26
Черпал эти чувства до дна.
© Ян Нечаев
Господи… Дай мне силы…
Господи… Еще… Еще дай…
Пока иду в ванную, ноги отнимает. Это дьявольская психосоматика. Гребаная херота, которая неизменно воскрешает чувство страха. Именно оно забивает до отказа грудь. Зажимает в тиски сердце. Травит душу. Расползается по крови. Наводняет мозг.
«Забери… Забери… Забери!»
Крик Ю соревнуется с мрачными воплями моих собственных демонов.
На шрамах оставлены ее отпечатки. Пылают следы. Отравляют нервные окончания и заливают ядом клетки. Берут в осаду спинной мозг и, пробравшись по нужным каналам, парализуют находящуюся в моем владении внушительную кубатуру живой плоти.
Шагнув под распылитель, тяжело свешиваю голову. Перегретая Юнией пуля гирей на шее висит.
Выдох. Вдох.
Выдох. Вдох.
Воздух курсирует по дыхательным путям с дрожью и хрипом.
Выдох. Вдох.
Выдох. Вдох.
Смазанным движением бью пальцами по смесителю.
Обрушившийся на распаренное тело ледяной поток принимаю чередой стонов. Разодранную ногтями Заи кожу жжет. Аномально сильно жжет. Но острее всего горят рубцовые ткани. Распахивая рот, с немым криком выпускаю боль.
Дрожь сокрушает. Ноги окончательно слабеют.
Но на колени я не рухну. Не рухну! Даже наедине с собой.
Ищу опору руками. Прислоняюсь к холодному кафелю лбом.
Выдох. Вдох.
Выдох. Вдох.
Тщетные попытки выжить.
Господи… Еще… Еще дай…
Позволяю векам сомкнуться, а мозгу включиться в работу активнее. Темнота глубже погружает. Память, словно порыв сумасшедшего ветра, сгоняет мрачные тучи.
Слова, взгляды, касания… Эмоции, ощущения, чувства, которые этими действиями Ю дарила… Иглы в череп.
«Еще сильнее в тебя влюбилась… Еще сильнее, Ян… Я люблю тебя…»
И проливается хмельной перевар.
С оглушающим громом. С багрово-сернистой молнией. С ослепляющей вспышкой боли.
Раскол в груди. И сердце в порошок.
Взрывоопасная пыльца.
Собираю ее, чтобы забить патроны, которые позже использую против Ю.
Что-то не складывается… Не бьется с реальностью. Не ложится на ноты. Не тянет прогресс.
Порезы от ебаря, а сама… До сих пор будто целка.
И дело не в тесноте ее влагалища.
Мать вашу… Дело в поведении Ю.
Она не катила на опытную. Она, блядь, не канала даже под ту, что была три года замужем. Она держалась почти так же, как в наш первый раз. Искренне пугалась моего напора, стыдилась своей чувственности и, сука, откровенно изумлялась самым обычным действиям.
Иногда казалось, уплывала из этого мира.
Черт…
Когда целовал, воспаряла. Откликалась, пуская не просто в тело. В душу зазывала. И я, выпрыгивая из собственной шкуры, падал.
Падал настолько глубоко, насколько нельзя.
Без парашюта. Без страховочных тросов. Без меток, по которым можно бы было позже вернуться.
«Я люблю тебя…»
Любовь вперемешку с яростью, болью и ложью, которую чувствуешь, хоть и неспособен обнаружить источник.
Но я…
Идиот. Мудак. Шизанутый. Черпал эти чувства до дна. Выбирал породу за породой. Пока не ударился в слой, внутрь которого Юния не впустила.
Что там было? Теперь не мог не думать, как вскрыть эту правду.
Именно ради этого мне стоило остыть, успокоиться и восстановиться. Но, сука, чтобы восстановиться, мне приходится положить полнутра.
Из ванной выхожу человеком.
Только вот…
Трескает и разлетается маска, едва понимаю, что Юнии в кабинете нет.
Расшатывает. Снова, мать вашу, расшатывает так сильно, что землю качает.
Мозг проводит экстренные переговоры с сердцем. И мы приходим к какому-то пониманию.
Первым делом осматриваю кабинет.
Салфетки в урне. Исчезновение рубашки, которую скинул.
После того, как картинка складывается, включаю обзор по камерам. Нахожу Филатову достаточно быстро. Она забегает в уборную на своем этаже за пять секунд до того, как у меня снова начинает барахлить сердце. В руках сумка, телефон у уха — все, что успеваю заметить.
«Вызывает такси», — догадываюсь и прихожу в ярость.
Впрочем, спешно гашу это чувство. Так же стремительно бросаюсь к встроенному в стену шкафу. Сдергиваю с вешалки чистые рубашку и брюки. Пока одеваюсь, позволяю себе разойтись тихой бранью. Собираю грязные вещи, отношу в ванную.
На обратном пути задерживаюсь.
Подхватываю со стола мобилу, закидываю в портфель и застываю. Медля, задумчиво тарабаню пальцами по столу.
Затем наклоняюсь и вытаскиваю из ящика органайзер, который женская половина человечества, по всей видимости, называет косметичкой. Хоть до сих пор не знаю, что именно цепануло забрать, отдавать Ю так просто не собираюсь. Хочу понять, почему возникает тревога каждый раз, когда вижу, как она пилит с этой чертовой штукой в уборную.
Покидаю кабинет, пересекаю коридор, выхожу на лестничную клетку, поднимаюсь на седьмой этаж, тем же ровным шагом добираюсь до уборных… Перед дверью сбивается сердце, но внешне не выдаю никаких реакций. Ворвавшись в женский туалет, вижу в зеркале свою беспристрастную рожу.
Секундой позже ловлю испуганный взгляд Юнии.
В животе стартуют спортивные соревнование. Среди участников — шизанутый движок, который я прикрываю, транслируя миру, будто он стабильный ритм выдает, тогда как стервятника даже нет на месте. Все, сука, переворачивается, стоит лишь увидеть Ю. Когда же память услужливо подбрасывает подробности того, что делал с ней в кабинете, внутри меня начинаются настоящие военные испытания.
Ставлю себе задачу не возбуждаться. И тотчас ее проваливаю. А учитывая то, что белья на мне нет, брюки быстро выдают интересное состояние.
Не меняюсь в лице. С достоинством свой долг несу.
Ю краснеет. Начинает метаться взглядом по помещению. Останавливаю эту панику демонстрацией ее косметички. Останавливаю, а через мгновение разгоняю сильнее.
— Искала? — толкаю с вызовом, суть которого еще сам не осознаю.
— Да… Дай сюда!
По реакциям вижу, что делать этого нельзя.
— Донесу до машины, — информирую тем же приглушенным тоном.
— Мне сейчас нужно.
— Зачем?
Прохожусь взглядом по лицу, волосам, своей рубашке, которой Юния, несмотря на огромный размер, умудрилась придать стиль, гармонирующий с гребаной юбкой и ее общей деловитостью.
— Чудо как хороша, — выдаю с выедающей мозг иронией.
— На самом деле… Мне нужно подкраситься…
Стыну взглядом на воспаленных глазах, пока эта девочка не применяет эффект океана.
— В машине подкрасишься. Я спешу.
Ее рот открывается, двигается, но слова не звучат.
Когда я разворачиваюсь и покидаю уборную, стук женских каблуков следует за мной незамедлительно.
Моя тревога разрастается.
Сука… Она, блядь, распирает мне грудь, словно разорвавшийся баллон монтажной пены. Пустая, пористая, пока еще бессмысленная… Но пиздец какая объемная хрень способна вызвать деформацию тела.
В лифте не могу не смотреть на Ю. Она выглядит так, словно я ее приставил к стене для расстрела. Первую часть пути не дышит, а вторую — вентилирует воздух так взволнованно, что приличным этот процесс просто невозможно назвать.
— Мне домой надо, — всполошенно пыхтит Юния в фойе, когда сжимаю ее локоть, чтобы направить к боковому выходу. Кивая охраннику, молча придерживаю перед ней дверь. — Ян… — оглядывается на улице.
В легкие поступает свежий вечерний воздух. Глотаю его, словно свободу, как ни стараюсь держать зарубу, что серьезным человеком стал. Когда желудок сокращается, сердце совершает сальто, а по венам разливается огонь, усиленно игнорирую Ю.
С тем же наносным хладнокровием открываю перед ней дверь автомобиля.
— Ян…
— Я отвезу домой, — заверяю сухо, лишь бы перестала маячить.
Едва дело завершается успехом, обхожу машину, закидываю на заднее сиденье свой портфель и ее органайзер.
Занимаю водительское кресло.
— Что у тебя с родителями? — спрашиваю, выезжая на проспект и вливаясь в поток плотного движения. — Не похоже, чтобы ты их сейчас слушалась.
Бросив взгляд на Юнию, никаких особых эмоций на ее лице, не замечаю. Изучает свои руки, блядь.
— Дело не в них.
— А в ком же? Зачем домой?
Пожимает плечами. Едва успеваю поймать это движение. И оно, мать вашу, так бесит. Бесит, потому как никаких ответов не дает.
Напоминая себе, что планировал серьезный разговор, на какое-то время замолкаю, чтобы позволить эмоциям отстояться.
Поворачиваю голову, только когда останавливаемся на светофоре. Юния вздыхает и вскидывает взгляд.
Ловлю. Выдерживаю.
— Я делить тебя не буду, — высекаю почти ровно.
Металл в интонациях не в счет. Он часть меня, Ю привыкнет.
— В каком смысле?.. — толкает почти бездыханно.
И вздрагивает.
— Ни с кем делить тебя не буду, — повторяю жестче.
— Ты… Так говоришь, словно я собираюсь с тобой…
— Собираешься, Ю, — перекрываю ее возмущенный шепот.
Она замолкает. Взглядом немало эмоций выдает, но слова жалеет.
Зеленый. Улавливая краем глаза, отворачиваюсь.
Тишина сохраняется до следующего «красного». И даже когда останавливаемся, еще какое-то время затягивается. Все, чем обмениваемся — взгляды. После бартером идет дыхание.
— Знаешь, — проговариваю тем тоном, который обычно использую с Богданом. Неосознанно выбор ложится. Иначе сейчас не получится достать из глубин то, что хочу сказать. Ю замирает. Затаив дыхание, смотрит, как раньше — во все глаза. — Иногда чувствуешь, что сейчас человека отпускать нельзя. Просто нельзя.
«Иначе случится что-то плохое», — заканчиваю мысленно.
Тревога вновь дает о себе знать. Клубится за грудиной темнотой.
— Знаю, — шепчет Ю неожиданно. — Однажды у меня было такое чувство.
— Когда?
— Когда ты уходил, оставляя меня на заснеженной трассе.
И слов этих достаточно, чтобы заставить меня окаменеть. Но Юния ухитряется еще и взглядом добить.
Ощущение, что больше никогда в жизни пошевелиться не смогу, настолько велико, не возникает даже мысли, чтобы сопротивляться.
Экстренным спасением становится пронзительный сигнал сзади. Вздрагивая, отмираю. Отворачиваясь от Ю, бросаю взгляд на светофор, хотя уже понимаю, что там зеленый.
И ни один «красный» нас больше к разговору не подталкивает. До самого дома молчим.
— Поднимемся вместе. Соберешь вещи, — извещаю тоном, не терпящим возражений.
Выдохся.
Ю, очевидно, тоже. Ничего не говорит. Молча покидает автомобиль. Когда оттесняю, не давая забрать чертову косметичку, лишь взглядом испепеляет. Направляясь к подъезду, намеренно быстро двигается. Да только я быстро нагоняю. Ловлю дверь, которую пытается передо мной захлопнуть.
— Ты же не войдешь к нам в квартиру… — шепчет растерянно.
Наконец понимает серьезность моего настроя.
— Войду.
— Папа взбесится!
— Перебесится.
Ю издает смешок. Это явно нервное.
Она потрясена. И явно встревожена. Я бы даже сказал… Где-то в глубине ее прекрасных глаз горит настоящий ужас.
— Что мне сделать, чтобы ты оставил меня в покое? — выпаливая это, пытается звучать сердито, но на деле голос дрожит не от злости.
Пожимая плечами, возвращаю ей этот чертов «ответ».
Прежде чем дать нормальный, возбуждаю боевую активность ее нервных клеток. Силы нам еще понадобятся.
— Вариантов нет, Ю.
Она вздыхает и резко разрывает зрительный контакт. Поворачиваясь, взбегает по лестнице. Я спокойно двигаюсь следом.
Скрежет замка. В квартиру попадаем практически одновременно. Вижу пустой коридор. Не останавливаясь, иду за Юнией на свет.
Филатов вырастает в одном из дверных проемов. Белее белого становится, едва меня узнает.
— Привет, пап. Мы ненадолго, — толкает Ю отрывисто. — Я только кое-какие вещи возьму.
— Что? Что значит «вещи возьму»? — бухтит, резко багровея от злости.
Спасая Юнию от этого дешевого спектакля, жестом показываю, чтобы заходила в комнату, на пороге которой замерла, мол, сам разберусь.
Она беззвучно, но выразительно вздыхает и исчезает за дверью.
— А… — брякает выскочившая из-за спины мужа Валерия, мать ее, Ивановна. — Что это? Алексей… А-а… Что это тут происходит?
Заложив руки в карманы брюки, неторопливо прохожусь не по коридору, а по нервам своей бывшей училки и будущей, Господь помилуй, тещи. Оглядывая квартиру, в которой выросла моя Ю, невольно возвращаюсь в прошлое. Мелькает перед мысленным взором фантазия, крайне похожая на явь, как она приходила когда-то сюда домой из школы, потом из универа, а после и с тайных свиданий со мной.
Дыхание спирает. Приходится умышленно сглотнуть, чтобы протолкнуть ком. Когда он проваливается, надрывая мне жилы, понимаю, что это снова выходит из берегов мое гребаное сердце.
Наткнувшись взглядом на выбежавшую на шум Агнию, мирно здороваюсь:
— Привет.
— Привет, — отвечает, не скрывая шока.
— Молодой человек! — горланит Филатов, будто, сука, имя мое забыл. — Покиньте мою квартиру немедленно! Пока я не вызвал наряд полиции!
— Прям наряд? — хмыкаю я. — К чему этот цирк, Николаич?
Ни один из вопросов, судя по возмущенной морде лица, будущему тестю не нравится.
Впрочем, как и мое обращение к нему.
Сука, а как его еще называть? Не папа же.
— Николаич? Да я тебя сгною в тюрьме, если ты…
Стискивая челюсти, угрожающе надвигаюсь. На Филатова похрен, но упоминание мест не столь отдаленных вскрывает раны, которые оставила Ю.
Благо она сама появляется.
— Прекратите, — требует строго. — Я завтра вечером вернусь.
И никто с ней не спорит.
Пока идет с вещами на выход, немая тишина висит. На автомате выхватываю у нее сумку.
— Спокойной ночи, — прощаюсь со всеми сразу, прежде чем покинуть квартиру следом за Юнией.
В ушах шум стоит, словно дико пьян. Слабо ориентируюсь в пространстве. На каких-то аварийных двигаюсь.
— Не знаю, зачем ты меня везешь к себе, но спать я с тобой не буду, Ян, — заявляет Ю, когда уже в машину садимся. — Я жутко устала. У меня все болит. Просто все. Хочу лечь и забыться мертвым сном.
— Организуем, — бросаю я сухо.
На самом деле не знаю, что чувствую. Разобраться в своих эмоциях не могу.
«…зачем ты меня везешь к себе…» — сам этим вопросом задаюсь.
Измотан не меньше Ю. Выпотрошен.
А с Юнией как-никак нужна маска. Нужны силы.
Но выбора нет. Приходится тащить.
«Нельзя ее сейчас оставлять одну», — то, в чем я уверен.
— Вещи мои отдашь? — шепчет она, едва подъезжаем к жилому комплексу, в котором я пару месяцев назад купил квартиру.
Сам еще не жил в ней.
Но Ю отвечаю твердо:
— Дома.
Забираю все и веду ее к подъезду.
Неудивительно, что консьерж меня не узнает. Представляюсь сам, а заодно и Юнию.
— Нечасто здесь бываешь? — интересуется Ю в лифте.
— Второй раз.
— А где живешь? У родителей?
— Чаще всего.
— Чаще всего? Мм-м… Где же еще?
Замирая на ней взглядом, не успеваю ответить. Кабина замирает, и створки лифта распахиваются.
Кладу руку на поясницу Ю, подгоняя, чтобы выходила.
— Весь этаж твой? — выдает новый вопрос, пока я открываю ключом-картой дверь.
— Да.
— И зачем столько?..
Замолкает, когда подталкиваю в сторону спальни.
Вижу, что начинает нервничать. Игнорирую это, чтобы не обострять ни ее, ни свои реакции. Показываю, как пользоваться душем, и выхожу.
Сбрасывая у кровати вещи, в какой-то момент вскидываю голову, чтобы убедиться, что моя Филатова справилась с шоком, который у нее вызывали стеклянные стены и двери ванной.
Она тут же отворачивается.
Моя очередь наблюдать за тем, как она раздевается. Не отвожу взгляда, и когда принимает душ. Кажется, что дрожит. Плохо отрегулировала воду?
Блядь…
Входить к ней, чтобы проверить, не рискую.
И лишь в этот момент осознаю, что у прозрачных стен преимущество, только когда внутри находится Ю. А как собираюсь справляться я?