Эпилог

Говорят, в одну и ту же реку нельзя войти дважды.

Мы с Максом ставим это убеждение под сомнение своим примером. Мы заново переписываем нашу историю, которая началась так внезапно, вспыхнув, как сухой хворост в лесу, политый бензином, и опалив нас неуправляемым огнем так, что кожа кусками сошла до живого мяса.

Раны заживали мучительно долго, оставляя рубцы. Но, оглядываясь назад, я совру, что переписала бы нашу историю. Как бы это цинично не звучало, мы сгорели бы в своей безумной любви дотла, если бы не познали жизнь в мире друг без друга.

С высокой вероятностью мы повторили бы сценарий родителей Макса. Он превратился бы в чокнутого, помешанного на жажде обладания мной безумца, запер меня в темницу своей любви с золотыми решетками и давал дышать только из собственных легких. А я, при всей моей любви к нему, задохнулась бы от нехватки кислорода. Мои легкие не выдержали бы такого напряжения.

У любви не может быть ошейника и короткого поводка для выгула. У отношений без доверия нет будущего. Любовь – это когда ты в мире соблазнов каждый раз выбираешь своего человека. И себя.

Такое сильное потрясение, как смерть любимой, стало для Макса переосмыслением всех жизненных ориентиров. Из подростка, напичканного злостью и жестокостью вперемешку со взрывоопасными гормонами и маниакальными требованиями предоставлять доказательства моей любви, он стал мужчиной, который научился управлять своим огнем, силой, которая всегда в нем была. Но теперь она не разрушает. Она созидает, создает, поддерживает.

Я не вспоминаю об украденном у нас с Максом времени, не культивирую в памяти воспоминания о страданиях, лишениях и ненависти. Я убираю этот фотоальбом подальше, любуясь свежими снимками.

***

– Что это? – Смотрю то на черную коробку с атласной лентой цвета ванильного мороженого, то на загадочное лицо Макса. Разворачиваю, шурша мятой бумагой и смахивая разноцветные фольгированные конфетти, и ничего не понимаю. Достаю содержимое. Это школьная форма. Белый кружевной фартук. В том ему прозрачное нижнее белье. Два огромных банта для волос. Гольфы с имитацией татуировок. И даже лакированные черные туфли. – У нас новые ролевые игры? Я буду непослушной ученицей, а ты строгим преподом с длинной указкой?

– Я обещал, что мы запишем новые воспоминания и вернем тебе все, что ты пропустила? – Поддакиваю, обводя взглядом заставленную цветами комнату. Букетов с ромашками, эустомами и мелкими кустовыми розочками так много, что я беру два-три с собой, когда еду в город, и раздариваю понравившимся мне бабулькам. Мне хочется делиться своим счастьем. И, кажется, у меня это получается. – Так вот, начнем с последнего звонка и выпускного бала. Собирайся, выезжаем через час. Вся школа в нашем распоряжении до вечера.

– Нужно пристроить Оливку… – Смотрю на него, распадаясь на тысячу счастливых ежиков и не верю. Откуда в его голове все это? За какие такиу заслуги мне достался лучший мужчина на планете?

– Она едет с нами. У нее с Кирюхой там своя роль. Потом Михалыч заберет шпану и увезет к маме.

За нами заезжает украшенный нелепыми шарами лимузин. В нем нас уже ждут любимые одноклассники, пусть и небольшим составом, в который вошли только Эми, Карина и Хищники. На груди у них – красные ленты выпускников. В горле щекочет. У меня ведь и правда не было этого важного дня. Но я не думала, что где-то в глубине души хочу, чтобы и на моей груди красовалась такая же лента. Мы открываем шампанское и мою любимую минералку, чокаемся пластиковыми бокалами. Смеемся, когда Оливка и Кирилл требуют и им налить сок во взрослые бокалы.

В актовом зале школы на большом экране фоном идет фильм с нарезкой из наших фотографий и коротких видео. Вот мы на классном часу со строгой Мариной Петровной. Вот в бассейне, где я осталась без купальника. Вот классом поехали в питомник для бродячих животных и мальчишки помогают колотить будки для дворняжек, а мы с девчонками таскаем пакеты с кормом. Вот идет череда творческих номеров на школьном вечере. Мой судьбоносный танец вороны и Макс с гитарой.

Макс зовет меня на сцену и под гимн школы надевает на грудь ее – красную ленту выпускника. В глаза что-то попадает. Отчаянно пытаюсь проморгаться. Мой муж вручает мне школьный альбомом. Открываю его. Пальцы дрожат. На меня с забытых снимков смотрит кудрявая смешная блондинка. Кира Дружинина. И она же, прямо сейчас, не перестает внутри себя говорить “спасибо-спасибо-спасибо” и Максу, и всем этим людям, что делают для меня что-то невероятное, космическое.

Вздрагиваю от звука голоса Марины Петровны на аудиозаписи, слушаю ее прощальную речь, словно очутившись в том дне вместе со всеми одноклассниками. На этом сюрпризы не заканчиваются.

Последний звонок нам подают наши малышарики, которые светятся и от всего представления в школе, и от своей важной роли. Оливка сидит на плечах у Арта. Кирюшка – у Демьяна. Маленькие ручки трясут железные колокольчики, оповещая их звоном о финале школьной жизни, закрытии еще одного гештальта.

В этот день у нас был и шикарный лимузин, и фейерверк в полночь, и встреча рассвета на берегу Енисея. И ночь любви после прощания со школой, как и мечтала я когда-то в выпускном классе, у меня тоже была. Только тогда я и представить не могла, на какие этюды и постановки способны тела двух любящих сердец, у которых вся жизнь впереди.

***

День рождения Оливки во дворе загородного дома Макса. Нашего дома. Все никак не могу к этому привыкнуть. У нас пикник под открытым небом – это еще одно преимущество рождения летних детей. Все украшено разноцветными флажками, шарами и цветами. У всех праздничные колпачки на голове. Даже у Герды, которая пополнила ряды обожателей Лив и теперь спит принципиально только в ногах у нашего ребенка.

Дядя Женя с Мариной прервали свой отпуск и ради нашей малышки приехали с лазурного берега раньше. Кстати, теперь Лив называет дядю Женю дедушкой. Мы так переживали, как она воспримет эту смену ролей, но ей понравилась эта игра – она вообще не зациклилась на странности нашей просьбы.

Повзрослевшая и очень серьезная Ника, которую правдами и неправдами Макс заманил к нам на каникулы, долго не могла прийти в себя от новости с появлением Аделины-Киры и малышкой Лив. Кажется, она отошла только к вечеру, а потом начала рыдать и ругать нас, что оставила племянницу без подарка. Забегая вперед, скажу, что тетушка выкрала ее на следующий день и с утра до вечера опустошала детские магазины и разносила игровые комнаты.

Папочка тоже завалил Лив подарками: куклами, замками, конструкторами, наборами для творчества и прочими игрушками. И даже детский мотоцикл купил, который я убрала, куда подальше. Нераспечатанные коробки складом стояли в доме, пока я потихоньку не увезла часть из них в детский дом вместе с Лив, объяснив, что в мире есть детки, у которых пока нет родителей и хороших игрушек.

***

Оливка, наконец, соглашается проколоть ушки. На этот шаг она решается только при одном условии – что рядом будет ее папа. Как будто он мог быть против! А вот меня эта парочка с собой не берет. Но я не расстраиваюсь. Понимаю, что они не скоро еще насытятся друг другом.

Даже из прокола ушей наша чокнутая семейка умудряется сделать шоу. После салона с серьгами в ушах возвращается не только дочь, но и ее ненормальный отец. Макс проколол ухо только потому, что Лив сильно плакала и он решил ее так отвлечь! Боже! Хохочу в голос! Хотела бы я это видеть!

Эта история получила продолжение. Одно ушко у Лив никак не могло зажить. Мочка припухла и все время покрылась коростами. И тогда наш папа не придумал ничего другого, как вытащить ненавистную сережку и наотрез отказаться вставлять ее заново и или перепрокалывать ухо, когда оно зажило. Наша Лив так и ходит в одной серьге, чем сильно удивляет окружающих. Мы привыкли. Разве может быть иначе у этой особенной девочки, которая даже родилась с приключениями, спрятавшись изначально от родителей?

***

Эми поправляет мне складки на белом платье и делает второй десяток селфи с невестой, пока Ника укрощает кудряшки племянницы. А я вспоминаю, как Макс пробрался ко мне ночью в номер и наглядно демонстрировал, какие обязанности жены мне придется исполнять всю оставшуюся жизнь. Он думал меня напугать? Ну-ну. Кто кого еще напугал!

– О чем это ты думаешь, старая развратница? Посмотри на свои щеки! Что теперь, румяна смывать? – Эми журит меня, замечая, как сильно горит мое лицо. Для нее я согласна быть и старой, и развратницей, кем угодно, лишь бы подругой.

– Если я расскажу, ты, пожалуй, вернешься к Деме и начнешь его активно совращать.

– Ну, нет, ни за что. Демьян – пройденная история. Мы с ним не совпадаем по половой конституции.

– По какой конституции? – Обожаю ее речевые обороты.

– По той самой, с которой у вас с Максиком все в порядке, – Ника, красавица, грозит нам пальцем, показывая на Лив, которая вслушивается в наш разговор, а Эми завершает последние приготовления, накидывая мне на лицо фату.

Сегодня у нас особенный день, который мы разделяем с самыми близкими. В том же самом месте, на Байкале, в маленьком поселке Листвянке, где мы поженились без нарядов, колец и свидетелей. У нас выездная церемония в лесной глуши, где клятвы верности и любви мы произнесем у дерева желаний, которое так запомнилось мне в прошлый раз.

– Мамичка, ты красивая, – обнимает меня перед выходом дочка, прижимая пухлые ручки к моим щекам. Целую ее в макушку, вдыхая самый любимый запах на свете. Она пахнет апельсинами, печеньем и клубничным молоком. Это запах счастья.

К алтарю под полуосенним грозовым небом меня ведет дядя Женя. В его глазах сверкают слезы. Как однажды сказал Максим, мужчины тоже плачут, когда рядом с ними счастливы их родные.

– Игорь был бы счастлив, Кира, – дядя Женя говорит эти простые слова, озвучивая то, что чувствую я. Незримое присутствие папы рядом.

Мне видится, что мой супермен смотрит на нас откуда-то сверху. Радуется за нас с Максом, благословляя наш союз. Я до сих пор помню тот сон, где папа говорил мне, что Макс уже внутри меня. И что вырвать его из себя, значит и не жить. Он был прав. И я выбираю жить.

Впереди нас идет неразлучная парочка Оливка с Кирюшкой. Я уже вижу вдалеке Макса с Темой, Ромой и Хищниками, но мое внимание забирает дерево, с которого свисают и колышутся на ветру цветы. Гремит гром. Первые капли дождя падают на мои голые плечи и руки. Я поднимаю глаза вверх на иссиня-серое небо. Дождь для меня всегда ассоциируется с папой. Подмигиваю ему, слегка приподнимая букет невесты в знак уважения. Улыбаюсь. Папа рядом. Всегда рядом.

Прохожу под руку с крестным между деревянными скамейками, которые также украшены моими любимыми белыми эустомами и розовыми, фиолетовыми и ярко-зелеными гортензиями. Лица наших родных светятся нескрываемым счастьем.

Макс, не отрываясь, смотрит на меня. В его взгляде столько обожания, любования и восторга, что сердце екает, как в первый раз, при виде него. Он покорил меня тогда своей внешней красотой и необузданной дерзостью. Сейчас я вижу и знаю его настоящего. Встаю рядом с мужем, растворяясь в этом сказочном моменте.

– Макс, – шепчу ему на ухо, не слушая праздничную речь церемониймейстера. – Я люблю тебя. Ты навсегда внутри меня.

– И мне не терпится задрать твое белое платье и снова там оказаться, – отвечает мне муж.

Мы надеваем кольца друг другу под протяжный, раскатистый гром. Ветер усиливается. Как и дождь. Но мы их не замечаем. Макс поднимает фату. На моем лице то ли капли дождя, то ли слезы. Как и у Макса. Дождь. Наверное, дождь, мелькает в голове. Макс снимает с моих губ капли влаги своими, мягко трется о них, сдерживая рычание. Я его знаю. Он всегда хочет меня съесть. Как минимум покусать. Он мой хищник. И всегда им останется.

Когда порывы ветра и резко усиливающийся дождь уже невозможно не замечать, мы отрываемся друг от друга, прижавшись лбами, а потом поворачиваемся к гостям и показываем безымянные пальцы.

Все празднество у нас проходит под огромным прозрачным куполом с мельчайшими огоньками иллюминации, создавая иллюзию открытого звездного неба. Когда приходит очередь бросать свадебный букет, я поворачиваюсь и иду к Марине, маме Максима, и вручаю ей этот свадебный символ. Целую стоящего рядом дядю Женю и шепчу на ухо: “Не проспи свое счастье, крестный. Окольцуй уже свою женщину”. Это не было запланированной акцией, такое решение приходит в мою голову в моменте.

Когда настает очередь Макса кидать мою повязку холостым мужчинам, он следует моему примеру и сам выбирает того, кого хочет видеть в роли жениха. И это наш обожаемый Михалыч, который скромно, но настойчиво держится рядом с моей мамой. Совпадение это или нет, но в этот момент раздается самый громкий раскат грома и дождь начинает лить стеной. Я считаю это благословением свыше и тяну всех выйти из-под защитного купола. Неспящие малышарики громче всех поддерживают мою идею, визжат и смачно прыгают по лужам, окончательно приводя в негодность свои наряды.

Знаете, в эту свадебную ночь в сеть было слито еще одно видео нашей семьи. Если вы где-то наткнетесь на кадры счастливой парочки молодоженов, которые вместе со своими близкими смеются и танцуют, полностью намокшие под сибирским дождем на берегу Байкала, знайте, это мы.

Максим и Кира Булатовы.

***

Мы больше не иллюзионисты, плывущие по течению обстоятельств и принимающие спонтанные необдуманные решения. Мы два влюбленных капитана, крепко держащие штурвал и с улыбкой смотрящие в даль. Каждая новая точка на карте – промежуточный пункт назначения, куда мы ведем наш корабль.

Один из капитанов заметно прибавил в весе и еле ходит. Но это тот редкий случай, когда радуешься каждому новому килограмму – он не лишний, он долгожданный. Спустя год после свадьбы, в пятилетие Лив я подарила Максу подарок, от которого этот взрослый мужик носился по дому, как угорелый. Это был тест с двумя едва заметными розовыми полосками.

Вот-вот у нас родится малышка Алисия. Ее папочка Макс превратился в паникера, который впадает в ступор от каждого чиха и не отлипает от растущего живота жены. Мы еще не успели стать родителями во второй раз, а уже планируем сына. Макс хочет троих детей. И кто я такая, чтобы отказывать ему в этом? Особенно, когда я и сама мечтаю о большой дружной семье.

Мы живем настоящим и смело смотрит в наше будущее. Мы даже сочинили, какой видим свою старость. Седовласыми, но накачанными старичками мы уезжаем по берегу моря в закат. Останавливаемся в понравившейся бухте. Бросаем байкерскую куртку Макса на песок. Купаемся голышом в соленом море, любуясь капельками воды на телах друг друга. А потом запыхавшиеся, сырые насквозь, открываем стеклянную бутылку комбучи, пьем прямо из горлышка и празднуем нашу жизнь. Счастливую. Многодетную. Такую, что не грех по ней написать книгу или снять кино.