52
Да, дурак… Когда дело касается тебя, еще какой…
— Артем… — выдыхает Лиза, едва я закрываю дверь в спальню. — А Павел еще жив?
Собирался попросить ее не кричать, но этот вопрос резко в ступор ставит. Она такая серьезная и смиренная. Смотрит, выражая готовность принять любой мой ответ.
А я… Я расхожусь хохотом. Не могу сдержаться.
— В каком смысле, Лиз?
Обнимая ее, наступаю. Заставляю шагать задом наперед вглубь комнаты.
— В прямом, Артем. Ты не рассказывал, как решил вопрос с долгом, а сегодня…
— Черт, я его просто закрыл, — перебиваю, выказывая очевидные вещи. — Рассчитался, Лиз. Почему ты решила, что я могу кого-нибудь убить?
— Не знаю… Сегодня…
Она реально сомневается.
— Что «сегодня»? — подгоняю, закипая нетерпением.
Сердце пропускает. Пауза пугающая и мучительная. А потом… Рывками летит. Ощутимо и явно неисправно качает.
Впору бы начать задыхаться, пока моя Дикарка ищет слова. Но мне ведь уже фартануло… Знаю, что любит. Знаю, блядь. Без вариантов.
Ближе ее прижимаю. Касаюсь губами лба.
— Так что «сегодня», Лиз? — повторяю тише, очень терпеливо и, как мне кажется, нежно.
Дикарка вцепляется пальцами в мою футболку.
— Приходила мама… Моя… — шепчет, наконец. — Я вошла в квартиру, она Соне как раз жаловалась, что ты у них был… Был?
Резкий глубокий вдох, который совершаю, раздувает грудь на максимум. Сглатываю… Так тяжело, что сам это слышу. Какие-то заслонки абсолютно невовремя срабатывают. Кислород заканчивается, а их не поднять.
— Был, — короткий и емкий ответ.
Но Лизе, конечно, мало.
— Когда?
— В первую ночь, — продолжаю после вздоха нейтральным тоном. — Не мог уснуть. Все внутри кипело. Подрывало там все разнести, размазать всех… Не знаю, как сдержался. Хотел, чтобы эта тварь… — срываюсь. Натужно перевожу дыхание. — Прости… — извиняюсь, сугубо ради Лизы. — Хотел, чтобы твоя мать знала, что вся правда вскрылась… Чтобы спать боялась… Прости… Чтобы забыла о твоем существовании навсегда… Прости…
— Она очень испугалась… Ко мне бы точно не решилась вломиться. Через Соню действовать вздумала… Наверное, твоими деньгами заинтересовалась… Прости…
— Через Соню, значит… — повторяю на выдохе. Задерживаю паузу вместе с новым вдохом. А потом несколько жестковато высекаю: — Жоре скажу. Пусть он еще заедет. Сам не рискну второй раз. Реально убью. Прости.
Чувствую, как моя Дикарка кивает.
Не ужасается. Не пытается опротестовать. Не осуждает. И мне самому вдруг удается отпустить эмоции.
— Так, а с приездом родителей что? — поднимает тему, от которой меня снова заносит. — Зачем все это? При них… Неужели думал, что я откажу?
— Ну, перестраховался, Лиз… — выдаю максимально искренне.
Придерживаю ладонями спину чуть ниже лопаток, пока она отстраняется, чтобы посмотреть мне в лицо.
— Боже, Чарушин!
— Что?
— Ты порой такой дурачок!
— Да, дурак, — признаю с ухмылкой. — Когда дело касается тебя, еще какой…
— Помнишь, что я люблю тебя, да?
Помню, конечно. Но иду на провокацию.
— Напомни, Лиза, — прошу и недвусмысленно надвигаюсь. Целую в шею, ключицы, пробираюсь под ткань футболки… Легонько прикусываю. — Напомнишь?
— Э-э-э… Твои родители, Артем… — шепчет так, словно боится, что кто-то услышит. И при этом охотно подставляется под мои ласки. — Давай ночью… Потерпим…
— Не могу терпеть, Лиз… Раздевайся, м?
— Боже, Чарушин…
Я на этот выдох только смеюсь. Ей в шею, между легкими поцелуями.
— Весь в тебе. Прости.
— Они догадаются, — в Лизином голосе улавливаются нотки паники. — Будут думать обо мне… М-м-м… Плохо…
— Не будут, конечно, — уверяю я. — Никогда.
— Точно?
— Точно. Расслабься.
Раздеваю ее и принимаюсь за свою одежду.
— Знаешь, что я хочу? — не успеваю закончить, как Лиза опускается на колени. — Знаешь… — ухмыляюсь довольно и спускаю штаны.
Налитый похотью член свободно покачивается секунды две. Не больше. А потом моя Дикарка ловит его ладонью и без колебаний вбирает в рот.
— Ух… Блядь… Да, Лиза… Да, девочка… Соси… Соси, родная…
Всасывает, и у меня внутри все дрожью сворачивает. Разбивает током на атомы. Наполняет горячей пульсацией.
Жарко, влажно, одуряюще приятно… И красиво.
Пухлые розовые губы на мокром от слюны члене — это завораживающе красиво.
У меня не возникает потребности спешить, жестить и нетерпеливо толкаться в Лизин рот. Я просто наблюдаю, принимаю ее ласки и наслаждаюсь. Особенно когда она сама оказывается готовой вобрать меня до упора.
Добровольно взгляд не отвести, но мои глаза закатываются от кайфа. Откидывая голову назад, тяжело, с нотами хрипа выдыхаю излишки своего напряжения.
Лиза слегка царапает ногтями мой живот. Соскальзывает ладонью к паху. Выпускает член на волю и обратно насаживается, заставляя резко задохнуться. Таскаю кислород рывками и глухо постанываю.
Смотрю… Смотрю, что вытворяет моя Дикарка.
Яйца поджимаются, знаменуя о готовности выбросить сперму. С трудом, но сдерживаюсь. Хочу кончить ей в матку. Плевать, как это звучит. Теперь это мой фетиш.
Сам подаюсь назад, выскальзывая из теплого рта.
— Иди сюда, — командую отрывисто, перебивая слова шумными вздохами. И сам ее на руки подхватываю. Прошагав к кровати, устраиваюсь у изголовья и притягиваю на член раскрытые бедра Лизы. — Седлай, — сиплю, глядя ей в глаза.
Вздыхает и опускается, вбирая меня теперь уже промежностью.
Жгучий зрительный контакт. Непрерывно. Не мигая. Накаленно.
Пока не ощущаю влажный жар плоти яичками. В тот момент со стонами подаемся друг другу навстречу. Мягко сталкиваясь лбами, топим двусторонне взглядами. Сердце самостоятельно натуральным образом вздрагивает. Сжимается, ломается и одержимо раздувается.
— Люто, Лиза.
— Люто, Тёма.
Синхронизируемся. Спаиваемся. Идем на взлет. Слаженно и чувственно, стремительно несемся по вертикали. Стрелою разделяем наш космос. И крайне быстро достигаем вершины.
Сливаясь ртами, замираем в сладком любовном поцелуе. Ни одного движения. Пульсирует лишь наша плоть.
Она меня сжимает. Я ее наполняю.
Души крепко-накрепко сплетаются. Жгутом, до скрипа. Не разорвать.
Рассыпаемся искрящими звездами.
* * *
Когда спускаемся вниз, застаем родителей в гостиной перед телевизором. Мамин любимый фильм пересматривают, ничего необычного. Часто так делают. Уже даже я все фразы наизусть знаю, а уж они подавно.
Папа отрывает взгляд от экрана. Направляя его на нас с Лизой, приподнимает бровь и, очевидно, не удерживается от шутки.
— Вы что, там стены перекрасили? — выдает абсолютно серьезно, но я-то по взгляду понимаю, что угорает.
— Почему стены? — задушенно уточняет Лиза.
— Долго вас не было. Думаю, может, ремонт затеяли…
— Нет… Конечно, нет. Со стенами все нормально, — оправдывается моя Дикарка.
— Идем, — со смехом увлекаю ее в сторону кухни. — Папа шутит, Лиз, — поясняю на ходу.
— Шутит? — шепчет она, оглядываясь назад на родителей.
Те не шевелятся. Якобы увлеченно фильм смотрят. И, тем не менее, отец, не отрывая взгляда от экрана, во всеуслышанье подтверждает:
— Разумеется, шучу. Привыкай, дочка.
— Ясно… Хорошо… — отзывается Лиза.
— Да расслабься ты, — прошу ее уже в кухне.
— Они же не поняли?
Наивная.
— Конечно, не поняли. Они про такие вещи даже не думают! Давай, покажи лучше, что делать будем.
— Ну… Ты можешь порезать мясо.
— Лады.
Готовка у нас проходит забавно. Несмотря на частые Лизины «Не так», «Не то», «Прекрати», «Артем!», «Боже…» и практически не утихающий смех, с поставленной задачей справляемся.
Возвращаются кобры. Сразу за ними приезжает Тоха. Быстро накрываем на стол. В той же веселой атмосфере ужинаем. А заканчиваем вечер с горячим шоколадом на террасе заднего двора.
— Кому-то пора завязывать с курением. Все-таки свадьба скоро, — подначивает отец, когда сигареты достаю.
— Понял, — выдыхаю после небольшой паузы и прячу пачку обратно.
Лиза смотрит растерянно. Подмигиваю и осторожно подталкиваю ее к перилам. Она стискивает обеими руками кружку, я прижимаюсь сзади и обнимаю в обхват поверх плеч. Касаюсь губами макушки и медленно вдыхаю.
Пробивает такими тоннами чувств. Стою и проживаю.
В какой-то момент поворачиваю голову. Ловлю взгляды и улыбки родителей.
У них тоже все хорошо.
Хорошо все. Хорошо.