43
Никакого «стыдно». Никаких секретов. Никаких границ…
Один взгляд Лизы, и я понимаю: случилось нечто хреновое.
Нечто очень-очень хреновое.
Мать вашу…
Волна Дикаркиных эмоций валит на меня штормовой стеной. Почва из-под ног уходит. Тает, будто лед, и я проседаю. Сглатываю, глотаю кислород и держу покерфейс в надежде, что вся эта муть все-таки иллюзия. Да меня еще таскает после близости, во время которой я переступил последнюю черту. Возможно, из-за этого плющит и прилетает какими-то галлюцинациями.
— Это ты? — шепчет Лиза практически бездыханно.
Сердце первый крен совершает. Буксует смертельно.
— В смысле? — выдыхаю сипло.
Пытаюсь улыбнуться, типа растерянность клею. Но на подсознанке, каким-то долбаным шестым чувством сходу выкупаю суть вопроса.
— Ты… Ты… — бормочет Лиза нервно.
Кидает ее в панике. Сложить мысли в слова не может, но крайне бурно жестикулирует и выразительно дрожит. Смотрю на это и осознаю, что уровень моего страха стремительно достигает неизведанных высот.
— Ты… Чарушин… Ты… — путается в эмоциях, их слишком много.
Понимаю ее, как никогда. Самого точно так же разбивает. Только внешне держаться привык. Сжимаю челюсти и цепенею, когда охота разложиться на хрен об стену.
— Заканчивай, — сухо поддерживаю свою Дикарку. — Говори, как думаешь.
Она отрывисто вздыхает и выпаливает:
— Откуда ты узнал про таблетки?
— Видел упаковку, когда искал тебе вещи, — соврав, якобы спокойно развожу руками.
— Нет, не видел! — отрицает Лиза сердито. — Не видел, потому что ее не было! У меня был семидневный перерыв, во время которого приходят месячные. Сразу после них случился наш секс во дворе. И когда ты пришел за моими вещами, таблеток не было! Я только на следующий день купила новую пачку!
— Значит, позже, — упорно держу ровный тон, невзирая на то, что она давно кричит. — Какая разница когда? Видел.
— Нет, нет… — бормочет Лиза, расстроенно мотая в довесок головой. — Нет, ты не мог видеть! — повторяет с уверенностью, которую, походу, не переломить. Я поджимаю губы и натужно вдыхаю через нос. Неосознанно стискиваю руки в кулаки. — Ты… Ты был у моего врача? — выталкивает и жарко краснеет.
Очевидно, что считает эту версию почти бредовой. Можно бы было легко отодвинуть. Закрыть, чтобы и сомнений никаких не осталось. Можно. Но я молчу.
Эмоции Лизы настолько яркие, что я их все наблюдаю визуально. Пока она не зажмуривает глаза. И даже тогда часть из них прорывается. Она морщится и вновь мотает головой, словно бы отказываясь принимать эту реальность.
Мое сердце маслает на повышенных оборотах. Мне больно, стыдно и, блядь, страшно. В своей неподвижности добираюсь до ненавистного мне отчаяния.
Когда же моя Дикарка распахивает глаза, у меня случается конкретная остановка. Тягучая и убийственная.
— Когда мы разошлись… — выбивает Лиза шепотом. Рывок, и мой движок взрывается, беспощадно дробя ребра и плоть. — Когда мы разошлись, я столкнулась с взрослой жизнью. И знаешь, я подумала: «Как же тот чертов аппендицит мне вырезали бесплатно?». Не хотела верить! Но оно по-другому не получается, да, Чарушин? — из ее глаз проливаются слезы, с губ слетает нервный смех. Я машинально шагаю вперед, чтобы остановить и утешить. Но Дикарка, едва поймав мой, подозреваю, горячечный взгляд, пятится и выставляет ладони. — Ты заплатил? Ответь мне!
— Да, — толкаю без сожаления.
— Программа тогда, программа сейчас… Повторяешься!
Лиза орет, и я вскипаю. Не из-за ее слов и повышенных тонов. Просто меня накрывает то, что она отгораживается и не позволяет мне даже приблизиться.
— А как по-другому, если ты такая, блядь, мнительная? М? Как?
— Никак!
— Никак?! — шагаю неосознанно. Ловлю ее плечи и крепко сжимаю. — Ты в своем уме? В своем?! Называешь меня своим мужчиной, да? Да?!
— Да!
Несмотря на резкий тон Дикарки, испытываю глубокое удовлетворение и некоторое облегчение.
— Так прими и то, что мужчина о своей женщине заботится, — выдаю внушительно, почти агрессивно. — О ее здоровье, в первую очередь! И деньгами, если нужно, все покрывает тоже он! Ты, блядь, это понимаешь? Как иначе? — толкаюсь лбом к ее лбу. Врываюсь взглядом в душу. Голос падает до дрожащего хрипа: — Не отталкивай меня.
Она зажмуривается. Шумно циркулирует воздух. Кроме горячих выдохов чувствую и то, как резко и часто поднимается ее грудь.
— Ты расспрашивал обо мне? Допытывался? Мне неприятно! Это очень личное!
— Какое, мать твою, личное? — выдвигаю больше устало, чем разъяренно. — Что у тебя от меня может быть «личного»?
— Артем… — пытается выпутаться. — Мне стыдно… Стыдно, что ты узнал про мои проблемы… Не могу такое разделять… — вновь дергается и отталкивается.
Но я уже киплю без шанса на трезвое охлаждение. Не отпускаю. Перехватывая руками, прижимаю только крепче.
— Никакого стыдно. Никаких секретов. Никаких границ, блядь, — высекаю непоколебимо. — Возражений не приму! Или ты не моя?!
Лиза не отвечает. Рвано глотает воздух и в очередном, одной ей понятном жесте мотает головой.
— Как ты узнал, к какому врачу я хожу? Что именно спрашивал? Зачем?..
— Что значит, зачем?! Я теперь вообще на все приемы с тобой ходить буду.
— Ни за что! — верещит, распахивая в ужасе глаза.
— Буду! — отражаю так же громко и уверенно.
Разрываем воздух. По эмоциям конкретный передоз. Трещит пространство, разя нас дополнительными амперами тока. Перебивает нервные клетки, которых даже в их огромной массе катастрофическое количество выгорает.
Сражаемся взглядами непосильно долго.
— Ты любишь меня? — тянет Дикарка неожиданно. Тихо и очень тоненько, почти бездыханно. — Любишь?
Внутри меня будто какая-то проводка замыкает. Гаснет. Резко вспыхивает. И снова гаснет. Закорачивает люто.
Люто же… Люто.
— Что за вопрос? — давлюсь хриплым смешком.
— Обычный, — отражает Лиза так тихо, что уже прислушиваться приходится.
Я сглатываю. Планомерно перевожу дыхание. Но внутри, словно после резкой дозы стимуляторов, растет оборотами паника.
— Мы вроде без этого дерьма все выяснили, — толкаю, не отмеряя эмоции.
По тому, как Дикарка вздрагивает, осознаю, что чересчур зажестил.
— Дерьма? — повторяет, не скрывая удивления. — Почему ты так говоришь? Раньше ты говорил мне…
Удар, удар, удар… Сердце калечится о ребра.
— Раньше было раньше, — обрываю грубо.
Лиза отшатывается. Медленно моргает. Нежно вздыхает.
— А что теперь не так? — не прекращает докапываться. — Я тебе уже говорила, что люблю тебя. И когда мы целовались на площадке, тоже…
Волна моего страха проламывает мне череп и вырывается наружу.
— Ты всегда была ведомой, — сам понимаю, что полную дичь вещаю. Но остановиться не могу. — Я давил, провоцировал, внушал… И ты выдавала то, что мне нужно! Даже не подозревая, что это результат моих манипуляций.
— Что ты несешь? — задыхается Лиза.
Позволяю ей себя оттолкнуть. Замираю, наблюдая за тем, как отшагивает и ошеломленно смотрит мне в лицо. Стискиваю челюсти и принимаю. Она ведь не подозревает, как внутри меня бомбит.
— Правду несу, — давлю на каких-то инстинктах. — Стоило кому-то другому на тебя оказать малейшее влияние, ты обо мне забывала и сбегала. Растворялась любовь? Ее просто никогда не было. И сейчас… Сейчас я просто знаю, как действовать, чтобы ты чувствовала себя хорошо, оставалась рядом со мной, говорила и делала то, что я хочу.
Удар.
Звон в ушах ощущаю раньше, чем расползается жжение по щеке. Прикрываю веки на мгновение. Медленно втягиваю носом воздух. Открываю глаза, прекрасно осознавая, что на этот раз вал Лизиных эмоций не выдержу.
— Заслужил! — первое, что она выкрикивает, тыча мне в грудь пальцем. А там и без того будто решето. И ее слезы, словно кислота, которая ментально меня разит. — Манипулятор, блядь… Нет, ты просто идиот! Чертов-чертов идиот!!!
Маты из ее уст звучат так странно, что я в какой-то момент тупо на них и подвисаю. Откашливаюсь, умудряюсь потребовать:
— Не ругайся!
— Это все, что тебя сейчас волнует? — выкрикивает Лиза и вновь кидается, чтобы врезать мне по морде.
Ладно… Еще одну пощечину терплю… Вторую чисто по фэншую до пары принимаю. Ну и к той троице, которую любит Бог. А после перехватываю руки своей Дикарки, сжимаю запястья и заваливаю ее на кровать.
— Успокойся, — цежу приглушенно, притискивая телом к матрасу.
— Успокоюсь, когда ты уберешься из комнаты! Не хочу тебя видеть!
— Лиза…
— Убирайся, сказала! — вопит, не позволяя ничего сказать. — Убирайся, или уйду я…
— Хорошо, — долблю неохотно. — Уйду, блядь… Успокоишься, приходи. Или напиши, я приду. Слышишь меня? Слышишь?! Успокоишься, закончим долбаный разговор.
— Ничего я заканчивать не хочу! Все и так понятно…
— Ничего, блядь, непонятно, — наклоняюсь и зачем-то кусаю ее за губу.
Кусаться ведь — не целоваться. Кусаю еще… Она шумно тянет воздух. Я всасываю искусанную плоть. Тогда встречаю сопротивление — царапает мне руки и всем телом толкается.
— Убирайся, сказала!
Сжимаю зубы и позволяю Дикарке спихнуть себя с кровати. С каждым вдохом нутро все яростнее шмонает. Трясет настолько, что проступает дрожь в руках.
Замираю, чтобы перевести дыхание.
— Напишешь? — выталкиваю сипло.
— Нет! — и бросает в меня подушкой.
Ловлю машинально. Прижимаю к груди, вдыхая ее запах.
— Я спать не буду, — признаю грубо, но откровенно.
— Это твои проблемы!
— Не будь такой, — давлю сердито и, блядь, испуганно.
— Какой? — вспыхивает Лиза как спичка. Садится на кровати. Прожигает взглядом, разя током. — М? Какой не быть? Что не нравится? Иди себе другую найди! Эта кукла, — указывает себе в грудь, — сломалась! Но ты же великий манипулятор… Дерзай дальше, Чарушин!
— Я тебя… — все силы стаскиваю, чтобы это выдохнуть. — Я тебя люто. Только тебя.
Лиза вздрагивает. Улавливаю, как спадает ее злость. Но не до конца, конечно. Мотнув головой, опускает взгляд.
— Я теперь не знаю, что это значит.
По моим венам летит какая-то горячая и хмельная смесь. Грудь и голову разрывает гудящими вибрациями.
— Знаешь, — убеждаю агрессивно.
— Не знаю! — повышает голос в ответ. — Правда, Артем… Уйди вон!