Глава 9

Наши дни

— Эрин! — окликнул меня Георг и я стряхнула с себя секундное оцепенение.

Чужой, свирепый, циничный, с обострившимися жесткими чертами — это был уже совсем не тот человеческий парень, которого я… Глаза, вот только они остались прежними. Серая живая ртуть, излучашая на меня всегда такую мощь отчаянно голодного вожделения, сумевшего мгновенно просочиться в мой разум и кровоток и отравить собой тяжело и почти безнадежно, точно как ядовитые пары того металла, чей цвет вобрали. Именно оно — яростное пламя не подразумевающей отказа похоти и осталось неизменным, а вот тепла нежности и сияния истинной привязанности, трепетного восхищения, когда-то настолько свернувших мне мозги, что готова была пойти против всего и всех, как и ни бывало. Впрочем, их и правда никогда не бывало, поняла ведь это, хоть и с большим опозданием и позволив получить мерзавцу от себя почти все, что он хотел. Почти.

— Идем! — кивнула я Георгу, пошла к воротам, увлекая его за собой и махнула всем остальным, приказывая не следовать за нами.

— Как ты допустил это? — развернулась в ярости к супругу, едва мы остались наедине за дверями его кабинета. — Как посмел отпустить Эрика в эту проклятую вылазку?!

— Эрин, твой сын уже достиг возраста сарга и по собственному желанию участвовал в тренировках молодежи, как и полагается всем мужчинам Курта.

— Тренировки — да, но кто позволил тебе бросить его в реальный бой?

— Я не делал этого, Эрин! Неужели ты действительно думаешь, что я посмел бы предпринять такое не получив твоего позволения, да и в принципе!

— Но ты клятый проктор-прим Курта, как мальчишки и Эрик с ними могли напасть на стаю Дикаря без твоего ведома?

Дикий, проклятый Дикий, вот как его теперь зовут. Обращенный неимоверной силы, сам способный к частичной трансформации и передающий это уже своим обращенным мерзким неофитам. Бесноватый псих, плюющий на наши вековые законы, который выкосил десятки стай чистокровных и заставил считаться с презренными дворнягами, что сражаются на его стороне с безумным упорством и преданностью. Тот, кого ненавидят и желают убить столько хранимых Луной, но никак не могут этого сделать. Он лишил Курта прежнего величия и мощи, отнял больше половины территорий, но почему-то не уничтожил полностью, как если бы желал унизить как-то по особенному, согласившись на ненужное ему перемирие и высокомерно дав разрешение жить дальше. Он! Нам! И все это, выходит, полностью моя вина.

— Юнцы тайно сговорились отличиться, Эрин. Устроить эту идиотскую вылазку, чтобы отбить у врагов хоть кого-то из наших и возвыситься, козырнув своей глупой отвагой. Ты же сама сказала — мальчишки. — вырвал меня из тяжкого раздумья голос супруга.

— Это не снимает ответственности с их десятника и с тебя, Георг! Их должны были остановить. Да мать всех стай, ты проктор-прим, какого сломанного клыка у тебя сарги позволяют себе самостоятельные вылазки без твоего приказа? Разве такое случалось при моем отце?

— Не случалось, Эрин, но тебе ли не знать почему мне не подчиняются так же, как ему. Эдгар отошел от дел, да, но не умер же. А ты хоть и вернулась, но все чуют отсутствие между нами настоящей парной связи. Да и сам Эрик постоянно выкидывал фортели.

Все верно. А раз настоящей парной связи нет между нами, то инстинктивно хранимые Луной могут отторгать власть Георга, не веря до конца, что он получит в любом случае поддержку моей ментальной силы. И то, что сам Эрик демонстрировал отсутствие покорности проктор-приму и своему официальному отцу положение дел только усугубляло, а мои внушения сыну не помогали особо. Эрик чуял нутром, что в нем нет крови Георга и дерзил. Но сейчас я не собираюсь с этим разбираться.

— Реши это сам. Покарай виновных так, чтобы в следующий раз и подумать не могли о самостоятельности или умолчании о чем-либо. Это точно не мне делать за тебя, Георг.

— Конечно, Эрин. Что собираешься делать ты?

— То, что и обещала. Поеду к Дикому сама и вытащу Эрика. – стоило произнести это и осознать неизбежность увидеть его снова, как сердце и так бившееся плененной птицей в грудной клетке загрохотало в разы сильнее.

— Но Эрин, кто сказал, что мальчик еще жив? Безумие самой идти в логово врага! Зачем? Чтобы у него в плену еще и ты очутилась и он мог диктовать Курта свои условия?

— А зачем ему это, Георг? Что он может хотеть от нашей стаи? Что ему в принципе может помешать явиться к нам со своими боевыми псами и уничтожить? Он в секунды поставил наших лучших саргов на колени и подавил их совершенно. Почему ты не писал мне о его такой мощи? Как посмел утаить такое?

Позор тебе, Эрин, подло это — накидываться вот так, ища виноватых, когда вся ответственность на тебе самой. Я сотворила это чудовище, мне с этим и разбираться.

— Тебе и без этого хватало забот, да и как бы ты могла повлиять на происходящее, если бы знала? Что бы сделала? Вернулась без отцовского позволения и вполне вероятно погибла бы в драке, оставив сына без своего контроля и защиты?

— Может и нашла бы способ… Но теперь нет смысла говорить и думать об это. Пора действовать в сложившихся обстоятельствах.

— Возьми хотя бы наибу с собой!

— Камилу? — не сумела я сдержать злой усмешки. — Чтобы она все доносила тебе?

— Эрин, я признаю, что заслуживаю твоих упреков насчет подчинения в стае, но в этом…

Я не делила с ним постель, все верно. А наш темперамент, тем более у мужчин, не приемлет воздержания. Сексуальная голодовка грозит обернуться жесточайшей взаимной агрессией, а Курта только сейчас грызни по любому поводу между собой еще не хватало. Мы ведь не люди, банальным мордобоем не ограничиваемся. Стычки частенько чьим-нибудь трупом завершаются.

— Прости, — вынуждена была извиниться я. — Тут не права. Никого брать с собой не буду, вряд ли их впустят на территорию стаи Дикого.

— Эрин… — Георг шагнул ко мне и положил ладони на плечи, заставив оскалиться от импульса огрызнуться. — Не нужно. Да, Эрик твой сын, понимаю, но он же и Курта. Если ты вернешь его ценой новых унижений для стаи и себя, то это может все только еще ухудшить. И его будет ждать отчуждение, и против нашей власти могут взбунтоваться. Мы с тобой молоды, и у нас…

— Остановись сейчас или я уйду отсюда, оставив тебя истекающим кровью, Георг! Не произноси того, что спровоцирует меня забыть о всех годах нашей дружбы и доверия.

— Ладно. Как скажешь, Эрин, — отступил Георг.

— О том, кто и зачем убил саргов Дикого ничего не выяснилось? — спросила не оборачиваясь.

— Нет, к сожалению. — ответил проктор-прим и я четко уловила нотки глубокой вины в его голосе.

Я ушла поскорее, чтобы скрыть какой же стыд испытываю перед ним. Гера – мой друг и опора, он рядом сколько себя помню, всегда приходил на помощь, даже нарушая законы хранимых Луной, соглашался скрывать мои тайны, не требуя объяснений во что втягиваю и не боясь гнева своего прима. Уже годы он мирился с тем, что его официально высокое положение в стае было по факту неполноценным и никогда не роптал. Даже то, что я – его названная пара, сейчас ухожу по требованию другого самца, врага, било по его авторитету, нанося ему еще больше ущерба. Но и Гера и я понимали, что Курта сейчас не в том положении, чтобы гордо послать Дикого, пожертвовав жизнью Эрика. Я просто не могу потерять моего мальчика, неважно какую боль всегда мне причиняла память о его происхождении, он все равно был моим счастьем и смыслом, тем единственным, кто удерживал вместе куски разорванного его отцом сердца. Эта жертва будет не только смертельной для меня, но бессмысленной и только повлечет новые, а то и гибель всех Курта, что нам было обещано, а возможность осуществить тотальное истребление продемонстрирована. Откуда в мною обращенном ублюдке столько силы? Откуда?! Неужели все дело в мощи древней крови примов, что передалась ему?

Я не стала брать вообще никаких вещей с собой, ведь не собираюсь задерживаться. Мне нужно добиться освобождения сына, а после приложить все силы для исправления собственной давней ошибки, даже ценой жизни. Моей, Дикого или обоих — наплевать.