Глава 9. Три дня без детей

Первую ночь без близнецов я провела на полу в их комнате.

Не потому, что не могла уснуть на диване. Я вообще не собиралась спать. Сидела между пустыми кроватями, прижимая к груди Сониного зайца, которого она забыла взять, и следила за телефоном.

Роман написал, когда самолёт приземлился.

«Долетели нормально».

Через полчаса прислал фотографию гостиничного номера. Две большие кровати, корзина фруктов, воздушные шарики и панорамное окно, за которым чернело море.

На следующем снимке Миша стоял на балконе в толстовке, а Соня показывала пальцами знак победы.

Я увеличивала каждую фотографию, проверяя лица детей.

Не устали ли.

Не плакали ли.

Не было ли рядом чего-то опасного.

На третьем снимке в зеркальной двери шкафа отражалась Валерия. Она держала телефон и улыбалась.

Роман прислал фотографию не случайно.

Он хотел, чтобы я увидела её.

Хотел напомнить, что пока я сижу в съёмной квартире среди коробок, они вчетвером изображают семью у моря.

Я ничего не ответила.

В половине первого позвонила мама.

— Ты одна?

— Артём привёз меня домой.

— Кто такой Артём?

— Внук хозяйки квартиры.

— Красивый?

Я закрыла глаза.

— Мам.

— Что? Мне нужно понимать, кто возит мою дочь ночью.

— Он просто помог.

— Роман знает?

— При чём здесь Роман?

— Ни при чём. Поэтому я и спрашиваю с удовольствием.

Я невольно улыбнулась, но тут же почувствовала вину.

Дети были неизвестно где, а я улыбалась.

— Они в гостинице, — сказала я. — Роман прислал фотографии.

— Значит, всё хорошо.

— Ничего не хорошо.

— С детьми всё хорошо. Остальное будем решать.

— Я позволила ему их увезти.

— Ты не позволяла.

— Но не остановила.

— Ты должна была броситься под самолёт?

— Не знаю.

Мама помолчала.

— Вера, послушай меня. В детстве ты однажды потерялась в магазине. Тебе было четыре года. Я увидела пустое место рядом с собой и за несколько секунд успела представить всё самое страшное. Потом нашла тебя возле витрины с игрушками. Ты даже не поняла, что потерялась.

— К чему ты это?

— К тому, что материнский страх всегда больше события. Это не значит, что ты преувеличиваешь. Это значит, что сейчас тебе нельзя оставаться внутри этого страха одной.

— Я не одна.

Я посмотрела на жёлтую полоску света под входной дверью.

Артём ушёл десять минут назад. Перед тем как уйти, проверил, закрывается ли замок, поставил мою машину во дворе и оставил на кухне бумажный стакан с горячим чаем.

Он не пытался меня утешать.

Не говорил, что всё будет хорошо.

Просто был рядом до тех пор, пока я не перестала дрожать.

— Ты уверена? — спросила мама.

— Да.

— Тогда постарайся поспать. Завтра тебе к адвокату.

В девять утра я сидела напротив Тамары Леонидовны.

На столе лежала распечатанная переписка, справка из детского сада и заявление, которое я подписала в трёх местах.

— Мы просим определить место проживания детей с вами до окончания рассмотрения дела, — объяснила она. — Кроме того, потребуем установить временный порядок общения.

— Суд запретит ему увозить их без согласования?

— Может обязать соблюдать график и заранее сообщать о поездках.

— Может?

— Я не управляю судом, Вера.

— А запрет на выезд?

— За границу — отдельная процедура. Внутри страны запретить отцу путешествовать с детьми без серьёзных оснований сложно.

— Разве того, что он сделал, недостаточно?

— Для характеристики поведения — полезно. Для полного запрета — нет.

Слово «полезно» резануло слух.

Мой страх, пустые кровати, голос сына в самолёте превращались в полезный материал.

— Он всё рассчитал, — сказала я.

— Конечно.

— Вы говорите так, будто восхищаетесь им.

— Я уважаю подготовленного противника. Недооценивать его было бы опасно для вас.

Она пролистнула документы.

— Он забрал детей накануне подачи нашего заявления. Возможно, его предупредили.

— Кто?

— Вы кому-нибудь говорили, что нашли адвоката?

Я вспомнила Романа в новой квартире.

«У тебя появился адвокат? Кто?»

— Только ему.

— Назвали мою фамилию?

— Нет.

— Инге?

— Она и дала ваш номер.

— Инга не работает с Воронцовым?

— Не знаю.

Тамара Леонидовна сняла очки.

— Узнайте. И никому не сообщайте детали стратегии. Ни няне, ни воспитателям, ни друзьям.

— Даже маме?

— Матери можно. Если она умеет молчать.

— Умеет.

— Тогда только ей.

Я посмотрела на фотографию детей, случайно выглядывавшую из прозрачного кармана моей папки.

— А если он не вернёт их в воскресенье?

— Тогда у нас будет другая ситуация.

— Какая?

— Та, в которой его действия начнут выглядеть не как поездка, а как самовольная смена места проживания детей.

— И что вы сделаете?

— Всё необходимое.

— Вы снова не обещаете.

— Нет.

— Почему?

— Потому что обещания дают люди, которым не приходится отвечать за результат.

Она вернула мне папку.

— Сегодня дети должны вам позвонить. Не обсуждайте с ними спор. Не спрашивайте, с кем они спят, что говорит Валерия и где находится отец. Спросите, ели ли они, как себя чувствуют, нужны ли лекарства.

— Но мне нужно знать, что происходит.

— Роман ждёт, что вы начнёте допрашивать детей. Возможно, записывает звонки.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Зачем?

— Чтобы показать, что вы создаёте у детей тревогу и настраиваете против отца.

— Я их не настраиваю.

— Тогда не помогайте ему утверждать обратное.

Перед выходом я спросила:

— Тамара Леонидовна, у вас есть дети?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Сын.

— Вы бы смогли говорить спокойно, если бы его увезли без разрешения?

— Нет.

— Тогда почему требуете этого от меня?

— Потому что вы платите мне не за сочувствие. Вы платите, чтобы я помогла вам сделать то, чего вы сейчас не можете.

На улице я долго стояла под снегом.

Потом поехала на объект.

Работа была единственным местом, где мир подчинялся понятным правилам.

Если стена была слишком тёмной, её можно перекрасить.

Если пространство казалось тесным, находилось другое решение.

Если подрядчик нарушал размеры, я показывала чертёж и требовала исправить.

Люди и любовь не подчинялись чертежам.

Инга Борисовна встретила меня у входа в клинику.

— Выглядите ужасно.

— Спасибо.

— Что случилось?

Я хотела ответить привычное «ничего», но вспомнила вопрос Тамары Леонидовны.

— Вы или ваша сестра работаете с компаниями Романа?

Инга прищурилась.

— Нет.

— Совсем?

— Моя клиника арендует помещение в бизнес-центре, который принадлежит его холдингу. Но договор подписан два года назад.

— Вы рассказывали кому-нибудь, что дали мне номер Тамары Леонидовны?

— Нет.

— Уверены?

— Вера, я могу быть неприятной, но не глупой.

— Простите.

— Роман что-то сделал?

— Увёз детей на три дня, не предупредив.

Инга долго смотрела на меня.

— Он знает, что вы работаете со мной?

— Видел название компании в договоре.

— Значит, скоро узнаем, насколько он мелочный.

— В каком смысле?

— В прямом. Владельцы здания иногда внезапно находят причины усложнить жизнь арендаторам.

Я почувствовала вину.

— Я могу отказаться от проекта.

— Не можете.

— Из-за меня у вас могут быть проблемы.

— Проблемы у меня будут из-за мужчины, который решил использовать бизнес против бывшей жены. Не присваивайте чужую вину.

Эта фраза заставила меня замолчать.

Инга протянула каску.

— Идёмте. Подрядчик снова решил, что ваши размеры приблизительные.

Я работала до вечера.

В шесть позвонил Роман.

Я вышла в пустой коридор и включила запись.

— Дети хотят поговорить, — сказал он.

— Дай им телефон.

Первой была Соня.

Она рассказывала про бассейн, завтрак и большую белую собаку, которую увидела на набережной. Говорила быстро, захлёбываясь впечатлениями.

— А Лера купила мне платье, — добавила она.

— Какое?

— Голубое. Как у принцессы.

— Тебе нравится?

— Очень.

Я заставила себя улыбнуться, хотя она меня не видела.

— Тогда будешь носить.

— А ты не сердишься?

— На платье? Нет.

— На Леру.

Я прислонилась к стене.

— Почему ты спрашиваешь?

— Папа сказал, что ты её не любишь.

Внутри поднялась волна.

Тамара Леонидовна предупреждала.

Роман записывал разговор.

Ждал ответа.

— Взрослые не всегда нравятся друг другу, — сказала я. — Но это не должно мешать тебе радоваться подарку.

— А Лера может стать моей второй мамой?

Я закрыла глаза.

— Нет, солнышко. Мама у тебя одна. Но она может стать женой папы.

— Она сказала, что будет меня любить.

— Хорошо, когда рядом с тобой люди, которые относятся к тебе доброжелательно.

— Ты тоже её полюбишь?

— Давай не будем сейчас об этом.

Соня помолчала.

— Я хочу домой.

Сердце сжалось.

— Что случилось?

— Ничего. Я просто хочу к зайцу.

— В воскресенье ты его увидишь.

— А ты не можешь приехать?

— Сейчас нет.

— Почему?

Я услышала мужской голос рядом с ней:

— Соня, мама работает.

— Папа сказал, что тебе важнее работа, — продолжила дочь.

Роман не просто записывал.

Он подсказывал ей.

— Мне важнее всего вы, — сказала я. — Но иногда взрослым нужно работать, чтобы заботиться о детях.

— Папа тоже работает, но он с нами.

Боль была почти физической.

— Потому что сейчас у него отпуск.

— У него нет отпуска, — вмешался Миша. — Он по компьютеру разговаривает.

— Дайте мне поговорить с мамой, — сказал Роман.

Телефон перешёл к нему.

— Ты зачем пугаешь Соню?

Я не сразу нашла слова.

— Я?

— Она теперь думает, что Лера хочет занять твоё место.

— Ты сам сказал ребёнку, что она станет второй мамой?

— Я такого не говорил.

— Тогда откуда вопрос?

— Дети пытаются понять новую ситуацию.

— Не надо было знакомить их с любовницей через месяц после ухода.

— Не называй её так.

— Как? Женщиной, с которой ты изменял?

— Дети могут услышать.

— Поэтому ты звонишь при них?

Он понизил голос:

— Ты провоцируешь конфликт в каждом разговоре.

Я посмотрела на мигающую отметку записи.

— Я спросила детей, как они себя чувствуют.

— И дала Соне понять, что Лера никогда не станет для неё близким человеком.

— Я сказала, что мать у неё одна.

— Тебе обязательно всё превращать в соревнование?

— Это ты построил дом, в котором на семейных фотографиях нет меня.

Молчание.

Я попала в цель.

— Ты была там без разрешения, — сказал он.

— Я приехала за детьми, которых ты бросил.

— Я не бросал их.

— Ты оставил их с незнакомым человеком.

— Сотрудница работает у меня больше десяти лет.

— Для детей она была незнакомой.

Роман выдохнул.

— Я не собираюсь снова это обсуждать.

— Тогда не обвиняй меня в тревоге, которую создал сам.

— В воскресенье дети вернутся в шесть.

— Я буду ждать.

— И ещё. Не приезжай в аэропорт.

— Почему?

— Я не хочу сцен.

— Отдай их у выхода, и сцены не будет.

— Их привезёт водитель.

— Нет. Ты забрал — ты вернёшь.

— Я занят.

— Воскресенье. Шесть вечера. Аэропорт.

Я отключилась первой.

Тамара Леонидовна попросила прислать запись.

Через двадцать минут ответила:

«Разговор провели хорошо».

Я перечитала сообщение.

Не «вам было тяжело».

Не «он поступил подло».

Хорошо.

В юридическом смысле.

Я вернулась домой около девяти.

На лестничной площадке сидел Артём. Рядом стоял металлический ящик с инструментами.

— Что ты здесь делаешь?

— Соседка снизу сообщила бабушке, что у вас течёт труба.

— У нас ничего не течёт.

— Теперь уже нет.

Он поднялся.

— Я заменил соединение под ванной.

— Ты вошёл без меня?

— Позвонил вашей матери. Она дала запасной ключ.

Я нахмурилась.

— Мама не должна была.

— Согласен.

— Тогда зачем взял?

— Потому что вода уже была у соседей на потолке.

Я открыла дверь.

— В следующий раз звони мне.

— Звонил четыре раза.

Телефон всё это время лежал в сумке на беззвучном режиме.

На экране действительно были пропущенные вызовы.

— Простите.

— Ничего.

Артём собрался уходить, но я заметила на кухонном столе две тарелки под крышками.

— Это тоже ремонт?

— Бабушка передала пирог.

— Твоя бабушка знает, что я существую всего несколько дней.

— Ей достаточно, что у вас двое детей и пустой холодильник.

Я открыла холодильник.

Там были молоко, яйца, сыр, яблоки и кастрюля с супом.

— Это ты купил?

— Нет.

— Артём.

Он молчал.

— Я верну деньги.

— Конечно.

— Не говори так, будто знаешь, что не верну.

— Я говорю так, будто мне всё равно.

Он направился к двери.

— Подожди.

Артём остановился.

Я не знала, зачем его задержала.

Наверное, потому что не хотела снова оставаться в тишине.

— Чай будешь?

— Буду.

Мы сидели на кухне, разделённые маленьким столом.

Я рассказала, что дети позвонили. Не всё. Только что они в порядке и вернутся в воскресенье.

— Значит, сегодня лучше, чем вчера, — сказал он.

— Ты всегда разбиваешь жизнь на маленькие отрезки?

— Иначе она становится слишком большой.

— Философ?

— Инженер.

— Это не ответ.

— Для инженера — ответ.

Я впервые внимательно посмотрела на его руки.

Сильные, с коротко подстриженными ногтями и тонким белым шрамом поперёк ладони. На безымянном пальце не было кольца, но осталась едва заметная светлая полоса.

Он заметил мой взгляд и убрал руку со стола.

— Ты был женат? — спросила я.

— Был.

— Развёлся?

— Нет.

Внутри что-то неприятно кольнуло.

— Тогда где твоя жена?

Артём посмотрел в чашку.

— Умерла.

Мне стало стыдно.

— Прости.

— Ты не могла знать.

— Давно?

— Четыре года.

— И у вас…

Я остановилась.

Он понял вопрос.

— Была дочь.

Слово прозвучало тихо.

Была.

Не есть.

Я не смогла спросить дальше.

Артём сам продолжил:

— Они погибли вместе. Авария.

Кухня вдруг стала слишком маленькой.

— Мне очень жаль.

— Не надо.

— Что не надо?

— Жалеть меня так, будто я сейчас рассыплюсь.

Я вспомнила, как злилась на Тамару Леонидовну за её спокойствие.

— Хорошо.

Он посмотрел на меня.

— И всё?

— Ты попросил не жалеть.

— Обычно люди после этого всё равно начинают говорить правильные слова.

— Я не знаю правильных.

— Вот поэтому и рассказал.

Мы замолчали.

В тишине шумел холодильник, за стеной кто-то включил воду, по окну скользил мокрый снег.

Я подумала, что четыре года назад Артём тоже, возможно, сидел в пустой комнате и ждал звонка, который ничего уже не мог изменить.

Мои дети были живы.

Они вернутся через два дня.

Впервые эта мысль принесла не страх, а благодарность.

— Пирог вкусный? — спросил он.

Я попробовала.

— Очень.

— Значит, бабушка разрешит вам остаться.

— А до этого вопрос был открыт?

— Дверь ей понравилась больше, чем вам.

Я улыбнулась.

Артём ушёл около одиннадцати.

Перед дверью обернулся.

— В воскресенье могу отвезти тебя в аэропорт.

— Не нужно.

— Хорошо.

— Ты так легко соглашаешься?

— Ты сказала, что не нужно.

— Большинство мужчин начинают убеждать.

— У тебя уже есть мужчина, который не слышит слово «нет». Второй не требуется.

Дверь закрылась.

Я ещё долго смотрела на неё.

Впервые за много недель рядом с мужчиной мне не пришлось защищать границу.

Он просто увидел её.

И остановился.