18

Остановись… Не смей!

© Юния Филатова

— Что это? — толкает Нечаев.

Вопрос короткий. Нейтральный. По сути ничего конкретного в себе не несущий. Только вот интонации… Под привычной деловитой суровостью, которую Ян демонстрирует в офисе, таится злость.

Я стискиваю сцепленные под столом кисти, задерживаю дыхание и приказываю своему организму не реагировать.

Не реагировать ни на что!

Получается, увы, слабо.

Я работала над этим чертовым планом оптимизации три гребаных дня. Почти не спала. Испытывая непрерывный стресс, ела плохо. Забив на дипломный проект, засиживалась даже дома.

Я очень старалась. Очень!

И что вижу сейчас?! Нечаев недоволен.

Недоволен проделанной мной работой.

Один, два, три… Синдром отличницы активирован.

От истеричной и душной мысли, что Ян разочарован, меня резко бросает в жар. Температура настолько высокая, что за пару секунд сгорают одни из самых важных нервных контактов.

Дежавю, блядь. Кошмарный сон.

Сколько раз Ян Нечаев доводил меня до такого состояния в прошлом?

Я не Зая! Не Одуван! Не наивная Ю!

Мне не страшно… Мне не страшно… Мне не страшно…

Мне плевать!

Атмосфера в кабинете Нечаева убийственная. Я словно в сауне, хотя сплит-система отсвечивает неизменные семнадцать градусов. Дышать ровно невыносимо сложно. С трудом контролирую этот процесс.

Заставляю себя повернуть голову и с наносным спокойствием встретить адски мрачный взгляд Нечаева.

Ощущение, что в его преисподней перерыв. Лживая рекламная пауза, вашу мать. Там темно. Но я ведь знаю, что в любой момент может вспыхнуть пламя сразу под всеми котлами.

— Прогнозирование снижения себестоимости автомобилей Е-класса, — исполнительно тарабаню, как та самая отличница, которую презираю.

Нечаев втягивает в рот нижнюю губу и свирепо раздувает ноздри.

Вдох. Выдох.

Взгляд в распахнутую перед ним папку.

Вдох. Выдох.

Напряженный подъем век. Уничижительный взгляд в упор.

У меня пропадает пульс. Сердце при смерти. Нет сил на его реанимацию.

Вдох. Выдох.

Смотрю на него и невольно повторяю эти фазы. Увы, не так планомерно. На подъеме трещат изящные пуговички блузки. На спуске болезненно сокращаются мышцы живота. А за ними… Происходит судорожное сжатие мускулатуры влагалища.

Бедра вместе. В стороны. Снова вместе.

Вспоминаю, как совсем недавно там были пальцы Яна. Он собирался вставить их мне в вагину. И я почти сдалась. Если бы не крик Агнии, Нечаев бы… Он бы трахнул меня?

Вздохи неизбежно учащаются. Когда пытаюсь приглушить громкость, добиваюсь лишь того, что дроблю их адекватную продолжительность на взволнованные рывки.

Бровь Нечаева с издевкой изгибается.

— Вы считаете? — выдыхает он глухо, едва сдерживая злость.

Мозг прекращает работу. Напрочь. Все мои домогательства к нему заканчиваются фиаско.

— Что считаю? — спрашиваю с вызовом.

Он ведь доводит меня! Доводит до безумия!

— Что передо мной «прогнозирование снижения себестоимости автомобилей Е-класса»? — напоминает мои же слова.

Я зеленею.

Нет, внешне, может, и краснею. Но по ощущениям, которые подтягивает бешенство, кажется, что превращаюсь в ненавидящего людей Гринча.

— Именно так, Ян Романович.

Почти не выдаю себя. Много чести для самодура, играющего в неясные мне игры! Черт… Разве что на его гребаной «Р» слегка усиливаю давление.

Это отчество в принципе сложно произносить мягко.

Был бы он каким-то Сиреневичем… Или Нарциссовичем… Или вот — Адольфовичем! Проблем бы не возникло.

— Юния Алексеевна, — протягивает Нечаев с затаенной угрозой.

Вскидываю взгляд, которым на протяжении последних десяти секунд пыталась сжечь его скучный галстук, только потому что улавливаю в конце предложения то самое бесячее ментальное «блядь».

— Если вы думаете, что снижение себестоимости единицы на тридцать семь долларов — это результат, которого я добиваюсь, то спешу вам сообщить: вы глубоко ошибаетесь.

Глубоко.

В скованных тонусом мышцах возникает боль. Невозможно сохранять неподвижность. Меняю положение осторожно и вроде как непринужденно.

Закидываю ногу на ногу. В разрезе приподнявшейся юбки показывается край резинки чулка. И это явно не остается незамеченным.

Мудак.

Поерзав, скидываю ногу обратно на пол и пододвигаюсь ближе к столу.

— Нужен сразу миллион? — шепчу практически бездыханно.

Поджимая губы, с неусмиримым вызовом вскидываю подбородок и смотрю Яну прямо в глаза. Ни за что не покажу, что он смутил меня. И не только принижением моей работы. Но и тем, как он произнес это блядское «глубоко».

С пошлым намеком.

Я еще не забыла его нахальное «буду тебя трахать», но на работе он, слава Богу, слишком занят тем, чтобы иметь мой мозг. А вне — я больше не планирую с ним встречаться.

— Юния Алексеевна, — искры по металлу, а не голос. — Мне показалось или вы сейчас позволили себе сарказм? Думаете, подобное уместно на работе?

Задерживая дыхание, едва не скрежещу зубами.

Ему, значит, позволены все эти гребаные издевки, умышленно-жесткое давление и уничижительные намеки, а я должна сидеть и терпеть?

— Вам показалось, Ян Романович, — заверяю холодно и, конечно же, ни фига не искренне. — Я просто не понимаю, какого результата вы ждали. Четких указаний не было.

— Если бы вы соблаговолили явиться ко мне сразу после собрания, то получили бы те самые четкие указания. Но вы, — пауза под ментальное «блядь», — сочли себя самой умной и потратили три дня на совершенно бесполезную работу.

Выдох. Вдох.

Столкновение взглядами — сразу битва.

Как же он достал! Ненавижу!

Пока я борюсь со слезами, Нечаев опускает взгляд к папке, которую мне тут же хочется вырвать у него из-под носа.

— С чего вы решили, что мы планируем уменьшить расход на рекламу? И какого черта вы возились с этими копейками в статье «Прочие расходы»? Почему у вас чистый ноль по комплектующим?

— Откуда мне знать, как снизить затраты на комплектующие для сборки автомобиля? — шепчу отрывисто. — Я в этом не разбираюсь. И вообще… Я не знала, что там в принципе возможны изменения.

— Возможны, — цедит Нечаев, резко захлопывая папку.

Треснув напоследок ею по столешнице, он резко поднимается на ноги. И, конечно же, практически сразу же оказывается за моей спиной.

Маньячина долбаный.

Я не могу сдержать дрожь. Да меня конкретно знобит.

И вместе с тем… Когда Ян нависает сзади и стискивает руками край стола, за которым я сижу, по моей разгоряченной спине крайне медленно и одуряюще щекотно скатывается первая капля пота.

— Юния Алексеевна, — притормаживая с вербальным расстрелом, обдает сбитым дыханием мое ухо. — Если вы были слишком горды, чтобы получить информацию от меня, то вам следовало поехать на завод и поговорить с главным по производству.

Я не шевелюсь. Практически не дышу.

Но внутри… Киплю так, что срывает крышу.

— Вы намеренно поручили мне эту работу? — выталкиваю отрывисто. — Знали, что я не разбираюсь в автомобилях… Что не обладаю нужным опытом как специалист… Что в жизни не докопаюсь до сути этой работы… — уже неспособна сдерживать дрожь. Выдаю свои обиду и злость. Ничего не могу с собой поделать. — Понимали, что я не справлюсь! Решили просто поиздеваться, ведь так?!

Нечаев… С хрипом прочищает горло, громко сглатывает и замирает у платка, который скрывает следы на моей шее, следы от его поцелуев и укусов. Выдавая невообразимый вольтаж, вздыхает. Будоражит этим звуком не только мой слух. После плывущих энергетических разрядов меня буквально подбрасывает на стуле. Силой себя прижимаю обратно. Напряженно слежу за тем, как правая кисть Яна отцепляется от края и двигается по столешнице к моей застывшей руке.

Зачем?.. Зачем?!

Остановись… Не смей!

Мои пальцы дергаются раньше, чем его — касаются… Даже видеть эту смуглую ладонь для меня испытание, а уж когда случается физический контакт… Через прожженные точки волнами вбивается ток. Вздрагиваю несколько раз подряд.

Если бы не боялась врезаться в Нечаева, взлетела бы выше этого кабинета. Выше всего небоскреба.

Да блин… Выше облаков.

Да черт?! Сердце тоже боится, но летит.

Судорожно тяну воздух. Шумно выталкиваю.

— У вас паранойя, — сипло выписывает мне диагноз босс.

Пока я пытаюсь сообразить, что он имеет в виду, отнимает руку. На моих же глазах сжимает в кулак. Отстраняясь, выпрямляется. Прочищает горло и, наконец, отходит.

— Через четыре часа у меня самолет в Берлин, — сообщает тем самым мертвым тоном, в котором ни одной эмоции не откопать. — Вы можете лететь со мной. Ознакомиться с работой главного предприятия.

— У меня еще нет загранника, — все, что я способна прошептать, шокированная предложением, в котором моя «паранойя» вновь видит десятки подвохов.

Пауза.

А в ней…

— Блядь…

Как реагировать — не знаю. Поэтому делаю вид, что Нечаев произнес это настолько тихо, насколько, очевидно, хотел.

— Разве на собеседовании вам не велели заняться срочным изготовлением загранпаспорта?

Меня нервирует то, что он все еще ходит где-то за моей спиной.

Осмеливаюсь подняться.

— Да… Мне говорили… — бормочу, собирая свои вещи и поглядывая на стоящего у панорамных окон Нечаева. — Но я пока не успела. Было много работы. Я съезжу на наш завод. Завтра. Сейчас… Могу я идти?

— Идите, — резко бросает он и отворачивается.

Даю себе буквально пять секунд, чтобы незаметно рассмотреть его. В груди что-то предательски сжимается. Да так сильно, что я с трудом сдерживаю вдох.

— Удачного полета, — роняю, прежде чем прижать к груди папки.

«Удачного полета? Что за жалкий вздор?!» — начинаю костерить себя еще до того, как дохожу до двери.

Поэтому на пороге оборачиваюсь, чтобы припечатать.

— Надеюсь, что вы, — давлю со звенящим напряжением, — задержитесь в Германии еще на пять лет.

Адольфович, блядь.

Хорошо, что последнее с языка не теряю. Нечаев и без того пронизывает таким взглядом, что кажется, будто пространство между нами самые настоящие молнии рассекают. И в этот раз они действительно разят насмерть, словно бы… Будто Яна задевают мои слова.

Свернувшее мне кровь сожаление настолько сильное, что я почти готова двинуться назад. Подойти и попросить прощения.

Стоп. Что за бред?!

Боль сжимает мои внутренности железной и раскаленной рукой.

Не позволяет сделать вдох. Не позволяет качать кровь. Не позволяет жить.

Нечаев едва заметно сжимает висящую вдоль тела руку в кулак и отворачивается.

Прощай, Ян-титан… Прощай!

Выхожу в коридор, оглушенная эмоциями. Не реагирую даже на Лилечку. Больше неинтересно, полетит ли она с ним.

Да пусть! Удачи обоим!

Говорю себе, что злюсь. Но так ли это?

Остаток дня проходит мимо меня. Выполняю текущие задания на автомате. Из головы не идет Ян. То, как он посмотрел в конце — особенно. Засело осколками в сердце, и хоть ты сто раз умри, не получается их оттуда выбрать.

А потом… На мою рабочую почту приходит письмо.

Я, конечно, убеждаю себя, что всего лишь шокирована. Нет никакой радости из-за того, что Нечаев написал! Безусловно, нет!

Оглядываю «сонный» после обеда кабинет и спешно жму на сообщение.

От кого: nechaev@brandt.de

Кому: filatova@brandt.de

Юния Алексеевна!

В прикрепленном к письму файле по пунктам с пояснениями указаны статьи, на которых следует сосредоточиться при оптимизации себестоимости сборки автомобиля.

Вернусь в понедельник. Ваш прогноз должен быть у меня не позднее двенадцати часов дня. Если возникнут вопросы, звоните.

P.S. Завтра же займитесь загранпаспортом.

Руководитель планово-экономического отдела Одесского филиала Brandt Energy Motors, Ян Романович Нечаев.

Показываю монитору язык.

Забивая голову всякой фигней вроде того, что было бы интересно услышать, как Нечаев говорит на немецком, игнорирую оголтело тарабанящее в груди сердце.

А еще… Отрицаю то, что после письма Яна мне стало легче.

Не отвечаю ему, хотя вроде как обязана. Просто не знаю, что написать, чтобы не выйти за рамки официального общения.

Открываю присланный файл, распечатываю и прячу в папку. Решаю взять с собой домой, чтобы не терять время и приступить к изучению сегодня же.

Но вечером мои планы сбиваются.

Агния заезжает за мной на такси. Я, конечно, удивляюсь и пристаю с рациональным вопросом.

— Откуда деньги?

— Продала рубашку Нечаева.

— Не жалко было?

— С чего вдруг? — пыхтит она, краснея.

Закусываю губу. Молчу. Смотрю себе под ноги.

Агуся тоже до конца пути сохраняет тишину.

А потом… Выскочив из машины, тянет меня за руку к дому… Боже… Дому Нечаевых! Точнее, к гаражу, к которому меня раньше неоднократно привозил Ян.

— Ты с ума сошла? — шиплю я, пытаясь вырвать ладонь.

Но волейболистка Агуся впивается в мои пальцы крепче и, протащив за собой, жмет на кнопку звонка.

— Зачем?! — шепчу разъяренно, но тихо, едва встречаемся взглядами.

Не хочу, чтобы кто-то услышал.

Боже, да я не хочу, чтобы меня даже видели здесь!

— Ян Романович улетел. А значит, пора покошмарить младших, которым запрещено нас обижать.

— Не-е-ет, — протестую сердито. — Я в этом участвовать не собираюсь!

— Поздно, — бросает Агния за миг до того, как ворота открываются.

— Оу-у-у-у, хайса, — толкает Егор удивленно. Хрен пойми, что за смесь эмоций дальше выдает. В одну секунду кажется, что рад нас видеть, а в следующую уже явно злится. — И гудбай, на хуй.

— О-о-о, не психуй так сразу, котик, — щебечет сестра. — Знаешь же, что мне не нужно твое приглашение.

— Я, блядь, не психую. Мне ебать, как поебать.

— Выдохни.

— Потеряйся.

— Нет уж, я буду тебя драконить, — улыбается Агния, в то время как у меня уже реально нервы звенят. — Я тебя, бешеный ты Егорыныч, так ненавижу, что уже подумываю выйти за тебя замуж, чтобы до конца жизни пить твою черную кровь!

Я краснею, потому что испытываю стыд за сестру. Егор же явно по другой причине. Его темные глаза вспыхивают.

— Кто тебя возьмет, блядь?

— Не ты ли? Челюсть подбери, родной. И тормозни фантазера, пока твоя вторая голова не выпрыгнула из штанов.

— Иди на хрен! — рычит он с такой яростью, что меня чуть не сносит.

Агуся даже бровью не ведет. Поправляя волосы, с улыбкой смотрит огнедышащему в глаза.

— По-моему мнению, ты очень-очень-очень рад!

— Слушай сюда, Филатова… — стартует Егор, хватая сестру за локоть и агрессивно дергая ее на себя. — В рот возьми свое мнение.

Трудно понять, что у него на уме. И хоть Агния не выказывает страха, шагаю к ним.

В этот же момент из гаража выходит Илья.

— Какого хрена? — сипит он свирепо, останавливаясь взглядом на мне.

Приплыли.