23

Ты моя, Ю.

Моя Зая.

© Ян Нечаев

Жизнь, сука…

Гребаный парк аттракционов. И я, как в лучшие годы, у руля самого отбитого состава. Припизднутый напрочь. Ебарь в кубе[1]. Все тот же, блядь, бесоеб, профессионально овладевший способностью скрывать внутреннюю жесть за фасадом хладнокровного интеллигента.

И Германия меня не обнуляет. Это иллюзия.

Знаете, что еще скажу? Наличие интеллекта не смягчает удары судьбы, не спасает от чертовых воздушных ям, не отменяет риск глубокой эмоциональной просадки.

Улетал из страны, будто навек. Ю еще, сука роковая, пожелала, чтобы задержался снова на пять лет. Я, конечно, непробиваем. К чужим внушениям не восприимчив. Но ее слова, словно длинная пункционно-биопсийная игла, проникли прямо в сердце и мучительно-медленно выкачали из него все содержимое.

Филатовой, безусловно, не дано знать, что было со мной в Германии, почему я там оказался и по каким причинам задержался… Но я-то сразу все самое мрачное воскресил. Титан не способен блокировать повсеместные очаги боли. Только Нечаевская выправка наделяет духовными и физическими силами, чтобы выдержать все, вида не подав.

Да и Ю… Чертова ненаглядная Ю. Свет очей моих, блядь. Смертельная присуха[2]. Пожелала задержаться, а сама будто на цепь посадила. Чувствовал, что не отпускала. Перманентно ощущал, как призывала обратно. Тянула. Тянула, мать вашу, так, что казалось, поймала за нервные волокна и распускает, как свитер. Полуразобранный ходил. Полуживой. Кровоточащий.

А потом прилетела новость от самого мелкого. Словно топором по жилам рубанул Бодя, когда выплюнул с возмущением, будто моя Ю «взялась за второго Нечая».

— Домой к нам явилась, нафиг… Ля, кр-р-рыса… Не особо в курсах, че натворила, но Илюха, как в брагу вмоченный, каждый вечер теперь к ней таскается! А я сделать ни-че-го не могу, — в этой фразе обиду прикрыл важностью. — Ты же меня под домашний арест посадил.

Мне, конечно, мозг сразу вынесло. Помню, как остановился посреди бизнес-центра. Придерживая телефон у уха, оцепил расфокусированным взглядом толпу безликих пиджаков и задался горьким вопросом, какого хрена я здесь делаю.

— Там и оставайся, родной, — выдохнул с глухим предупреждением. При разнице в тринадцать лет ощущал себя не братом, а отцом. И, что самое странное, раздражения, как другие младшие, одиннадцатилетний Богдан у меня не вызывал. Только удивление и временами усталость. — Ты, по ходу, ни хрена так и не понял. Мужик ты… Бедовая голова. Снова оскорбляешь людей, о которых не знаешь ровным счетом ни-че-го. Более того, ты, брат мой, обижаешь человека, который дорог мне. Я с тобой как с мужчиной говорил. Откровенно и честно. Разве ты не понял, что чувствую я, когда ты оскорбляешь Юнию? Разве не допер, что не ее ранишь, а меня?

— Понял… Допер… — бормотал потухший мелкий.

— Так в чем вопрос, Бодь? Что опять? Вернусь — серьезно поговорим. А пока… Никакой самодеятельности, Богдан, — последнее проскрипел угрожающе.

— Понял. Прости, Ян.

— Давай. И отцу с матерью нервы там лишние не делай. Имей уже какое-то понимание, что ты четвертый вулкан. Дай жизни людям. Иначе я за тебя основательно возьмусь. Мне ты про дедовщину не запряжешь. У каждого из нас свой уровень ответственности. У меня, как у старшего, сам знаешь, свои нюансы были.

— Знаю.

— А за доносы, в курсе, что получают?

— В курсе.

— Ну, так вспоминай, блядь, хоть иногда вовремя.

— Х-хорошо.

— Все, давай. На связи.

— На связи.

С мелким слова нашел, как всегда. А вот с собой после таких новостей договориться никак не получалось. Не мог не думать о Ю, о том, что она делает… Бесился, зверем ревел и горел в агонии боли. А она в это время продолжала тянуть назад, распуская последние фибры.

Юния Филатова: Почему ты не предупредил, что задерживаешься?

Слышал этот вопрос, будто не в сообщении выплеснула, а через километры прокричала.

Господи, дай мне силы… Дай мне силы, Господи!

Боль и ярость во мне превратилась в кишащую демонами тьму. Отвечать не хотел. Что можно вместить в текст? Нихуя.

В глаза ей смотреть хотел. Видеть, что чувствует и как реагирует.

Если способен уничтожить, то каждой секундой этой смерти готов убиваться.

Если… Если… Если… Сколько их?..

Если бы мог, долетел бы до проклятой родины грозовой тучей, обрушился на недоступную и непостижимую Юнию Филатову ледяным дождем, разрядами молнии бы ее поразил… Если бы мог после этого поглотить своим мраком, обнять… Если бы мог забрать себе и никогда не отпускать…

Юния Филатова: Добрый день, Ян Романович!

Это вместо «Я скучаю»? Ну что за ебаный пиздец!

Если нет, то другая правда мне на хрен не нужна.

Дозвонись ты! Скажи что-то нормальное!

Нет же, блядь. Мы дальше играем в независимость.

Снова так холодно… Титан застывает. Раздает по организму арктическую, сука, свежесть. Ознобом каждую, мать вашу, клетку разбирает.

На силе воли выбросил все из головы. Сконцентрировался на работе. Благо ее как раз привалило столько, что спать некогда было.

На родину вернулся, увидел Ю, и такими эмоциями растащило нутро, что мертвый бы взвыл. Мобилизовав весь свой военный потенциал, режим танка включил. Попер на Заю со всей дури. А она… Дрожала, но держалась упорно. Злила, безусловно. До безумия накручивала. До свирепого отчаяния доводила. И восхищала, блядь. Возбуждала. Такие мысли порождала, что самому от себя жутко становилось. Не знаю, как в первый же визит поперек стола не разложил.

Ждал, чтобы взорвалась.

Да, именно этого ждал.

Но Юния, мать ее, держалась.

Маленькая, изящная, хрупкая. Глаза — океаны боли. Хрен знает, что за эти годы пережила. Невидимыми волнами от нее ко мне внушительные флюиды идут: тоска, нежность, страсть. Но при этом остается Одуван несгибаемой, словно стрела громоотвода.

Чего добивается? Что ей, сука, нужно?!

Чем дольше сопротивляется, тем круче набирает градусы мое и без того нездоровое желание ее подчинить. Казалось, куда, блядь?! Я становлюсь не просто одержимым. Я дохожу до крайней стадии буйства, после которой невозможен возврат в нормальную жизнь.

Увидев ее план оптимизации, за голову берусь.

Это что, мать вашу? Очередной плевок мне в рожу? Похер на последствия, лишь бы показать, как имела меня в виду?

К такому отношению я не привык. От кого бы то ни было. От Ю, сука, особенно. Это против моей природы. Я жажду ее подавить. Любыми путями.

Зая, меня, блядь, такие черти ломали… И ни один не сломил.

Откупориваю бутылку. Прикладываюсь к бухлу.

Что с ней делать? Как поступить?

Под титаном окисление, жжение, боль. Адская ломка.

А Ю мне бумажки, сука, в харю.

Все равно ей. Все равно!

— А если отбросить работу, Ю… Если я тебя сейчас трахну? Тебе будет все равно?

Крышу срывает. Под самый, сука, фундамент сносит.

Тряпки на Юнии рву. И теряюсь.

Увидев голую грудь, плыву как пацан.

Лучшая.

Вот просто лучшая, и все тут. Неповторимая. Незаменимая. И я, блядь, если вы не поняли, совсем не о сиськах. Просто их исключительный вид отбрасывает туда, где за невозможностью быть вместе осталась часть меня и часть моей Ю.

Не забывал ничего. Но именно сейчас сокрушает понимание того, как это — быть с ней.

Я это чувствую. Проживаю в реале.

Она, видимо, тоже.

— Ян… Ян… Ян… Ян… — повторяет, словно воздух хватает.

И все равно задыхается. А я с ней. Я с ней.

Контуженный первичными эмоциями, не двигаюсь. Просто смотрю на Ю. Вбираю все, что дает.

И она… Посылает меня, сука, на хрен.

Забыла свое законное место? Я тебя на него с удовольствием, мать твою, верну.

Хочу, чтобы опустилась передо мной на колени и взяла в рот. Чтобы подчинялась и сосала. Чтобы, блядь, ласкала и сама от этого улетала.

Но Ю… Моя чертова маленькая Ю.

— Со мной так нельзя! — кричит.

— А как с тобой можно? Как можно быть с тобой?

Готов платить любую цену.

Она это понимает. Сразу жизнью берет.

— Я люблю тебя!

Это выстрел из гаубицы. Ядерным снарядом мне в грудь. Дыра во всю ширь. Порыв один: прижать Юнию так крепко к себе, чтобы затиснуть ею эту рану. Остановить кровь, ослабить пульсацию, остановить сумасшедший поток боли.

Вырванный из вскрытого нутра звериный рык ломается и переходит в мучительный стон. Мощнейший перекат дрожи по раздутым от напряжения мышцам.

Так больно… Так, сука, больно!

Вся моя жизнь — испытания. Но сейчас случай особый, будто контрольная проверка на прочность.

Передо мной хрупкая женщина… А сила поражения — как заключение в биографии. По всем годам. По всем, мать вашу, событиям в них. С накопленной силой. Лютым зарядом.

Насмерть же. Насмерть.

Но Ю, конечно, не покажу.

— Больно? Не очень?

— Терпимо.

Господи, дай силы… Еще дай… Еще…

Ведь выползает моя Зая. Пока я живу своей болью, касается пальцами, губами, языком… Проявляя забытую и такую, мать вашу, необходимую нежность обнимает.

— Ян… Ян… Я-я-ян… — даже это слышу.

Зая.

Она. Конечно, она.

Моя.

Хорошо, что у меня от боли онемело все тело. На сниженной чувствительности с трудом, но вывожу. Если бы был полностью здоров, разорвало бы от этого душеебательного счастья на куски.

— Ты же не человек, Ян Романович… У тебя температура, как у металла перед плавкой… Титан…

Вздрагиваю. Не могу не отреагировать. Даже частичный паралич неспособен остановить эту тряску.

Судорожно и, очевидно, слишком крепко сжимаю, опасаясь снова потерять свою Ю… Снова оказаться на дне, от которого нет возможности оттолкнуться — за тысячи километров от нее.

— Будешь плавить?

— Нет… Нет, я не смогу…

— Ошибаешься, Ю.

Я понял. Понял эту хрень.

Юнии Филатовой нужна не просто защита. Ей типа, блядь, любовь необходима.

Это гребаное, фальшивое и пустое… Сука… То ли чувство, то ли ощущение…

Есть встречное предложения.

Больше получит. Хули просто говорить? Ходатайство на полный комплект одобрено.

Но не будет Ильи. Не будет, блядь, никого.

— Хватит, Ян… Пусти, Ян.

— Нет. Уже не отпущу, Ю.

— Прости?..

— Прости.

Не шевелюсь, чтобы не спугнуть, пока не припадает к моему рту, как к источнику, сука, жизни. Чувствую, когда выпивает из меня дыхание. Теряю почву под ногами, сами ноги… По позвоночнику могучей и искрометной стрелой несется ток. Пережигает костный мозг. В глазах черным-черно. Преисподняя на связи. Пошатываясь, с бешеными вспышками в сознании ловлю сигнал.

И Ю ловлю. За собой утаскиваю.

Перехватывая крепче вокруг талии, сжимаю ладонью ее затылок. Проскальзываю языком в рот и ощущаю, как под воздействием ее вкуса, в моем гребаном организме происходит полная сенсорная перезагрузка.

На обновленных движках все чувства восприятия обостряются. Эмоции усиливаются. То, что я переживаю за секунды, равносильно одной из тех катастроф, которые способны уничтожить весь мир.

Во мне полмира. Вмещаю.

Вторая половина у Ю. Ее я и пытаюсь отобрать. Завоевать любыми правдами и неправдами.

Влажный язык — отменный передатчик. В обе стороны.

Бьет сильнее самого мощного электрического импульса. Заряжает круче самого опасного психотропного вещества. Дурманит яростнее самой сумасшедшей эйфории.

Вызываю сучий язык Заи на бой, а по итогу, лишь ощутив податливость этого органа, ласкаю.

Юния дергается и дрожит. Расцарапывая мне плечи и заднюю поверхность шеи, похотливо постанывает. Я помню эти ее, блядь, крайне особенные, невыразимо-нежные звуки. Я от них задыхаюсь. До Ю ведь не подозревал, что похоть может быть настолько трепетной и тонкой. И после нее тоже не встречал. Ее хочется удовлетворить, во что бы то ни стало. И при этом осознание этой трогательной ранимости, рождает страх разрушить.

Меня колотит все выразительнее. На моих объемах это реально жутко ощущается. Но остановиться я уже не могу. Выдавая ряд обличительных звуков, часть из которых — тупо осипшие вздохи, настойчиво заполняю рот Ю. У меня по всем рецепторам она — словно шизанутый гурман, различаю все оттенки ее аномального вкуса. И я не сдамся, пока точно так же не завладею половиной мира Юнии Филатовой. Ни много ни мало хочу — изменить ее ДНК. На свою заместить.

Для этого мне нужен полный доступ.

Устроив пожар во рту Ю, перебрасываю пламя на другие части ее тела. Щеки, подбородок, шея, чувствительная область в районе ушей, ключицы, даже плечи и, наконец, сиськи. Когда-то она обманывала, что ей неприятны прикосновения к соскам, но я быстро понял, что это ее обыкновенный страх. Хорошая девочка внутри Юнии Филатовой боится наслаждения.

Как оказывается, до сих пор.

Ржаво смеюсь, когда пытается отпихнуть. А в груди так, сука, сердце топит! Вероятно, не тише, чем подрабатывающая сабвуфером моторная мышца Ю. Ее круглые упругие сиськи движутся навстречу мне. Подрываю Филатову под задницу и, приподнимая, толкаю вверх по двери настолько, чтобы не приходилось горбатиться.

Ее соски точно такие же маленькие, бледно-розовые и мягкие, как я помнил все эти годы.

Блядь… Я реально в самых мелких деталях их помню.

Сейчас сверяю и думаю, что способен при необходимости воспроизвести даже уникальный узор ее ареолы.

Меня пиздец как кроет от возбуждения, когда я вижу сиськи Ю. Ведь мне не нужно смотреть ей в лицо, чтобы всеми фибрами понимать, что передо мной моя, блядь, как ни ебись, духовная и биологическая пара.

Каждой твари, как говорится…

Я вернулся за своей.

И не канает, сколько в ней процентов сучности. Меня энергетическая ценность Юнии более чем устраивает. Мать вашу, только она мне и подходит.

Я просто возьму Ю под контроль. Где-то вне нашего поля пусть со стервозностью отрывается, сколько, мать ее, душе угодно. А дома посажу на обессучивающую диету. Знаю подход.

Начинаем детокс.

Подув на одну из ареол, дожидаюсь реакции.

Юния вздрагивает и влажно вздыхает над моей головой. Сосок твердеет и как будто темнеет, превращаясь в тугой камешек. Гладкая кожа покрывается пупырышками. Не только на вздымающейся груди. В замесе участвуют и область в районе ключиц, и та удивительно-тонкая часть Ю, где проступают ребра, и даже впалый животик.

— Не надо, Ян… — умоляет Зая.

Но я наклоняюсь и втягиваю ее сосок в рот.

Разорвав пространство стоном, Юния запускает пальцы мне в волосы, выгибается и со стуком влетает затылком в дверь.

Получив такую реакцию, я молниеносно слетаю с катушек.

Похер на то, что Ю, запутавшись в моих волосах, явно намеревается часть из них вырвать с корнями. Похер на вспышки до боли острого удовольствия. Похер на расползающийся по крови яд.

Я, блядь, собираюсь довести Филатову до безумия.

Не переставая терзать ее соски, задираю юбку, пока та не оказывается у Ю на талии. Не медля, направляю руку ей между ног. О том, что меня там давно ждут, сигналят мокрые трусы моей разблядившейся Заи. С них, мать вашу, едва не капает. Если бы священный сок Ю не имел такую густую концентрацию, точно бы текло. Сминаю полоску, сдвигаю в сторону, и первые капли хлюпают мне на пальцы. Представляю, что будет, когда взбивать начну, по венам свежая доза дури летит.

— Боже мой! Ян! Остановись! — вопит моя задыхающаяся и трясущаяся самка.

Я делаю паузу. Но только потому, что чувствую ее запах и взрываюсь от похоти.

Я готов кончить. Готов, сука, кончить в штаны от одного лишь аромата вожделения моей Заи.

Раздувая ноздри, словно зверь дышу. Вскидываю голову, позволяю Ю съехать по двери вниз, пока наши лица не оказываются на одном уровне. Ебливым взглядом по ней скольжу. В душу врываюсь. Ее глаза, безусловно, такие же красивые, как и всегда. Но насыщеннее. Глубже оттенок. Темнее сапфир. Словно синее пламя.

Она возбуждена, что бы ни говорила.

— Пусти сейчас же… — пытается требовать пьяная от похоти Зая. — Мне больно!

Тяжело дыша, приподнимаю бровь.

— От чего же, Ю? Я, блядь, еще даже не жестил. Нежничаю тут с тобой. Ласкаю.

— Неважно! Неважно, как и что ты делаешь, Ян! Я… Я…

— Заканчивай, — подбиваю сухо, но не без страха.

С трудом сглатывая, не отрываю от нее взгляда.

— Я тобой порезалась, Ян!

Фраза странная. Но нам подходит, как никакая другая. У меня ведь тоже все нутро в шрамах.

— Думаешь, я тобой — нет? — выдыхаю почти спокойно.

Усмехаюсь.

— Тогда какого ты… Какого ты хера лезешь ко мне?! — толкает на повышенных тонах с хлипкими дрожащими вздохами.

Хмурюсь, чтобы скрыть причину, которая заставляет мучительно морщиться.

— У тебя что-то болит, Ю? — спрашиваю невозмутимо. — Может, горло?

Она теряется.

— Нет…

— Тогда какого ты черта без конца полощешь его вербальными хуями?! Дай знать, я вылечу тебя нормальным. Хотя мы оба понимаем, что просьбы тут неуместны. Я в любом случае вылечу.

— Себя вылечи! В задницу себе засунь…

Резко затыкаю ей рот ладонью.

Глядя на блестящие от ароматной слизи пальцы, стараюсь не терять концентрацию.

— А вот это уже совсем недипломатично, Ю. Ты подписала себе приговор. Точнее, своейзаднице.

Испугавшись, Зая замирает.

Страх — это не то чувство, которое я хочу в ней вызывать. Но она должна понимать, кто из нас двоих главный. Кроме того, лишним не будет напомнить, что в сексе я бесцеремонен и не терплю ограничений.

Вся моя будет.

С усмешкой наблюдаю, как расширяются зрачки Юнии, когда я наклоняюсь и медленно слизываю со своих пальцев ее смазку.

Блядь… Это должно быть противозаконно!

Господи, хорошо, что это не противозаконно!

Ширка разносится по крови, и я, прикрывая веки, улетаю в нирвану. Ни с кем, кроме Ю, у меня орального секса не было, но я более чем уверен, что во вкусе ее соков проявляется та же уникальная сущность, которая заставляет меня сходить с ума именно по ней.

Ошарашенная Юния ничего не говорит, даже когда убираю ладонь с ее лица.

А пару секунд спустя, когда я властно сжимаю бедра, которыми она обхватывает меня, чтобы не упасть, повторяет единственный успешный выпад:

— Я тебя люблю!

— Похуй, Ю, — отражаю незамедлительно.

Не успеваю толком вздохнуть. Без того внутри распадаюсь.

Любит/лю. Я в ноль.

В хламину. Очередной передоз. И попробуй, блядь, выплыви.

Я словно под тем самым льдом, под которым тонул с перебитыми костями почти пять лет назад, пока не прокралась в сознание Ю.

Она позвала. Она вытащила.

Если бы не она, Усманов бы меня не нашел.

Воскрешаю, и такая муть разбирает… Даже не верю, что сейчас здесь стою. На своих двоих стою, и еще Юнию держу.

— Ян, оставь меня! Иначе я буду говорить о любви, пока у тебя не разорвется сердце!

— Хуясе угрозы, Пушок. Заматерела тотально. Даже жаль приземлять… Ангел, — нарочито это старое прозвище вспоминаю. Меня всегда бесило, когда ее так называли. Сейчас, по ходу, и у Юнии те же чувства. — Поздно с сердцем, маленькая. Я вдребезги, Ю.

Вздрогнув, она пытается отшатнуться.

— Ты… Очень странные вещи говоришь, Нечаев! — хочет в чем-то обвинить, чтобы не поехать следом за мной крышей.

Но я упорно преследую.

— Ты моя, Ю. Моя Зая. Я тебя трахну, — выписываю последнее извещение, прежде чем начну рейдерский захват.

— Я тебе не Зая, — звенит остервеневший Пушок. — Ты достал со своими прозвищами… Достал, Ян! Я больше не откликаюсь на чьи-то больные фантазии, ясно?!

Подавшись вперед, сжимаю подбородок Филатовой.

Совпадение или нет, но в этот момент у нее даже волосы на голове электризуются. Взмывают ввысь полупрозрачными и трескучими лучами.

— Нет, Ю, не ясно. Ты — Зая, — давлю интонациями. — Моя разблядившаяся Зая. Въебанная в любовь. Говоришь о ней. Ее же ищешь. Я тебе дам, Ю. Дам столько, что ты, мать твою, нести не сможешь! Ебать тебя собираюсь так часто, что ты свои прекрасные ноги не будешь успевать сдвигать.

— Нет, Ян… Нет… — в голосе слышится паника. — Пусти!

— Не пущу, — повторяю непреклонно. Давая Юнии встать ногами на пол, так же ровно прошу: — Сними юбку.

— Ян…

Не позволяю больше разводить эту муть.

— Снимай, Ю, — требую резче. — Все снимай.

Еще какое-то время смотрит на меня, будто на ублюдка, коим я, несомненно, сейчас являюсь. А потом… Сдавшись, раздевается.

Я тоже избавляюсь от одежды. Не сводя с притихшей Юнии взгляда, распускаю ремень и дергаю вниз молнию. Она розовеет и демонстративно прикрывает веки. Делает вид, что не смотрит, но я же вижу, как то и дело подрагивают ее ресницы. Пока я подтягиваю за ворот и стаскиваю через голову рубашку, нагревается Зая докрасна.

— Боже… Что это, Ян? — задыхается, увидев шрамы у меня на груди и на боку.

Стискивая челюсти, перехватываю тонкие дрожащие пальцы. Не позволяю коснуться. Жалость мне на хрен не нужна. Но из глаз Ю уже падают слезы.

Мать вашу…

И это она еще, блядь, спину не видела!

— Что с тобой было?..

— Успокойся, — рявкаю чересчур грубо.

— Что это? — никак не унимается. — Авария?.. Что?

— Типа того.

— Когда? — душераздирающий вопль.

— Давно.

Юбку с трусами снять успела сама. Не выдавая никаких чувств, стягиваю с ее плеч блузку и полностью освобождаю от лифчика.

— Ян…

Скользнув ладонями по голому телу, прижимаю к себе слишком бережно. Потрясен эмоциями, ощущениями… Едва соприкасаемся, натужно втягиваю запах волос. Нервные окончания в тех местах, где случился контакт, пробиваются через кожу, как грибы после дождя. В воздухе пахнет сыростью. Понимаю, что мне сдавило горло, когда на выдохе толкаю из нутра слишком влажный стон.

— Ян…

— Поцелуй меня, — требую резче, чем того требует ситуация.

И, как ни удивительно, Юния подчиняется. Приподнявшись на носочки, прихватывает мою нижнюю губу и практически сразу скользит мне в рот языком. Я бездействую, наслаждаясь инициативой, которую заставил ее проявить. Но зажатый в боксерах член дергается, выражая, мать вашу, активность за весь организм.

Вздоха удовольствия сдержать не удается.

Юния вздрагивает и, разрывая контакт, опускается обратно на всю стопу. Инстинктивно тянусь за ней. Приподнимая веки, проверяю, в чем дело.

Почему ты остановилась?

Она встречает мой взгляд именно как вопрос.

Мне даже кажется, что отвечает.

Снова поранимся… Страшно…

Сжимая ее талию, требую, чтобы продолжала, несмотря ни на что.

Ю вздыхает, облизывает губы и, прикрывая веки, снова тянется. Встречая ее, в последний момент свои глаза закрываю. Она не торопится. Посасывает и нежно покусывает мои губы. С таким «напором» крайне трудно держать контроль над чувствами. Рассчитываю, что верну толику самообладания, если грубо нырну в ее рот языком. Однако она и тут… Обхватывает губами чрезвычайно ласково. Сосет, но в этом нет ничего пошлого. Я утрачиваю способность сопротивляться эмоциям. Подаюсь, и Ю вбирает мой язык настолько глубоко, что наши губы, сталкиваясь, раскрываются и заворачиваются, а рты сливаются в каком-то чересчур интимном и безумно чувственном поцелуе.

Ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух-ух… Отрывисто и ошарашивающе часто лупит в колокола мое сердце. Не закончив одно механическое сокращение, берется за второе, третье… И так бесконечно.

Казалось бы… Что такого может быть в одном гребаном поцелуе?

Сердце — это, сука, не дверь, которую можно просто взять и открыть. Это надежный навесной замок на дебрях моей души. Фирмач. Но у Ю, мать вашу, есть от него ключ. Та самая игла. Даже без слов вводит, вытягивает содержимое, и оно с громким щелчком распахивается.

Заходи.

И она не медлит. Просачивается.

Едва оказываемся вдвоем взаперти, зависает система.

403[3]. Запрещено.

Экстренное обновление. Зеленый.

Я пьян. Во всех смыслах. Забиваю хер на осторожность. Больше не могу терпеть. Насмотрелся, надышался, напился… Готов умереть.

Разорвав поцелуй, быстро стягиваю брюки. За ними, сжимая челюсти, освобождаю из боксеров дико ноющий от похоти член. Титан весь там: расплавился, стёк. От тяжести хуя с трудом прямо стою.

Сука… А я ведь забыл, когда у меня были такие болезненные эрекции. Думал, что перерос свою маниакальную похоть. Научился думать головой и контролировать тело.

С Юнией Филатовой сбрасываю навыки. Отключаю адекватность.

Просто с ней меня не примитивные фрикции интересуют. Все намного глубже. Намного выше. Намного сильнее.

Желание совокупиться именно с Ю заставляет забывать то, кем я стал.

Знаю, что лишь оказавшись внутри ее тела, закрою потребности, которые из-за невозможности удовлетворить копил годами. Знаю, что ни одна другая с этими проблемами не справится. Знаю, что сорвусь, подсяду и уже не слезу.

Главное, чтобы все это не понимала Ю. Незачем ей эти козыри.

Потянувшись, щелкаю замком у нее за спиной.

— Ян… Мне домой надо… — заметно нервничает.

Прям трясет Юнию, пока я вновь обращаю на нее внимание и сливаю взгляд вниз.

— Смешная ты. Разделась передо мной. Голая стоишь. И теперь запрягаешь про «домой».

— Я разделась, потому что ты меня вынудил это сделать!

— Ты разделась, потому что хочешь, чтобы я тебя выебал. Нравятся твои чулки, — последнее сообщаю будто между делом.

Но смотрю совсем не на них.

Между ног Ю.

Белокурая Зая… В который раз удивляюсь этому пуху. В наш век это, блядь, что-то сродни анахронизму. Но как же меня, мать вашу, вставляет.

Только вот Юния… Потянувшись к выключателю, зачем-то гасит свет.

— Что ты делаешь?

Слова застревают в глотке, когда она, выдав ряд чрезвычайно взбудораженных, почти панических звуков, вдруг хватает меня за член. Хватает за член, как старая Ю могла бы взять за руку.

— Я надеюсь, это не очередная игра… — сиплю угрожающе.

Невозможно объяснить, но я чувствую, что она скучала. Настолько, что решилась трогать даже там, где в прошлом не касалась. Эти пальчики оставляют на мне ожоги. Мой член начинает люто пульсировать. Несколько стремительных и мощных спазмов, которые я ощущаю один за другим, выбивают из моего нутра такой стон, что в ушах закладывает.

— Больше тебя не отпущу, хоть убей, — хриплю Юнии в губы, прежде чем отдернуть от члена ее кисть.

Вытягиваю наши руки у нее над головой. Со стуком впечатываю в дверь. Адаптировавшиеся к полумраку органы зрения дают возможность поймать Заю снова в фокус. Встречаю в ее глазах беспомощность и ту самую потребность, которой я добивался.

— Ян…

— Что?

Замолкает.

— Говори.

— Я правда сделала толковый план! Более того…

— Ну на хрен, Ю. Сейчас не об этом!

— Я просто…

— Не думай, что сможешь меня отвлечь.

Разозлившись, подхватываю под ягодицы, прижимаю обратно к двери. Вскрикнув и завертевшись, Юния пытается соскочить с устремленного ей между ног члена.

Если бы не влага, которой орошает, я бы, может, и поверил во все это сопротивление.

— Хватит дурить, Ю.

Фиксирую ее руками. Одной — брыкающееся тело, второй — голову. Впиваясь губами в распахнутый на вскрике рот, жестко терзаю до тех пор, пока не начинает откликаться.

Необузданная страсть, бешеная ненависть, дикая боль, животный голод, неутомимая жажда… Желание ранить, любить, наказать… Что-то еще… Абсолютно безумный коктейль. Он разжигает пламя, которое уже ни я, ни Ю неспособны контролировать.

Поглощенные этими одуряющими ощущениями, мы продолжаем агрессивно целоваться, пока накалившаяся кожа не начинает скользить от влаги. Между нами становится просто пиздец как мокро. Я с другими такого на разбеге не помню. Капли стекают и собираются в паховой области. Там уже хлюпает.

Хотя, конечно, не только от пота.

С Ю так и хлещет вожделение.

Она дрожит, словно в лихорадке. По моему телу одна за другой прокатываются волны жара.

— Я скучал по тебе, — сообщаю зачем-то, когда разбухший член в очередной раз прокатывается между шелковых складочек Ю и упирается в ее вход.

Она моргает, когда я заставляю ее вынырнуть из темноты. Тяжело дыша, долго смотрит мне в глаза.

— Я люблю тебя, Ян…

Сжимаю челюсти. Задерживаю дыхание.

Давлю одновременно с двух сторон. Бедрами — между ног Юнии, а руками — на ее плечи. Натягиваю чрезвычайно медленно. Не потому, что обладаю еще хоть каким-то терпением. Сука, оно давным-давно закончилось. Просто в тело Ю, несмотря на обилие смазки, физически невозможно ворваться. С огромным трудом расширяю тугие стенки ее неповторимо-нежного влагалища. В какой-то момент даже кажется, что в таком положении не пролезу. Не растягивается она, хоть умри. Головку члена жжет. Ствол распирает адское давление.

Проявляя чудеса выносливости, застываю.

Целую Ю, горячо пожирая ее сладкий рот. Трогаю руками грудь. Жму на нужные точки. Делаю все, чтобы она не просто расслабилась, а снова напрочь потеряла голову.

Едва это происходит, проталкиваюсь, выбивая из ее тела крик.

Юния кусает до крови. Часто вздыхает, отчаянно пытаясь надышаться. Хнычет, когда стонов становится мало. Царапает ногтями взмокшую и пылающую кожу.

Я же, упершись ей в матку, будто того самого дна достигаю, от которого можно и нужно отталкиваться. Но суть в том, что я отталкиваться не хочу.

Замираю. Не дышу. Лишь содрогаюсь от удовольствия, которое всеми возможными способами выражает Юния.

Остаться бы в ней навсегда. И похер на все.

Что-то дерет бедра, когда Ю ерзает. Будто у нее у промежности во многих местах повреждена кожа. Удивляюсь, но ухватиться за эту мысль не успеваю. Юния снова сдвигается и почти присаживается мне на яйца.

— Ян, Ян…

— Тихо, — хриплю и ловлю ее руками.

Пока целую в губы, прохожусь ладонями от нежных щек до сексуальных бедер. Сжимая, вдавливаю пальцы с неоправданной силой. С глубинным стоном подаюсь назад. Толкаясь, врываюсь обратно.

Ю вскрикивает. Стискивает внутренними мышцами. Задохнувшись, исходит такой дрожью, что кажется, словно ее конвульсии бьют.

Удар, удар… Закусив губы и практически не позволяя себе дышать, трахаю Заю. Мать вашу, трахаю.

Спазмы по ее телу растут. Распространяются как пандемия. Усиливаются как магнитуда сейсмических колебаний. Когда я толкаюсь в нее, весь тот путь преодоления сохраняется жутко пугающее и потрясающе кайфовое ощущение, что внутри меня самого закипает настоящая магма, которая, если не дать ей извергнуться, заживо сварит мои внутренние органы. Но бездействовать я больше не могу.

Я должен довести дело до финиша.

Отступление. Вдох. Выпад. Выдох. Трахаю Заю. Трахаю.

Сердце вылетает. Не препятствую. Со сдавленным стоном отпускаю в экзосферу и с глухим рыком принимаю обратный удар.

Ноги отнимает. Немеет все тело. По раскаленным мышцам не просто судороги проходят, а разряды электричества. Живот прошивает столько раз, что скапливается жжение, которое невозможно терпеть без хриплого мычания и скрипа зубами.

Я трахаю Заю. Свою Заю. Трахаю.

Прижимая ладони к двери позади себя, она откидывается на нее всем телом. Подозреваю, что пытается держать равновесие во вращающемся пространстве. Прижимаюсь губами к открывшейся шее. Проходясь языком, собираю с ее кожи соленую влагу. Покусываю и посасываю, когда накрывает жадностью.

И снова смотрю на Ю.

— Обними, — приказываю на очередном толчке.

Она слушается. Она, блядь, сейчас во всем слушается.

Ласкова и покорна. Скрипит ногтями по коже, но даже это действие не ранит. Лишь распаляет.

Скользнув рукой по узкой напряженной спине, сжимаю затылок под волосами Юнии. Притискивая по всей допустимой площади к себе, вбиваюсь жестче.

Вбиваюсь. Вбиваюсь. Трахаю Заю. Трахаю.

— Ян, Ян… — тихий стон выражает наслаждение и муку одновременно, но голос звучит мягко и одуряюще нежно.

— Я здесь… — сам не знаю, почему именно так откликаюсь.

Толкаюсь в ее тело, чередуя быстрые и резкие выпады с медленными и протяжными, но в какой-то момент понимаю, что ни один из них не является достаточно глубоким. Мне все мало. Все время мало! Я ускоряюсь. Шалею от животной похоти и неистовой одержимости владеть Ю. Владеть безгранично.

— Подо мной будешь, Зая. Всегда.

— Не-чаев… Ян…

Врываюсь с очередным толчком. И она сгорает как спичка.

Сгорает так ярко, что если бы я верил в свое существование на этой земле без нее, я бы испугался.

Содрогаясь, гортанно стонет. Доходит до хрипа.

Забывая о том, что член разрывает похоть, смотрю на Ю, желая запомнить ее такой. А кроме того, когда подается всем телом ко мне, касаюсь носом лица. Вдыхаю запах. Вбираю энергетику. Впитываю все этапы ее экстаза.

Сердце бешено гремит, подыхая от натуги. На нем небывалая нагрузка сейчас. Ощущение, что не один человеческий организм содержит, а целый полк.

Сжимаю сочные ягодицы, загоняю член до упора и на последней ноте, которую выдает Юния, отпускаю всю выдержку. Позволив себе насладиться горячей пульсацией ее вагинального канала, с чистой совестью заполняю его спермой.

Проживаю высвобождение такой огненной силы, что кажется, будто меня реально выжигает изнутри.

— А, а, а, а-х-р-р… — толкаю грубо, отрывисто и так, сука, громко, что, вероятно, долетает этот рев до проходной.

Юния ни одного жеста протеста не предъявляет.

То ли защита какая-то стоит, то ли что-то принимает, то ли у нее снова «безопасные дни». Надо же, блядь, какое дежавю. Но мне, честно признаться, похуй. Контрацепция меня сейчас вообще не ебет. Да, почти пять лет прошло, а я так и не научился думать рядом с голой Юнией Филатовой верхней головой.

Поймав ее за шею, едва возобновляется легочная вентиляция, жестко целую.

А потом, приподнимая веки, упираюсь лбом в ее лоб. Заставляю смотреть в глаза, когда по телу еще спазмы идут.

Пожар в нашей атмосфере.

Копоть по нервам. Пепел по коже. Дым по глазам.

Выедает все маски.

Пусть яростно, но… Я люблю ее. По-настоящему. Не на словах, как Ю, перманентно въебанная лишь в свое состояние.

Я. ЛЮБЛЮ. ЕЕ.

Пиздец как.

Свирепо.

[1] Здесь: сумасшедший.

[2] Присуха, присушка — комплекс магических мер, заставляющих любить кого-то.

[3] Ошибка 403 возникает при попытке доступа к странице или сетевому ресурсу, к которым у пользователя нет соответствующего разрешения.