле окна!

— Здорово.

Голос сломался.

— Ты плачешь?

— Нет.

— Папа сказал, что ты опять всё запрещала.

Я услышала тихое:

— Миша, не надо.

Роман.

Он был рядом.

Слушал каждое слово.

— Я не запрещала вам отдыхать, — сказала я. — Я просто должна знать, где вы.

— Теперь знаешь.

— Да.

— Мы привезём ракушки.

— Обязательно.

— Мам?

— Что?

— Ты нас заберёшь, если мы захотим домой?

Я перестала дышать.

— Всегда.

— Даже ночью?

— Даже ночью.

— Хорошо.

Связь оборвалась.

Самолёт ещё не взлетел.

Но они уже были за стеклом, за контролем, за дверью, которую я не могла открыть.

Я стояла посреди терминала, пока люди обходили меня.

Артём подошёл через несколько минут. Поднял с пола мою сумку, которую я уронила.

— Улетели?

Я кивнула.

— Когда вернутся?

— В воскресенье.

— Значит, вернутся.

Я повернулась к нему.

— Ты не понимаешь.

— Нет. Не понимаю. Но вижу, что ты сейчас упадёшь.

Он взял меня за локоть и подвёл к скамье.

Я села.

— Он хотел показать, что может забрать их в любое время.

— Теперь показал.

— И что мне делать?

— Не знаю.

— Тогда зачем ты говоришь так спокойно?

— Потому что один из нас должен.

Я посмотрела на него.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Холодный.

— Нет.

Он сел рядом, оставив между нами расстояние.

— Просто сейчас тебе не нужен ещё один человек, который начнёт паниковать.

На табло рядом с рейсом до Сочи появилось слово:

«Вылетел».

Я смотрела на него, пока буквы не поплыли.

— Я не успела.

— Ты сделала всё, что могла.

— Этого недостаточно.

— Сегодня — да.

— Он победил.

Артём покачал головой.

— Он увёз детей на три дня. Это не победа.

— Для него — победа. Я просила. Кричала. Приехала сюда, а он всё равно сделал по-своему.

— Тогда дело не в поездке.

— А в чём?

— В том, что он хотел снова заставить тебя почувствовать себя бессильной.

Я посмотрела на взлётную полосу за панорамным стеклом.

Самолёт уже исчез в тёмном небе.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Тамары Леонидовны:

«Завтра в девять подаём ходатайство. Сохраните всё. Не пишите ему больше».

Следом пришло сообщение от Романа:

«Не устраивай истерику. В воскресенье поговорим спокойно».

Я сделала снимок экрана.

Переслала адвокату.

А потом впервые не ответила ему ничего.

Роман решил, что этот вечер доказал его силу.

Он ещё не понимал, что сделал гораздо больше.

До этого дня я защищалась.

С этого дня я начала собирать против него дело.