50
Чуть до инфаркта меня не довел и смеешься?
— Не бойся. Все нормально, — выдыхает Чарушин приглушенно. Улавливает, конечно же, что я на грани обморока. Сам тоже… Выглядит как минимум растерянным. Не отрывая от меня взгляда, сдвигает с головы бейсболку. Откидывает ее на стул и медленно опускается вниз. Застывает в многозначительной позиции. На одном колене, нежно сжимая мою ладонь, с обезоруживающей улыбкой вдруг выдает: — Ты же выйдешь за меня замуж?
Планета совершает резкий незапланированный крен. Меня ведет вместе с ней. Устоять бы… Родители и сестры Артема входят на кухню, один за другим замирают. Хочется поднять взгляд, увидеть их всех. Но я не могу оторваться от своего Чарушина. Лишь на нем сфокусирована. Смотрю сквозь слезы, ощущая, как в груди с треском рвутся какие-то струны.
— Ты же не откажешь мне при всей нашей семье? Неохота войти в историю поколений тотальным лузером, — подгоняет Артем мягко, с той же чарующей улыбкой. Только в глазах плещется волнение. — Давай, Лиза… Станешь моей женой? Станешь моей навсегда?
«Нашей семье…»
Заявляет подобное и еще что-то спрашивает.
«Моей женой… Моей навсегда…»
Как я могу отказать? Нет шансов.
И все же обращаю взбудораженный взгляд на застывшую родню. Заливаясь жаром, быстро пробегаюсь по их лицам.
Принимают ли они меня? Принимают. Пары секунд хватает, чтобы это понять.
Выдыхаю с дрожью облегчения. С новым вдохом множу застывшую было радость. Детонирует она, разлетается по груди и вырывается из меня смехом.
— Да… — единственный ответ, который нахожу, глядя на своего Чарушина.
Вместо того чтобы подняться, он внезапно, вновь удивляя, прикладывается лбом к моему животу и крепко обнимает меня.
— Спасибо.
Наверное, после всех его благодарностей в самые важные моменты нашей жизни уже удивляться не должна. И все равно удивляюсь.
А потом… Артем встает и целует меня на глазах у всей семьи. По факту лишь припечатывается ртом к моему рту, но делает это крепко-крепко.
Чарушины сохраняют тактичное молчание, пока сын не ведет меня к ним. Улыбаются все… Тепло и искренне. На мои глаза наворачиваются слезы.
Неужели эти чудесные люди и правда станут моей семьей? Родителей еще не знаю, а уже люблю их. Как иначе, если они Артема?! В каждом вижу что-то его.
— Мам, пап, круто, что вернулись раньше, — говорит Чарушин вроде как легко и свободно, но голос в некоторых моментах будто вибрирует. Переключая внимание на меня, слегка тянет за руки, чтобы подступила ближе. Едва подаюсь, и вовсе обнимает, словно под крыло берет, и, не отводя от меня взгляда, удивительно просто объявляет: — Пап, мам… Моя Лиза.
— Добро пожаловать в семью, — отвечает его отец столь же легко.
— Добро пожаловать, дочка, — отражает и мама.
И все… Мои слезы выносит наружу. Сорвавшись, прячу лицо у Артема на груди. Он обхватывает руками, со всех сторон загораживает. Хрипловато смеется, прежде чем пояснить:
— Все нормально. Лиза счастлива. Расходимся для передышки.
Судя по звукам, все беспрекословно следуют этой просьбе.
— Я люблю тебя, — шепчет Чарушин, когда шаги стихают.
— Я тебя тоже… Ты себе не представляешь даже, как сильно, Артем… Не представляешь…
— Ты же мне покажешь, м? Останешься? Не уйдешь?
— Ты поэтому предложил жениться? — доходит с опозданием. — Чтобы я не ушла? Я все равно уйду… Стыдно…
— Ну, блин, Лиза… — смеется он. — Я с тебя глаз свести не могу, а ты хочешь, чтобы домой отпустил? Скомкал такой важный момент… Вместо цветов, кольца и салютов — предки, микроволновка и холодильник, а ты все равно сбежишь? Имей же совесть, родная!
Кран моих слез перекрывает. Отстраняясь, легонько шлепаю Чарушина по груди.
— Ты смеешься? — шиплю, возмущаясь. — Чуть до инфаркта меня не довел и смеешься?
— Считаешь, мне инфаркт не грозил, пока ты думала, что ответить? Да я чуть дуба не дал!
Я снова всхлипываю. Прикладывая к дрожащим губам пальцы, смотрю на него, выискивая ответы.
— Ты правда собирался?.. Не спонтанно принял решение? Планировал? С кольцом и цветами?
— И с салютом, — добивает Чарушин с дурашливой важностью.
— С салютом… — с трудом повторяю я. — Он сейчас взрывается в моей груди.
— И в моей, Лиза. И в моей, — снова обнимает и касается лицом. Лоб в лоб. Глаза в глаза. Вдох-выдох. — Сказал же: хочу, чтобы это длилось вечность. Нашу вечность, Дикарка.
Целуемся. Качаемся, будто пьяные. Пьяные, конечно. От любви!
— Давай позовем обратно твоих родителей, — шепчу, когда удается навести в голове хоть какой-то порядок. Почти с ужасом добавляю: — Они же, наверное, голодные с дороги…
Артем улыбается и выдыхает:
— Разогревай, Лиза. Мы быстро.
И действительно, едва я успеваю накрыть на стол, все семейство Чарушиных заходит в кухню. Мне, конечно, мигом неудобно становится. Хозяйничаю тут без разрешения. Но я стараюсь убедить себя, что сегодня мне еще простят.
— С возвращением, — шепчу родителям Артема.
Лучше поздно, чем никогда.
Хорошо, что они тоже так думают. Посмеиваясь, благодарят. Одновременно с девочками занимают свои места за столом. Садимся и мы с Артемом.
— Пап, откроем шампанское? — подает идею Рина.
— Тебе нельзя.
— Ну, па-а-ап-п… Поводов столько!
Артем Владимирович в знакомой мне манере приподнимает бровь и срывает с бутылки фольгу.
— Думали, что сделаем сюрприз вам… — протягивает с какой-то необъяснимо умиротворяющей улыбкой. — А оказалось, что сюрприз ждал нас, — наклоняясь над бокалами, подмигивает жене. — Удивили, конечно, дай Боже…
— Хорошо съездили, — заключает Татьяна Николаевна, задорно подергивает бровями.
Бледная она, конечно. Очень худенькая, нежная и хрупкая. Но вместе с тем пышет энергией и буквально дышит жизнью. Сердце радуется при взгляде на нее. И обнять хочется. Жаль, не смею. Зато девчонки только то и делают.
— А это я готовила, мам… — щебечет младшая. — Попробуй!
— Да не шути… — качает Татьяна Николаевна головой. — Я и так уже растаяла.
— Правда! Не шучу! Лиза, подтверди… — находит меня взглядом Рина. — Скажи, что я теперь все умею, Лиз… Скажи же! Даже борщ!
— Умеет, — киваю я с улыбкой.
— Да Боже ж мой… — всплескивает руками мама. — Сюрприз за сюрпризом. Ну-ка… — нанизывает вилкой подброшенный Риной блинчик.
Кусает, с задумчивым видом жует, глотает, медленно тянется за водой… Мы все напряженно за этим наблюдает. Я вспоминаю слова Артема, что надо было попробовать.
Боже…
— Превосходно! — с изумленным видом выдает свою оценку Татьяна Николаевна.
И мы все одновременно с облегчением выдыхаем. А после, переглянувшись, громко смеемся.
— Так, ну что ж… — собирает на себя внимание Артем Владимирович. Возвышаясь во главе стола, поднимает бокал. Мы тотчас подхватываем свои. — За пополнение нашей семьи! Пусть растет дальше!
Подмигивает на этот раз Артему, а я ничего с собой поделать не могу, заливаюсь жаром. Прикладываю к губам прохладный бокал, едва удается глоток сделать. От него я тут же пьянею. А Артем еще… Наклоняется, притискивает к себе и целует.
— Люблю тебя, — выдает во всеуслышанье.
И я загораюсь.
Смотрю в его глаза. Вижу, как ждет ответа. Смущена до ужаса, но не дать ему его не могу.
— И я тебя люблю.
— Ура! — вопит Рина.
Сидящая рядом с ней Анжелика аж вздрагивает.
— Пьяная, что ли… — шикает задушенно.
И все разражаются хохотом.
— У меня сок, — лукаво улыбаясь, трясет Рина розоватой жидкостью. — Но новости чудесные! Почему бы и не поорать, эх…
— Во дворе ори, пожалуйста, девочка Баскервилей, — не сдается Анж.
— Буду я еще у кого-то разрешения спрашивать, где мне орать!
— Боже, Ринуля, уймись, — одергивает последнюю мама. — И отдай сюда свой сок, проказа ты…
Артем качает головой и заходится хохотом. Я подаюсь в его открытые объятия, прижимаюсь и просто счастливо выдыхаю ему в шею.