24

Понимает ли он, что говорит?!

© Юния Филатова

Катастрофа.

Если бы во мне осталось что-то от Бога, я бы назвала нашу с Нечаевым схватку армагеддоном, потому как у Яна определенно есть что-то от дьявола. Но и я не светлая сторона, чтобы выступать за добро.

Поэтому просто катастрофа. Несмотря даже на то, что бушуют во мне все пять стихий одновременно.

«То, что мокрое и течет вниз, создает соленое; то, что горит и поднимается вверх, создает горькое; то, что поддается сгибанию и выпрямлению, создает кислое; то, что подчиняется и изменяется, создает острое; то, что принимает посев и дает урожай, создает сладкое[1]…» — всплывает в моем поплывшем сознании древнекитайское высказывание о воде, огне, дереве, металле и земле.

Ян не двигается. Но все еще находится во мне.

Синхронно тому, как стихают спазмы удовольствия, в мое тело возвращается дискомфорт. А за ним подтягивается осознание необратимости произошедшего.

Боже мой… Боже мой… Боже мой!

Нечаев столько всего сказал… Столько сделал… Стольких струн коснулся… Столько ран вскрыл!

Господи… У нас был секс… Самый настоящий секс… Ян меня трахал! Его член до сих пор во мне!

Нет, нет, нет… Я, должно быть, схожу с ума… Я схожу с ума… Я сошла с ума!!!

Это не может быть правдой! Это сон! Да пусть даже настоящая смерть и находящаяся за гранью жизни реальность.

Это ад.

Всхлипываю.

Сука, самый настоящий ад.

Всхлипываю.

— Сгорела? Воскресай, — вбивает шепотом в висок.

Резко закусываю губу. Сильно. До крови. Мне нужно дать ей выход. Хоть как-то! Потому что бархатная хрипота севшего, будто после продолжительного крика, мужского голоса разрушает иллюзию одиночества, за которую я, смежив веки, пыталась ухватиться, чтобы тормознуть надвигающуюся истерику. Проходится по моей вспаренной коже саднящей волной. Внедряется внутрь организма. И оседает раскаленной тяжестью внизу живота.

Я не могу сдержать дрожь. Несколько раз подряд она меня сотрясает, прежде чем я, наконец, осмеливаюсь открыть глаза.

Если раньше казалось, что гипнотический взгляд Яна Нечаева проникает непосредственно в душу, то сейчас возникает ощущение, что он окутывает им всю меня.

Гарь истлевшей похоти.

Дурманит.

Воздействуя на центральную нервную систему, вызывает в моем, едва успевшем пройти обновление организме свирепое любовное похмелье.

Я больше не считаю сексуальное желание ни постыдной психологической патологией, ни бесовской одержимостью. Я спокойно отношусь к тому, что люди этим занимаются, когда любят друг друга.

У нас… У нас с Яном другой случай.

Я не должна… Не должна!

Но ты уже это сделала… Боже мой, ты уже это сделала!

Зная, какими будут последствия…

— Я хочу остаться одна, — заявляю достаточно твердо, когда изнутри подрывает безумнейшей волной вожделения. Учитывая, что член Нечаева до сих пор находится в моем влагалище, я, очевидно, могу собой гордиться. Поймав прилив уверенности, повторяю еще жестче: — Я сказала, что мне нужно остаться одной, Ян!

— Нет, не нужно. Ты больше никогда не останешься одна.

Я цепенею.

Боже… Нет… Меня парализует.

Сердце в это же время подвергается преступному захвату.

«Ты больше никогда не останешься одна?»

Понимает ли он, что говорит?! Как действует?!

Конечно же, нет. Не понимает. Иначе бы не произносил таких слов, даже ради секса.

Одна фраза… Боже мой, всего одна фраза… И я снова в его полной власти.

— Ю, — выдыхает Нечаев мне на ушко, выдавая перекат таких сильных чувств, ради которых я согласна умирать снова и снова. — Моя Ю, — присваивает не в первый раз, но именно сейчас улавливается в непробиваемом титане какая-то пронзительная уязвимость. Задрожав, в очередной раз забываю дышать. Поцелуи в ухо, под ним, по волосам, на шее… И у меня происходит опасное для жизни нашествие мурашек. Даже нежные бабочки, устраивая бойню внутри моего организма, доводят восприятие до состояния паники. — Маленькая… Моя… Моя Ю… Моя…

Да, я расплавилась. Конкретно поплыла. А потом, чего он и добивался, сгорела дотла.

А как иначе? С напором Титана невозможно держать оборону.

Даже в самых грубых словах Яна сегодня прозвучало что-то такое… Нечто неуловимое, сильное, важное, нежное.

«Поздно с сердцем, маленькая. Я вдребезги, Ю!»

Зачем он так сказал? Что это значит?

Снова трясет. Колотит изнутри. Реальность плывет.

Нечаев продолжает ласкать. Языком по шее скользит. Не кусает. Не засасывает. Нежно лижет и мягко прихватывает губами. Дарит не просто блаженство. Ту самую любовь, по которой я так соскучилась.

— Ян… Ян… — прикрывая веки, откидываю голову. Не первый раз так делаю с ним. Пытаюсь таким образом облегчить поступление кислорода в легкие. Но его будто выкачали. Остался лишь запах Яна. От него я так быстро пьянею. Улетаю. — Я-я-ян… Я в тебя влюбилась… — шепчу, будто в бреду. Задыхаюсь. Всхлипываю. Содрогаюсь. Отрывисто втягиваю свой концентрированный яд. — Еще сильнее в тебя влюбилась… Еще сильнее, Ян…

Чувствую, как он напрягается. Прекращает целовать. В страхе, что отстранится, бросаюсь вперед и сама его обнимаю. Со вздохом прижимаюсь к горячим и твердым, ставшими неприступными, губам.

— Ян… Ян… Мой Нечаев…

В какой-то момент резко ведет головой. Уворачивается, не позволяя себя целовать. С разочарованным вздохом соскальзываю. Трусь о твердый колючий подбородок. Поглаживая его пальцами, поднимаюсь к заострившимся скулам.

Находящийся внутри меня член дергается и вдруг начинает увеличиваться.

Боже мой… Казалось, что и так оставался твердым… Распирал, даже после оргазма Нечаева… Вызывал дискомфорт… Однозначно! Все это время было неудобно!

Но сейчас… Сейчас особенно… У меня снова темнеет в глазах от боли. Едва искры не сыплются.

Пошевелиться боюсь. Даже вдохнуть не получается!

Сердце приходит в истерику. Одурело гоняя кровь, бешено вбивается мне в ребра. А у меня внутри и так… Ощущение, что все органы сместились. Места нет!

Зная Яна, понимаю, что одним половым контактом он не ограничится. И уже сейчас предполагаю, что противостоять ему не смогу.

Как бы ни было больно, не хочу его отпускать. Не могу лишиться возможности прикасаться, целовать, ощущать всем телом и всей душой любить.

А что потом?

Господи, как же страшно!

А вдруг я, и правда, смогу с Нечаевым просто спать? Просто трахаться… Почему нет?.. Многие так делают. Мне тоже хочется. С ним хочется. Потребность есть. В этот раз я в полной мере отдаю себе отчет в том, что Нечаеву на мое «люблю» просто «похуй».

Сердце пронизывает такая боль, что я задыхаюсь.

Нет… Нет, я не смогу… Конечно же, не смогу!

Меня уже порвало на куски!

— Потрахаемся еще? Хочу тебя, — хрипит Ян. — Потом домой.

Отлепив меня от двери, на которой явно остаются влажные пятна, Нечаев перемещается вглубь кабинета. Коротко взвизгнув от прострелившего растянутое и ноющее лоно электромагнитного импульса, спешно закусываю губы.

Но оставаться совсем беззвучной не получается.

Громко охаю, когда Ян выскальзывает и сажает меня на стол. Соприкосновение с холодной поверхностью мигом заставляет задохнуться. Не соображая, что творю, вцепляюсь в широкие мужские плечи, суматошно скольжу, пока вновь у него на шее не повисаю. Пытаюсь приподняться, но Нечаев не самым деликатным образом наваливается и опрокидывает меня на спину.

— Полежи.

Моргаю, глядя в темный потолок.

«Что это?.. Что это?!» — накатывает на меня новый приступ паники.

Пока пытаюсь справиться с осознанием, что из меня вытекает что-то горячее и густое, Ян поднимается. Касаюсь себя между ног, когда он вдруг включает одну из ламп.

Обрушившийся на меня шок настолько велик, что я не могу даже закричать. Суматошно подхватываю выливающееся из влагалища семя. Но оно все равно просачивается сквозь пальцы, скользит по ягодицам и ляпает на стол, за которым мне, Господи Боже мой, завтра придется защищать свой настоящий план оптимизации.

Не знаю, зачем я об этом думаю, когда понимаю, что нарисовалась проблема посерьезнее.

— Что ты?.. Что ты?.. Я-я-ян… — толкаю, задыхаясь.

Даже произнести это вслух не могу.

Мне стыдно, что я такая глупая… Что не думала о том, что Нечаев без презерватива… Что не поняла, когда он кончил в меня без защиты… Что лежу сейчас совершенно голая перед ним… Что из меня на его глазах течет… Господи, мне так стыдно!

Хуже ситуацию просто невозможно вообразить!

Но так я думаю лишь до того, как Ян грубо раздвигает мне ноги и, уставившись в промежность, ошарашенно сипит:

— Что это за пизда?

Новая волна шока подобна ушату ледяной воды. Перезагрузка. Затяжной звон в ушах. Беспорядок в мыслях. Дробная пульсация в ушах.

Пока я соображаю, что так возмутило Нечаева, он проходится пальцами по внутренней стороне моих бедер.

— Я спросил, че за хуйня, Ю?

«Шрамы!» — допираю, захлебываясь ужасом.

Как я могла забыть о них? Как могла настолько потерять голову?

Нечаевская сперма и проблемы, которые она способна породить, резко уходят на второй план. Дернувшись, пытаюсь сдвинуть ноги. Но Ян ловит мои руки, вбивается между бедер, вдавливает в столешницу… Смертельной хваткой вцепляется и, в конце концов, обездвиживает.

— Откуда эти порезы? — протягивает с угрозой, доводящей мой разум до исступления.

И смотрит… Так устрашающе он на меня еще не смотрел.

Я готова сказать все, что угодно, только бы уйти от темы!

— От прошлого любовника осталось…

Ну… Не так уж мы и далеки от истины.

— Тебе нравится такая хуйня?

Разочарование, которое я вижу в его глазах… Оно такое поражающее, что я натуральным образом давлюсь этой горечью. Закашливаюсь. Подняться Ян не дает. Пока восстанавливаю дыхание, лицо мокрым от слез становится.

— Тебе нравится, когда тебе причиняют боль? — высекает Ян Титан, не скрывая гнева.

Я малодушно пожимаю плечами.

Просто не знаю, что ответить, чтобы не спровоцировать новые вопросы.

— Там есть свежие порезы, — замечает Нечаев совсем мрачно. Меня от одного его взгляда подбрасывает и начинает яростно колотить. Быстро увожу взгляд. — Когда ты с ним была? Когда, Ю?! — впиваясь пальцами в подбородок, сдавливает с такой силой, что у меня натуральным образом перекашивается лицо. — Когда?!

Я всхлипываю.

Слез нет. Им не пролиться, когда я испытываю такое нервное напряжение. Но звуки выходят странные.

— Я, блядь, тебя спрашиваю?! Когда ты с ним была?

— Я не помню!!! — горланю до хрипоты.

Что еще я могу ответить?!

От мысли, что он узнает правду, прихожу в ужас.

— Не помнишь, блядь?! — рявкает Ян.

Какие чувства переполняют этот крик — понять невозможно.

Я с трудом борюсь с истерикой.

Только бы не заплакать. Только бы не заплакать. Только бы не заплакать!

— Ты что-то принимаешь? Что?! На наркоте сидишь?

— Нет!!!

Этот вопль через злость выплескивает обиду и боль.

Как он может так думать?! Я что, похожа на наркоманку? Почему он постоянно втаптывает меня в грязь? Как смеет так плохо думать обо мне?

— Признавайся, Ю, — давит с той же яростью. — Я все равно выясню.

— Ч-что… Что ты выяснишь? — этим дрожащим криком едва сама себя не сдаю. Нечаев, уловив мой страх, прищуривается. Въедается в меня взглядом, который нереально сложно выдерживать. Если бы не сжимал подбородок, я бы точно отвернулась… — Ничего я не принимаю! — нахожу в себе силы заверить.

— Я проверю, Ю! И если я… — задыхаясь гневом, не сразу заканчивает предложение. — Если я узнаю, что ты увлекаешься какой-то наркотической хуетой, ты на своей гребаной заднице месяц сидеть не сможешь!

Верю ли я? Несомненно.

Страшно ли мне? Адски.

— Хорошо… Хорошо… — выдыхаю, якобы спокойно принимая любые его угрозы. — Как скажешь…

Отмечаю то, с каким трудом он переводит дыхание. Пробирает это волнение. До глубины души пронизывает.

Неужели и правда беспокоится обо мне? Какая ему разница, что со мной будет?

Смотрю на губы Яна лишь потому, что те сейчас, выпуская его сбившееся дыхание и отрывисто втягивая новые порции кислорода, заметно дрожат.

Невольно облизываю свои губы.

Понимаю, что нужно бежать. Бежать немедленно.

Но понимаю и то, что… Даже если вдруг отпустит сейчас, не уйду.

А Нечаев, к счастью, не отпускает. Не дает мне права выбора. Спасая меня от гребаного стыда и чертовых угрызений совести, набрасывается на мой рот.

Целуя, Ян меня наказывает.

Всегда слишком остро чувствую его эмоции. И сейчас… Мое сердце разрывается от сумасшедшей бури, которую оно вынуждено от него проводить.

Бешеная ярость, звериная ревность, безумная страсть и парализующий всю нервную систему одичалый страх.

Высасывает из моих искусанных губ кровь.

Больно. Возбуждающе. Одуряюще.

Все чувства утоляет и усмиряет… Тоску, жажду, страх.

— Люби меня… Очень сильно люби! — требую бессознательно, едва Нечаев переключается с поцелуями на мою шею.

Это заставляет его отшатнуться. Замереть. С шумом перевести дыхание.

Пока вскидывает голову, мое сердце совершает самоубийство. Прыжок с высоты. Рывок, и нет его. Только тянущая боль по всему телу.

Зрительный контакт отрезвляет.

Взрослый Ян. Не мой. Хмурый. Заломы на лбу и в уголках глаз.

— Ты сперму глотаешь? — сипит, оставаясь абсолютно серьезным. Будто мы работу обсуждаем. Но… Пока я пытаюсь придумать, как реагировать, морщится. Морщится, выдавая страшную муку. У меня при виде прорыва этой боли в груди все в комок сбивается. Дрожью осыпает изнутри и снаружи. Жаром заливает все тело. Приоткрываю губы, когда Ян уже заключает: — Похрен. Мою будешь глотать.

Не знаю, к чему спросил… Не успеваю отреагировать, как он мощным толчком забивает свой титановый член мне между ног.

[1] Цитата из «Шу-цзин», редакцию которой приписывают Конфуцию.