34
Рома
Целую её, и весь мир срывается с петель.
Плевать на то, что дверь в кабинет не закрыта, на то, что нас могут услышать. И на то, что боюсь, что у меня окончательно к чертям сорвёт чердак, и уже будет очень сложно прийти в себя.
Есть только Мира. Здесь. Сейчас. Со мной...
Её губы настолько тёплые и мягкие... Настолько живые, настолько настоящие. Ч-чёрт... Это же просто улёт, какая она. Какая она вся - от сияющих глаз и искренней улыбки до трепета её хрупкой фигурки в моих руках...
Как долго она мне снилась... Как часто мелькала в мыслях, заставляя мучиться бессонницей. Но, чёрт возьми, это всё сейчас происходящее даже рядом не стояло с той фантазией, которую я гонял по ночам, лёжа и злясь на себя.
Сжимаю пальцы на её униформе - сдернуть бы её к чёрту... И удерживаю Миру крепко так, будто боюсь уронить. Кажется, что если не сожму её сильнее, она выскользнет и исчезнет. Внутри всё пылает. От сжимающего внутренности пламени, от острой нежности к этой упрямой колючке, к девчонке этой непокорной...
А она... Сначала теряется, замирает, а потом... отвечает.
И всё-ё.
Чёрт... Меня окончательно выносит!
Как только её пальцы оказываются в моих волосах - меня накрывает волной. Не удерживаю глухой стон, целую глубже, отчаяннее. Хочу сказать ей всё разом: что она нужна мне, что я давно пропал, что без неё - ничего. Ничего не было и больше не будет.
Когда она отстраняется, мне в грудь будто молотом ударяют.
- Что ты, блин, делаешь, Ермолов?.. - хрипло. - Зачем?...
Смотрю на неё - и вижу то же, что чувствую сам. Пульсацию эмоций. Тягу. Страх. Желание. Любовь. Да, чёрт возьми, любовь....
- За тем, что хватит, ясно? - вырывается у меня. - Хватит этой хренью заниматься - я устал притворяться. Ты мне нужна. Не могу без тебя, Мира. Не могу.
- Даже если и так, я не...
- Не ври, - тут же осекаю её, злясь. - Ты думаешь, что я слепой идиот? Я же всё вижу, Одинцова. Вижу, как ты смотришь на меня.
- Как я смотрю на тебя?
Злится. Хмурится и отводит взгляд - понимает, о чём я. Её скулы раскраснелись, глаза горят, и в этих глазах все ответы на мои вопросы.
- Так же, КАК и я смотрю на тебя, - припечатываю жестко.
- Это... ничего не изменит, - отвечает она, и это становится последней каплей.
У меня срывает резьбу.
- С чего это нахрен ничего не изменит? - рычу я, но получаю лишь отпор от неё.
Она спорит. Отталкивает. Говорит про деньги, про разные миры, долбанные "круги", про пропасть между нами.
Каждое её слово становится ударом поддых, но я готов сражаться.
Но и Мира не отступает. Она в ярости кричит: про Анапу, какие-то долбанные плацкарты... Припоминает мне "нищебродку". Режет без ножа по живому. Но с этого всё и началось - с нашего противостояния - противостояния представителей разных миров...
Я всё это слушаю, и меня прошивает ярость. Не на неё, а на себя. Это ведь я опустил её ниже плинтуса, я вбил ей в голову, что она хуже меня, потому что я "там" - наверху, а она... И весь этот чёртов мир вместе со мной убеждал и убеждает её, что она хуже, что мы не сможем быть вместе, потому что мы из разных слоёв общества... "Кругов", гори они огнём.
А потом она вырывается. Говорит про моего отца и его мнение, упоминает свою сестру, которая обожглась с каким-то мажорным муд*ком. Про страх остаться выженной до тла, после того, как мне надоест с ней играть, и я разобью ей сердце...
У меня внутри всё перемалывается, перетирается... Превращается в месиво, а потом растекается ядом по жилам. Пытаюсь сказать ей, что всё это бред....
Но она лишь качает головой. Слезы блестят на её щеках, и мне хочется взвыть от этого...
- Ничего не выйдет, - наконец произносит она. - Хватит уже!
И это звучит как приговор.
Тянусь к ней, почти ухватываю, но секунда - она уже у двери.
- Мира!
Зову её, но какое там - она стремглав убегает.
Вылетаю следом.
Кофейня замирает. Люди пялятся. Персонал шепчется. Кто-то охает. Кто-то ошарашенно открывает рты, забыв про всё на свете.
Краем глаза замечаю Милоша. Он сидит, развалившись за своим столиком и, округлив глаза, присвистывает
Но мне плевать. На всё плевать. Главное - Мира.
Вылетаю из кофейни. Одинцова уже на крыльце. Чёрт возьми, на морозе, в одной униформе...
Снег валит хлопьями, а ей хоть бы хны... Так и доиграться можно ведь!
Дверь за мной захлопывается. Звякает колокольчик. Мира оборачивается - невероятно бледная, растерянная. У меня сердце сжимается.
- Мира, давай успокоимся и спокойно поговорим, - говорю я почти строго. - Но сначала зайди уже внутрь. Тут холодно, а ты...
Она пытается шагнуть ко мне. И тогда... У меня перед глазами всё сжимается в одну точку, когда замечаю, что она начинает падать.
- Чёрт! Одинцова!
У меня останавливается сердце, но я делаю рывок. И с облегчением понимаю, что успеваю.
Ловлю её.
Крепко удерживая в руках, прижимаю к себе и вдруг понимаю, что у неё жар.
- Боже… - шепчу, прикладывая её ладонь к своей щеке. - Капец какая температура у тебя шарашит, Одинцова... Почему же ты молчала?...
Господи, да она не просто горит. Пылает.
- Рома… - едва слышно роняет она сквозь приоткрытые губы. - Я...
- Тише, тише, сейчас, - шепчу я, быстро набирая Наде на мобильник. - Я здесь. Всё будет хорошо.
- Роман Владимирович! Вы мне звонили! - Надя вылетает из кофейни. Глаза огромные, фартук перекошен. - Что... О, Боже! Мира!
- Надя, быстро неси жаропонижающее! - ору через плечо. - Бегом! Пальто её захвати.
Надя нервно кивает, тут же разворачивает и снова исчезает за стеклянной дверью.
Мы накидываем на Миру пальто. Надя суёт мне стакан с жаропонижающей шипучкой и мне удается кое-как дать его Мире. Поддерживаю её голову, бужу. Одинцова приоткрывает глаза и послушно выпивает почти всё лекарство. Отлично.
- Всё, малышка, всё, - шепчу. - Потерпи.
Несу её к машине, провожаемый ошарашенным взглядом Нади. Но мне плевать на всё и на всех. Главное - помочь Мире. Она у меня на руках, а я едва чувствую её вес - лёгкая, как пёрышко. Почти невесомая.
Укладываю её на сиденье, пристёгиваю. Сажусь за руль, стартую.
Еду максимально аккуратно, но на скорости. К счастью, в городе сейчас нет пробок, и мы доезжаем довольно быстро.
Районы проносится мимо один за другим. Я смотрю на Миру каждые две минуты, пытаясь понять, не стало ли ей хуже.
- Только держись, малышка, изо всех сил, - бормочу, въезжая в уже знакомый двор её дома. - Слышишь? Только держись...
Не помню, как оказываюсь у двери подъезда. Мира у меня на руках, но я дотягиваюсь до звонка плечом и звоню.
Дверь открывает Ульяна - удивленная, в спортивном костюме и с торчащими в стороны светлыми кудряшками.
Уля хлопает глазами, глядя на меня, но когда её взгляд опускается, и она видит Миру у меня на руках, мгновенно бледнеет.
- Господи… - Не скрывая ужаса, выдыхает она. - Мира?!
- У неё высокая температура, - быстро сообщаю я, проходя в прихожую. - Нужен врач.
- Температура?! - дрожит Уля, она дотрагивается до лба сестры, затем в ужасе прижимает руку к груди. - Какая высокая! Из-за этого она потеряла сознание?! Боже мой! Нужно звонить в скорую!
На ходу скидываю ботинки и сразу же иду в комнату, куда показывает Ульяна. Мира у меня на руках - горячая и беспомощная, и у меня сердце сжимается от бессилия.
- Я уже вызвал своего врача, - коротко сообщаю Ульяне, суетливо ищущей свой телефон. - Это хороший врач, и у него хорошая бригада в частной элитной больнице. Они вот-вот приедут.
И в эту же секунду в домофон звонят.
Уля убегает в прихожую. Слышу голос Колесникова - быстро они, как всегда.
Аккуратно укладываю Миру на кровать. Снимаю с неё пальто, поправляю подушку. Она дышит ровно, но лицо всё ещё бледное. Жар, скорее всего, только-только начинает спадать.
Павел Арсеньевич проходит в комнату, здоровается.
- Будить не будем, - сразу говорит он.
Минут пять он и его медсестра осматривают Миру. Мы с Ульяной пока ждём на кухне. Уля дрожащими руками наливает мне чай, замечаю, что плачет, хотя и пытается скрыть это.
От ужина отказываюсь. А к чаю толком и не притрагиваюсь - не до этого, если честно. И только, когда Колесников с медсестрой выходят на кухню и сообщают, что у Миры сейчас в целом стабильное состояние, позволяю себе выдохнуть.
- Что ж, - говорит Колесников и поправляет кончики усов. - Сильная простуда, чего уж там. Тут и вирус пристал. Температура, конечно, у Миры очень высокая, но мы добавили жаропонижающего. Ей уже вот-вот станет легче. Конечно, надо понимать, что девушке нужен хороший отдых - организм дал сбой. И если пока ничего критичного, то если не вылечится и снова продолжить нагрузку в той же мере, то у этого могут быть нехорошие последствия.
Колесников внимательно смотрит на Ульяну - та бледная с огромными глазами и дрожащими губами, кивает ему раз пять.
- Все лекарства выписал, рецепты оформил. Главное - отдых и обильное питьё. Сейчас пусть поспит. Я приеду завтра, когда она проснётся, осмотрю ещё раз.
- Точно всё нормально? - спрашиваю я. - Не нужно в больницу?
Павёл Арсеньевич переводит на меня взгляд и тепло улыбается.
- Рома, всё в порядке. Не переживай.
- Хорошо. Вам я доверяю, как себе, - выдыхаю я. - Лекарства сейчас же закажу. Курьер привезет через час...
- Одну минутку, я дам деньги, - мяукает Уля, но мой мрачный взгляд осекает её.
- Никаких денег. Я всё сам оплачу.
- С..спасибо, Рома... - шепчет Ульяна и, всхлипнув, вытирает слёзы.
Когда врач уходит, квартира погружается в странную тишину.
- Я чай поставлю - этот уже остыл, - тихо говорит Уля. - И… всё-таки, может быть, поужинаешь?
- Чай поставь, - киваю я. - А вот ужинать не буду, но спасибо.
Встаю из-за стола и иду в комнату Миры. Сажусь в кресло у окна так, чтобы видеть кровать. Минут через пять Ульяна приносит чай и, некоторое время побыв рядом с сестрой, уходит спать. О сне я даже думать не могу, какое там.
Держу чашку, обжигающую ладони, и смотрю на Миру.
Смотрю на неё и думаю, что никогда в жизни не боялся так сильно. Ни за отца. Ни за свою жизнь. Ни за кого вообще.
Ночь тянется бесконечно.
Я не сплю. Просто сижу и смотрю, как она дышит. Как иногда хмурится во сне. Замечаю, что температура падает, и как раз в этот момент мне приходит на смартфон сообщение...
Открываю мессенджер. И едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться.
Едва слышно прикрываю дверь в комнату Миры. Накидываю пальто на плечи, беру ключи от машины, телефон, покидаю квартиру. Ночь глухая, тихая.
Выхожу из подъезда и застываю на крыльце. Заснеженный двор, темные окна домов, путанные ветви деревьев над головой. Ни-ко-го. Ну и где этот урод? Достаю телефон и снова открываю короткое сообщение.
"Буду у её подъезда. Выходи. Надо поговорить".
Го*нюк.
Зло выдыхаю и убираю телефон в карман. Ругаюсь про себя, осыпая Милоша нецензурными выражениями почём зря. Нашёл время, придурок. Надо же, как только уведомление о готовности документов о передаче машины пришло, так сразу нарисовался. До завтра подождать не мог? Выдернул меня от Миры, когда она в таком состоянии... Придурок. Надо вот мне идти и базарить с ним сейчас.
Делаю несколько шагов вперёд, и наконец-то вижу его. Выходит из-за припаркованных машин, будто специально стоял там и испытывал моё терпение. Вцепляюсь взглядом в эту щёгольскую фигуру. Милош подходит к подъезду и останавливается напротив, под фонарём.
- Ну что, смотрю, доигрался ты, Ермолов? - тянет он с ленивой ухмылкой. - Попал по полной. Влюбился в Мирусю по самое "не балуйся", а?
Сжимаю челюсть.
- Тебя забыл спросить, - рычу. - Скажи спасибо, что я слишком занят и не могу тебе навалять по полной программе за то, что ты сегодня снова к Мире полез, несмотря на наш уговор.
Он отмахивается, будто речь о чём‑то мелком.
- Да что ты, а? Ермолов? Не лез я к ней, - нагло усмехается. - Так, поздороваться подошёл. И кофе заказать.
Чувствую, как кровь начинает закипать.
- Мне по барабану, ясно? Чего ты там зашёл. Мы договаривались. Так что как минимум на мою помощь в твоём проекте не рассчитывай, - говорю холодно. - Можешь моему отцу хоть всю плешь проесть - ничего не выйдет.
Он щурится.
- Ну ты га‑ад… - тянет. - Так ревнуешь?
-А полезешь к ней ещё раз, - продолжаю жёстко. - Добавлю лещей посерьёзнее. Или дядя добавит.
Ухмылка с его лица наконец-то сползает.
Медленно. Очень медленно.
Впервые прищучило его. Вот и поделом.
Красовский мрачнеет. Становится другим - лицо его искажается от холодной ярости, взгляд черных глаз становится невыносимо злым. Даже лицо меняется на пугающую гримасу.
Вот и он, настоящий Милош.
- Ключи от тачки, - рычит он.
Достаю ключи из кармана и кидаю ему. Они звякают, падая на асфальт.
- Подавись.
Я заранее всё убрал из машины - так что пусть катится. Документы переоформлены, так что вопрос снят.
- Домой на такси поедешь? - усмехается Красовский, поднимая ключи.
- Тебе какое дело?
Он пожимает плечами и разворачивается.
Я уже собираюсь заскочить в подъезд, чтобы поспешить вернуться к Мире, но... Но.
- Ермолов.
Замираю.
Милош стоит теперь уже у своего мерса и сверлит меня странным взглядом.
- Как думаешь, - говорит он лениво, - что бы сказала Мируся, если бы узнала всю правду? Пусть было... Но БЫЛО же.
Медленно разворачиваюсь. Так, словно бы нахожусь под водой. Смотрю на него пристально. Прицельно.
- Думаешь, я с тобой церемониться буду, если она узнает? - тихо спрашиваю. - Попробуешь вякнуть - тебе конец, Красовский. И твоему бизнесу тоже. Так и знай.
Захожу в подъезд, возвращаюсь в квартиру. Здесь темно и тихо, так словно бы я не уходил. Мира спит. Температура спала, и я зову Ульяну, чтобы переодела её. После возвращаюсь в комнату и снова сажусь в кресло. Не сплю. Наблюдаю, думаю..
Но под утро глаза закрываются сами.