32

Не знаю… Не знаю, чего хочу…

© Юния Филатова

— Бог с тобой! За что тебе передо мной извиняться? — вопрос явно риторический. Сбивает мой настрой. Наблюдая за мамой Нечаевых, решаюсь развить мысль. Движения Миланы Андреевны быстрые, но лишены какой-либо бессмысленной суеты. В отличие от меня, она определенно не испытывает никакой неловкости. Перекладывая из контейнеров в керамические чаши мидии, осьминоги, кальмары, креветки и различные виды овощных салатов, беззаботно делится: — Мальчики очень любят корейскую кухню. Только с этой заправкой едят цветную капусту, стручковую фасоль и даже соевую спаржу. Поэтому я часто заказываю. Такая вот хитрость.

Я киваю, не зная, как еще реагировать на эту информацию. Думаю ведь о своем. Чувство вины беспокоит давно. Не могу не воспользоваться шансом, чтобы отпустить ее. Другого ведь, скорее всего, не представится. Когда еще окажусь у Нечаевых? Надеюсь, что никогда.

Разрезаю помидор на восемь равных частей. Отправляю на большое блюдо со свежими овощами. Принимаюсь за второй.

— Вы мне очень важные слова сказали… Когда приходили ко мне в больницу, помните? — с трудом формулирую мысли, однако я не сдаюсь.

Движения Миланы Андреевны замедляются.

— Помню.

Вскинув взгляд, смотрит пронзительно, но ничего больше не говорит.

— Вы очень важные слова сказали, — повторяю увереннее. — Но, увы, я не сразу это поняла… Вы просили обещать, что справлюсь… А я не справилась, — впервые признаюсь в подобном перед кем-то помимо психотерапевта. — Я не справилась и… Ощущала вину именно перед вами… Ведь вы поделились не просто мудростью и материнским теплом, в котором я тогда так нуждалась… Вы поделились чем-то более ценным… Не знаю, как объяснить… Я не поняла, не оценила… — по плечам сбегает дрожь, из груди вырываются полувздохи-полувсхлипы. Слезы душат, и я, как ни стараюсь, не могу их сдержать. Милана Андреевна бросает все дела и порывисто обнимает еще до того, как они проливаются. — Я не выдержала… Сломалась… Совершила самое страшное… — шепчу ей в грудь. — Но позже… Позже я все осознала… Вспомнила ваши слова… Поняла их… Сложно сказать, что со всем справилась, что все плохое позади… Я все еще в пути… Но я иду. Крошечными шагами, через боль, через «не могу»… Я иду.

— Милая моя, — обращаясь ко мне, веселая и задорная Милана Андреевна, как и когда-то в больнице, очень мягкие и по-матерински ласковые интонации выдает. — Милая… Девочка моя… — во вздохах столько тепла, что я боюсь растаять. — Что значит сдалась? Как можно, Зайчон?.. Ох, дорогой ты мой ребенок… Ты даже не представляешь, насколько ты важный человек в чьей-то судьбе. Сдаваться вот никак нельзя. Без тебя никак, родная. Ох, милая… — протянув это, мама Яна отстраняется, чтобы посмотреть в мои все еще влажные глаза. — Без тебя ведь разрушится чей-то мир, понимаешь? — шепчет, заправляя мне волосы за ухо.

Не совсем. Но в этот раз верю. И эта вера дает мне такую опору, которую я уже очень давно не ощущала.

— Ян… — бормочу неосознанно. — Он так изменился. Не просто повзрослел. И дело не в присущей ему сейчас серьезности. Иногда он прямо суров. Суров как… Как титан. Я что-то упустила?

Милана Андреевна поджимает губы. Выдерживает паузу, пока в глубине ее теплых карих глаз разливается грусть.

— Ох, милая… — выдыхает с дрожью. Но уже через мгновение в голос мамы-спецназа возвращается твердость. — Надеюсь, мой сын не обижает тебя?

— Нет, — отвечаю, не задумываясь.

Как бы там ни было, жаловаться на Яна не хочу.

— Суров титан. Суров, — соглашается, не давая нужных мне пояснений. — Но знаешь… Нет такого зверя, который бы не отозвался на ласку.

Я смущаюсь. Щеки аж жжет. А в груди буквально пожар разгорается. Сердце, подгоняемое непонятными мне эмоциями, заходится в панике.

— Мне это не нужно, — шепчу как-то бессвязно. — Просто… Мы сейчас взаимодействуем, и невольно возникают вопросы, — резко замолкаю, когда слышу, как кто-то заходит в беседку.

Оборачиваясь, замечаю Агнию. Раскрасневшаяся и взбудораженная, она по каким-то причинам сохраняет молчание, даже когда Милана Андреевна интересуется ее самочувствием.

— Ага? — окликаю я.

Это заставляет сестру встрепенуться.

— А… Да… Все в порядке.

— А где Егор?

Хочется для полноты картины увидеть и его. Тем более что одного упоминания достаточно, чтобы Агния еще сильнее смутилась.

— Он пошел к Яну с Ильей.

— Поможешь нам? — привлекает сестру к работе Милана Андреевна.

А я переключаюсь, начиная тревожиться о том, как пройдет разговор между старшими братьями. Надеюсь, с Ильей Ян так же терпелив, как и с Богданом.

Втроем быстро справляемся с последними приготовлениями.

— Нам с Агнией уже пора, — сообщаю я, пока мою руки.

— О, нет! Вы ведь не обидите нас с Романом Константиновичем, — упоминает мужа как раз в тот момент, когда тот заходит в беседку с огромным блюдом ароматного мяса. — Быть у нас в гостях и не сесть за стол — это недопустимо.

— Никого мы уже не выпустим, — подключается хозяин.

Лицо серьезное, но в голосе слышны нотки характерного Нечаевского юмора.

Пока пытаюсь придумать достойную отговорку, мелкий направляет на меня объектив видеокамеры.

— Юния Алексеевна, — высекает с какими-то киношными замашками. — Назовите дату и цель вашего визита.

— Богдан, — одергивает его отец.

— Да я просто для истории снимаю.

— Не лезь своей камерой людям в лицо. Снимай со стороны.

— Понял, пап, — протягивает мелкий унылым тоном, прежде чем опустить устройство вниз. — Так-так, и что это у нас за наколки? — направляя объектив мне на запястье, судя по звуку, накручивает зум для увеличения изображения. — На кого работаете, капитан Зая?

— Богдан!

В этот раз мелкий, хвала Богу, отходит.

— Почему капитан-то? — посмеиваясь, разряжает обстановку Милана Андреевна.

— У нее четыре звезды на татухе, — поясняет матери. Разглядел же! Ума не приложу, как, ведь детали совсем крошечные. И снова ко мне пристает: — Это правда, что вы состоите в банде?

— А ты в курсе, сын, что нарушил чужое личное пространство?

— Журналистское расследование вынуждает меня опускать некоторые правила, мам.

— Получишь, — впрягается Агуся. — Будешь сбит без предупреждения, как вражеский вертолет.

— Посмотрим, — выписывает Богдан не менее ехидно. — Повоюем еще, глубокоуважаемая женщина-кошка! О, Ян! — резко переключает внимание, а за ним и объектив своей камеры.

Моего Нечаева запись не смущает. Она его вообще не заботит. Смотрит исключительно на меня, вгоняя в дрожь. И идет, игнорируя всех присутствующих, тоже прямиком ко мне.

Опустив ладони на талию, наклоняется, пока не встречаемся взглядами.

— Богдан, — окликает предупреждающе Милана Андреевна, но мелкий продолжает нас снимать.

— Я этого не говорил, — обрушивает Ян свирепым полушепотом.

И отходит.

— Прости, — толкает покаянно возникший рядом Илья. — Дебилом был. Не справлялся с обидой за брата. Кхм, — прочищает горло, когда из-за хрипоты теряет способность говорить. — Действовал у него за спиной. Думал, что защищаю интересы семьи. Сейчас понимаю, что не имел права вмешиваться.

Смотрю на кровоточащую трещину у него на губе и не знаю, как реагировать. Ни слова вытолкнуть неспособна.

— Полагаю, пора всем сесть за стол, — провозглашает Роман Константинович строгим голосом.

Никто не смеет ослушаться.

Агния садится около Егора. Я пристраиваюсь на соседний с ней стул. Не удивляюсь, когда с другой стороны опускается Ян.

Нервно тереблю салфетку, в то время как остальные наполняют бокалы и тарелки.

«А тебя что конкретно интересует? Вспоминает ли Ян тебя? Ну рассказывал как-то, что тебя трудно было уложить. И что ожидания нихуя не оправдались. Худший трах в его жизни. Соррян за прямоту, зая…» — воскрешаю то, что из уст Ильи задело сильнее всего.

Не знаю, что из этого правда, а что домыслы… Но понимаю, что так просто отпустить собственную обиду не могу.

— Прошу прощения, — произношу, прежде чем подняться и выйти из-за стола.

Не заостряя внимания на лицах, разворачиваюсь и спускаюсь в освещенный фонарями сад. Обхватывая себя руками, планомерно перевожу дыхание.

— Хочешь уехать? — прилетает в спину раньше, чем я успеваю успокоиться.

Ян совсем близко. При желании я бы могла податься назад и прислониться к его груди.

— Не знаю… Не знаю, чего хочу, — отвечаю как никогда честно. — Ты, наверное, голоден. Иди поужинай с семьей. Мне нужно отдышаться.

— Дыши, — все, что он говорит.

После этого повисает тишина, которую мне критически необходимо разрушить.

— Твои шрамы… — оборачиваюсь, чтобы отыскать глаза Нечаева взглядом. — Когда случилась эта авария? Как?! Почему ты молчишь, Ян? Неужели так трудно ответить?!

— Какие ответы ты от меня ждешь? Нечего тут рассказывать. Просто, блядь, нечего.

Чтобы справиться с нахлынувшими после этих слов эмоциями, горько улыбаюсь и часто моргаю.

Толкаю, чтобы освободить себе путь. Проходя мимо, задеваю плечом. Ян ловит мою кисть, вынуждает повернуться, смотрит с неясным посылом… Но ничего не говорит.

Дергаю руку, чтобы вырваться. Не отпускает.

Злюсь. Захлебываясь болью, очень сильно злюсь.

— Не стоило изменять своей титановой выдержке, Ян Романович, — чеканю на эмоциях жестко. — Для меня сказанное Ильей так и так не имело значения.

Лицо Нечаева искажает ярость. Но, наигравшись желваками, он ухмыляется и выпускает мои пальцы.

Развернувшись, закусываю губы, чтобы не расплакаться. Быстрым шагом возвращаюсь в беседку, потому как под прицелом большого количества взглядов легче сохранять самообладание, чем наедине с одним Яном.

Он появляется примерно через минуту.

Садится рядом и принимается за ужин. Я тоже стараюсь есть и даже потягиваю предложенное Егором вино, только бы на меня обращали поменьше внимания.

Увы, полностью избежать его не получается.

— У нас в семье не принято вести рабочие разговоры за столом, — говорит, глядя на меня, Роман Константинович. — Но я не могу не спросить, Юния Алексеевна, как тебя приняли в «Brandt Energy Motors»?

— Прекрасно приняли, — отвечаю спешно.

— Моя сестра выдающийся экономист, — включается, как всегда, неожиданно Агния. Задерживаю дыхание и напрягаюсь, пока она раскатывает свою программу: — Самый перспективный молодой специалист в нашем городе. Еще магистратуру не окончила, а несколько предложений работы получила. Жаль, не все ценят то, что она остановила свой выбор на «Brandt Energy Motors».

— Не все? — переспрашивает Роман Константинович.

Вдвоем с Агнией смотрят на Яна.

— Я ценю, — невозмутимо принимает удар. — Сегодня Юнии Алексеевне была выписана премия.

— Правда, что ли? — радуется за меня сестра. — Я знаю, куда ее вложить, чтобы приумножить сумму!

— Там и так прилично, — остужает Ян.

— Супер! А будет еще больше! Мы хотим купить Юнии собственный байк.

Ох, блядь…

Зачем?

Сердито смотрю на сестру.

— Что? — высекает Ян. — Какой, на хрен, байк?

— Ямаху или Кавасаки, — отвечает Ага спокойно. Бросив взгляд в объектив направленной на нее камеры, добивает для Богдана: — У каждой девочки из банды Сукэбан должен быть крутой байк.

— Спалились! — шипит мелкий.

— Бодя, отложи камеру…

— Почему ты говоришь «собственный», будто Ю уже каталась на чужом? — перебивает маму Ян.

— Она каталась, — усмехается Агуся. — Илюша, сладкий, готовь вторую губу.

— Заткнись, — шикаю я, не выдержав шоу, которое она устроила.

— Ты каталась с ним? — обращается ко мне Ян.

Глухой тон неспособен утаить угрозу.

— Так, думаю, нам всем следует успокоиться, — протягивает Милана Андреевна. Смотрит на старшего сына: — Ян.

— Я спокоен, мам, — высекает резко. — Ю, я тебе вопрос задал. Отвечай.

— Кхм… — выступает вместо меня Илья. — Да, я научил Юнию управлять мотоциклом.

— Простите! Простите! — горланит следом за ним Богдан. — Я приблизил и… — с гадкой ухмылкой подмигивает Агнии. — У тебя что-то в волосах, женщина-брат. Похоже на сидящего на жвачке паука.

Завопив, сестра подскакивает на ноги.

— Бодя, твою мать! — сокрушается Милана Андреевна. — Свинюка ты такая!

— Стой, — реагирует на крики Агнии подорвавшийся следом за ней Егор. — Замри. Замри, бл… Прекрати истерику. Я помогу. Стой же!

И сестра застывает, зажмурившись и зажав рот ладонью, позволяет ему осмотреть свои волосы.

— А я здесь ни при чем, ма! — возмущается Богдан. — Я ее даже братом назвал! Ты слышала? Считай, принял, несмотря на ОПГ!

— Бодя!!! Ты у меня сейчас ремня выхватишь!

— Почему у вас всегда виноват я???

— Выйди из-за стола, — теряет терпение Роман Константинович.

Меня от его тона накрывает дрожью.

Мальчишка тут же замолкает. Побледнев, стойко шагает отцу навстречу. Тот указывает ему на дверь, и они вместе покидают беседку.

— Ян… — хватаю своего Нечаева за руку. Игнорируя то, как сердито он смотрит, прижимаюсь губами к уху. — Пойди с ними. Пусть Богдана не наказывают.

— Он заслужил.

— Ян, — умоляю я.

Нечаев раздраженно отбрасывает салфетку и поднимается, чтобы отправиться следом за отцом и братом.

Милана Андреевна перехватывает мой взгляд, с благодарностью кивает.

— Что?.. Ну что там? — шепчет Агния задушенным от страха голосом. — Егорчик?..

— Стой. Не дергайся, — требует он, прежде чем у меня на глазах раскинуть складной нож и отфигачить залипший в зеленой жвачке клок. — Все.

— Ах… Ты что, отрезал мне волосы??? Егорыныч, ты что?! Ты что?!

— Филатова, блин, там незаметно.

— Да ты… Гера!

— Говорю же, что незаметно. Че ты вопишь?

— Точно незаметно? — смотрит на всех поочередно.

— Незаметно, — подтверждаем с Миланой Андреевной в один голос.

— А паук… Паука нет?

— Уже нет, — заверяет ее Егор.

— Боже… Я хочу домой, — выдыхает сестра с дрожью.

— Поехали, — соглашается Нечаев.

Прежде чем покидаем беседку, бедная Милана Андреевна раз десять перед нами извиняется.

— Перестаньте. Вы не виноваты, — шепчу ей уже во дворе.

— Конечно, виновата. Мой сын. И он свое все равно получит.

— Я понимаю, вам неудобно. Но правда, не стоит.

— Безусловно, мне неудобно. Без пяти минут невестки… И такой прием! Да я этому поросенку до конца жизни не забуду!

— Мам, ну реально, хватит, — подключается Илья. — Забудешь же. Простишь, — обнимает мать. — Дурак он еще. Вот и все.

— Ой, дурак… — расстроенно вздыхает она.

Замолкаем, когда возвращаются остальные Нечаевы.

Ян с отцом мрачнее туч. Но Бодя, слава Богу, жив и невредим.

— Это действительно был я. Бес попутал, — кается он перед Агнией. — Прости, женщина-брат. Больше не повторится. Такого точно никогда! Клянусь.

Сестра хмыкает и, не сказав ни слова, с видом королевы, будто это и не она вовсе пару минут назад визжала от ужаса, важно удаляется.

— Спасибо за вкусный ужин, — благодарю я.

— Приходите в любое время. Всегда будем рады, — говорит Милана Андреевна, обнимая меня.

— Доброй ночи, — прощаюсь сдержанно со всеми сразу и иду следом за догоняющим сестру Егором.

В гараже, как ни странно, те не задерживаются. Садятся на мотоцикл и уезжают, оставляя меня с Яном.

Мой Нечаев ничего не говорит. А я сама боюсь и слово молвить. Покорно сажусь в машину, когда открывает передо мной пассажирскую дверь.

Гробовая тишина между нами сохраняется до самого дома.

Дома Яна.

Черт возьми…

С трудом перебирая ногами, иду за ним к подъезду.