31

Тогда я тебя еще ждала…

© Юния Филатова

Извернувшись в кольце мужских рук, вскидываю взгляд. Но что выдать в ответ, не знаю. Это тот самый момент, когда Ян Нечаев лишает меня не просто дара речи, но и возможности двигаться. Прижимая боком к себе, смотрит в глаза непрерывно. Гипнотизирует взглядом. Нет воли даже на то, чтобы разозлиться на эрекцию, которую ощущаю бедром.

Время останавливается.

Дыхание тем временем сбивается критически. Становится настолько шумным, что лишь от стыда за это полагается сжечь себя на костре разбуженной совести. Только вот та не просыпается. А сердцебиение бросается соревноваться с этим чертовым процессом за звание лидера кринжа. Определенно, Ян улавливает этот бешеный стук, как и гуляющую по телу дрожь.

— Что подразумевала твоя сестра, когда говорила, что заявление писала не ты?

— Какая разница, кто его написал? — выталкиваю запыханно.

Слышу, как он скрипит зубами. Черты лица при этом действии острее становятся, а кожа в некоторых местах белеет.

Впившись пальцами мне в бок, со сдерживаемой яростью дергает на себя.

— Большая, блядь, разница, Ю, — рычит в ухо глухо. Понятно, что здесь, во дворе своих родителей, ад развернуть себе не позволит. Но явно очень этого хочет. — Давай, отвечай, — обжигает своей свирепостью мой слуховой канал. Кажется, через него пламенем мне в голову врывается. Охватывает весь мозг. — Рассказывай. Все, блядь, рассказывай.

— Хватит от меня постоянно что-то требовать… — выдвигаю навстречу. Не знаю почему, но, несмотря на злость, выясняю отношения так же тихо, как и он. — Ненавижу, когда ты такой, — лепечу в крайней степени волнения.

— А с тобой можно как-то иначе, Ю? Ты же только и делаешь, что врешь. Все клещами тащить приходится. И даже так ты чаще всего откровенную хуйню несешь.

В организме повышенная влажность. Вот-вот разрыдаюсь. Даже вздохнуть страшно. Но я набираю полные легкие воздуха и ору шепотом:

— Оставь меня в покое!

— Отвечай, Ю. Отвечай! — не сдается Нечаев. — Писала это гребаное заявление? Подписывала?

— Нет… Ничего я не подписывала!

Этот ответ явно вышибает из него дух. Расширив глаза, Ян смотрит так, будто впервые видит меня. Я застываю синхронно с ним — клубящиеся в его зрачках эмоции затягивают, словно воронки омутов.

С хрипом оборвав неудавшийся вдох, Нечаев резко от меня отворачивается. Отходит к распахнутому окну беседки. Сжимая руками металлическую раму, выпускает в ночь серию тяжелых выдохов.

— Илья знал? — спрашивает так тихо, что я едва разбираю слова.

— Нет… Он совсем недавно узнал… Пару дней назад… И я… — почему-то страшно в этом признаваться, но не сказать я не могу. — Я просила Илью тебе не говорить.

Резкий разворот. Стремительное преодоление расстояния.

Прикрывая веки, выдаю задушенный писк.

— Какого хрена, Ю? — впечатывает мне в губы горячим шепотом. Лбом напирает так, что мне отступать приходится, пока не ловит в захват, заставив стоять на месте. — Какого хрена ты позволяла мне думать, будто подписывала эту проклятую маляву?

— Потому что… — толкаю разъяренно и срываюсь. Выдав ряд вздохов, взрываю напряжение тихим, словно шелест листвы, голосом: — Суть не в том, что вины моей нет. Суть в том, что ты поверил, будто я способна на подобное.

Ян это не опровергает. Вообще никак не объясняет.

Пока молчит, чувствую, как сжимает крепче, как гремит его сердце, и как раздувается на каждом вдохе грудь.

— Окей. Давай дальше. Что такого за эту пятилетку Илюха тебе наговорил?

Вспоминаю, и нутро жгучим жаром заливает. Невольно морщусь. Мотаю головой.

— Ничего, что было бы важно сейчас.

— Что? — напирает Нечаев жестче.

Даже повторить тяжело. Болит ведь, как свежая рана. А я не должна при этом расклеиться.

— Я сама виновата… Эм-м… — задыхаюсь, хоть и не смотрю в глаза. — Спросила зачем-то, как ты…

Повисает тишина.

Замечаю, как сжимаются челюсти Яна. Подбородок будто массивнее становится, утяжеляется. На коже на шее проступают мурашки.

— Ты спрашивала обо мне? — растягивает с хриплыми нотками.

В голосе столько неверия… Буквально шок.

— Ну да…

— Будучи замужем?

Морщусь, чтобы вспомнить, были ли мы с Костей в тот момент расписаны.

— Наверное… Скорее всего…

— Блядь… — роняет он с неясными эмоциями, вызывая у меня новую волну дрожи. — И зачем, Ю?

— Просто…

— Что тебя интересовало? Убивался ли я? Подыхал, — рявкает так же тихо, с головокружительной угрозой.

— Между своими шлюхами?

— Между порывами тебе позвонить!

— Почему же не звонил?!

— Год, — вбивает это коротко слово, словно гвоздь. — Не мог! Не в праве был! А потом… — засмеявшись, разрушает тот накал, который до этого держал, лишив меня возможности дышать. — Прилетел, сука, чтобы увидеть, как тебя, Ю, твой новый мужик зализывает.

— Не мог? Я не верю в такое! Есть лишь отсутствие желания! Когда человек хочет услышать, увидеть… Не ищет отмазки, а звонит, пишет, приходит! При-хо-дит, Ян! Тебе ничего не мешало прийти ко мне в больницу! Тогда я тебя еще ждала…

Замолкаю, потому как… Нечаев с такой злостью стискивает челюсти, что просто поражает силой своих эмоций. Кажется, будто сдерживает не просто слова… Настоящий крик. Звериный рев, Господи…

— Ок, — толкает поразительно равнодушно. — Проехали вопрос.

И снова я едва сдерживаюсь, чтобы не расплакаться.

Вот и понимала же… Но когда он подтверждает, воспаляется все настолько, что умереть было бы менее болезненно.

— Так что такого тебе сказал Илья?

Глаза в глаза. И воздух вокруг нас становится настолько плотным, что употреблять его физически невозможно.

Хвала Богу, звонит телефон Нечаева.

— Прошу прощения, — сухо, но исключительно вежливо извиняется, прежде чем принять вызов и отойти в сторону. — Ян Нечаев.

Догадываюсь, что контакт незнакомый.

— Да. Был. Оставлял. Есть вопросы, которые стоит прояснить. Предлагаю встретиться. Да, до завтра терпит. Говори, где и во сколько?

Абонент, очевидно, называет место. Ян сдвигает брови и прищуривается. Реагируя на какую-то фразу собеседника, едко усмехается.

— Нет, люксовость заведения не обязательна. Меня устроит и пивнуха на Привозе. Забивай стрелу, где тебе удобно. Я подтянусь.

Понимаю, что эта встреча не касается рабочих вопросов, и неосознанно начинаю волноваться.

С кем? Зачем? Чем грозит? Опасно ли?

Что это на Нечаева нашло? Он ведь таким серьезным стал.

В принципе и сейчас по виду беспристрастен, но, если приглядеться — глаза горят, а желваки между фразами так и ходят.

— Подходит. Еще момент: этот звонок, как и встреча, должны остаться между нами, — оговаривая это условие, замирает взглядом на мне. — Да, ты все верно понял. До завтра, — заключает Ян, прежде чем отключиться.

Когда прячет телефон и возвращается ко мне, тут же прекращаю делать вид, что разглядываю через открытое окно беседки густой и пестрящий даже в свете фонарей яркими и насыщенными цветами сад.

— С кем ты разговаривал?

— Это для тебя имеет значение?

Он не нападает, как это, защищаясь, делаю я. Прямо задает вопрос, требуя от меня откровенности, которую я не могу ему дать.

— Почему нет? — пожимаю плечами, будто бы на ходу прикидывая. — Ты же спрашиваешь, где я и с кем…

Ян сглатывает, явно собираясь сказать нечто важное.

Но…

Нас снова прерывают.

На этот раз голоса снаружи беседки.

— Будем предельно откровенны, я не хочу, чтобы в нашей семье появились новые члены. Тем более девчонки! — высекает бескомпромиссно, как я допираю, самый младший Нечаев. Меня перетряхивает от звуков знакомого ломающегося и уже такого сильного юношеского голоса. Я ведь так хорошо помню в этом же возрасте Яна. — Члены без членов. К чему это вообще?

— Бодя, свинюка ты такая… Ай-яй-яй… Придержи ты свой язык, сыночек. Возьми над ним контроль, в конце-то концов!

И тут меня повторно накрывает мурашками.

Милана Андреевна…

Сердце не просто сжимается. Оно заходится в истерике.

— В семье из женщин должна быть только мама, — трубит Богдан уперто. Но в какой-то момент вроде как смягчается. — Ты лучшая женщина на свете, мам! Прекрасная, единственная…

— Не пудри мне мозги, — ругает сыночка Милана Андреевна, но, как и раньше, с характерным ей крайне заразительным смехом. — Все твои братья рано или поздно женятся! И ты тоже, дорогой.

— Я??? Вот это ни за что, мам!!! Я ненавижу девчонок! Они даже пахнут бессмысленно! Как розовый зефир! Они…

— Я все слышу! — кричит ему Ян.

Только сейчас замечаю, что все это время, пока я прислушивалась к трепу Боди, он продолжал смотреть на меня.

Мелкий вбегает в беседку и замирает на пороге.

Ох, ну не такой он и мелкий… Выше меня. И, Боже мой, вылитый Ян! Тот Ян, который не хотел со мной играть, окатывая из встречи к встрече презрительными взглядами.

Ух, какие эмоции Богдана разрывают! Я даже забываю о своих собственных. Видно, что и соскучился он по брату, и испугался, и продолжает злиться.

— Подойди, — говорит мой Нечаев сурово.

Бодя, подобравшись, шагает.

Ян протягивает руку. Здороваются как мужчины. После чего младший перед старшим замирает, изо всех сил демонстрируя важность, присущую смирению.

— Значит, ненавидишь девчонок? — спрашивает Ян с поразительным спокойствием.

Я еще не слышала, чтобы он с кем-то настолько терпеливо разговаривал. У страха же, то есть Богдана, глаза велики.

— Я такого не говорил!

— Говорил. Я же слышал, — проговаривает Ян тем же ровным тоном. — А почему? Можешь назвать причины.

— Э-э… Ну…

Застывшая у входа Милана Андреевна машет мне рукой, но дальше не продвигается. И в целом в диалог между братьями не встревает.

— Давай, Богдан. Пять причин.

— Они истеричные!

Мама охает и прижимает ладонь ко рту. Качает головой.

— Не истеричные, а эмоциональные, — поправляет Ян строго. — Дальше давай.

— Они слабые!

— Да. Но в этом их сила. Смотри, брат, если бы мама была такой же сильной, как папа, у нас бы дома бои не утихали. Ты этого хочешь? Чтобы женщины воевали с мужчинами?

— Конечно, нет.

— Мужчина и женщина не должны друг друга ломать. Заложено так, чтобы дополняли. Да, женщины слабее нас. Но при этом они обладают набором качеств, которых нет у нас. И не будет никогда. За счет своей природной мягкости женщины дают нам преимущество. Возможность быть главой семьи. Реализовать свои потребности: защищать, оберегать, быть добытчиком. Расходовать внушительный мужской потенциал с пользой. И даже наращиваем мы его благодаря им. Они мотивируют.

После этих слов у меня в груди случается обвал. Скрыть эту дрожь не могу. Приходится отвернуться. Якобы просто в окно на сад смотрю, а сама влагу со щек вытираю и судорожно перевожу дыхание.

— Понимаешь, о чем я, Богдан?

— Да.

— Давай дальше.

— Они глупые… — задвигает мелкий уже не так уверенно.

Очень тихо.

Милана Андреевна громче охает. Но опять-таки не вмешивается.

— Почему ты так решил? — интересуется Ян с той же терпеливостью. — Разве ты не замечал, что почти в каждом классе отличников больше среди девочек?

— Замечал, но… В том же своем большинстве они потеряются, если у них спадет цепь на велике!

— Для этого у них есть мы. Разве ты не чувствуешь себя круто, когда поможешь какой-то девчонке натянуть ее обратно?

— Я чувствую себя Богом!

— Вот видишь. А этого ощущения бы не возникло, если бы в нашем мире не существовало женщин. И, кроме того, они умнее нас в других вещах. Давай дальше, брат.

— Ну… Они много говорят. Трещат без умолку!

— Ну и что? Так женщины выражают свои эмоции. Тебе чем это мешает? Подумай. Зато если слушать, можно понять, что у них в голове. И как бы действовать по ситуацию. Мужчину же так не просчитать. С ним сложнее. Верно?

— Верно.

— Ты бы хотел, чтобы мама молчала?

— Нет… Конечно, нет. Мама интересная. Я не люблю, когда она молчит!

— Страшно, да?

— Ну-у-у… Да… Фух, да! Сразу кажется, что это из-за меня! Что я чем-то обидел!

— Вот видишь. Дальше.

— Я… Я больше не знаю, че сказать.

— Тогда назови один плюс.

— Они… Ну, они симпатичные.

— Согласен, брат.

В то время как мне хочется улыбнуться, Ян остается серьезным. Вижу это, когда, не удержавшись, бросаю взгляд.

— Больше так не задвигай. Ненавидеть кого-то по половому признаку недопустимо. Понял меня?

— Да.

— Иди, помоги отцу. А я пока Илюху отзову. Нужно с ним парой слов переброситься. Мам, ты побудешь с Ю?

— Конечно, — Милана Андреевна незамедлительно соглашается на просьбу Яна. — Люблю тебя, сын, — подставляет щеку старшему. — И тебя! Безусловно, — обнимает младшего.

На этом все. Покидает мой Нечаев беседку, не удосужившись даже взглянуть на меня.

— Надеюсь, Богдан не обидел тебя, — проговаривает Милана Андреевна извиняющимся тоном.

— Нет. Не беспокойтесь, я не приняла это на свой счет. Поняла, что он по большей части негодует из-за тех женщин, которые войдут в семью Нечаевых.

Мама четверых сыновей улыбается.

И переводит тему.

— Поможешь мне с овощами?

Кивнув, подхожу к раковине, чтобы вымыть руки. А после неторопливо двигаюсь к столу. Выбираю из миски помидор, кладу его на доску, беру в руки нож…

И вдруг взволнованно шепчу:

— Милана Андреевна… Я должна перед вами извиниться.