36

Что, если он все узнает???

© Юния Филатова

Заскочив с жары в прохладное помещение, первым делом перевожу дыхание. От офиса до кафе, в котором договорилась встретиться с Агой и Мадей, идти минут пять, не более, а я едва тепловой удар не получила.

Поймав свое отражение в зеркале, поправляю стоечку ярко-желтой блузки. Машинально прохожусь с инспекцией и по манжетам на запястьях. Под пластырем, который вновь наклеила после расспросов Богдана, сильно парит. С трудом сдерживаю желание сорвать и вдоволь почесать кожу, что в моем случае означает — разодрать до крови.

«Нельзя», — напоминаю себе.

Сейчас, когда приходится контактировать с Нечаевым, все больше тревожусь, что заметит или нащупает шрам. Пластырь — это, конечно же, не лучшее решение. Его необходимо снять, дабы не привлекать лишнего внимания.

Но как?

Пока не знаю.

Поправляю волосы и иду в зал. С порога замечаю активно машущую сестру, поэтому без остановок продвигаюсь к столику. Расцеловываю девчонок. Пощипываю за щечку Рокси. Смеюсь, когда малышка улыбается.

— Мы тебе классическую карбонару заказали. Сейчас уже должны принести, — докладывает Агния, пока я занимаю место на диване рядом с ней.

Выбором девчонок недовольна, но молчу о том, что в такую жару хотелось бы чего-нибудь полегче. Сама виновата. Нужно было определяться, когда они спрашивали. А я написала, чтобы на свое усмотрение заказ делали.

В итоге подворовываю у Мадины салат. Она смотрит неодобрительно, но не из-за еды, а потому что жаждет новостей.

— Вы собираетесь что-то рассказывать? Или будем дальше молча жевать? Я зачем сюда ехала?!

— Чтобы выгулять Рокси, — улыбаюсь я.

— Выгулять Рокси я могла бы и в парке около дома. Кстати, знаешь, кого там сегодня засекла? — интригующие паузы Андросовой всегда отменно удаются. Но я тоже не лыком шита: молчу, пока ей не надоест сгущать краски. — Нечаева!

Агния, которая еще минуту назад стонала, что десерт для ее желудка был лишним, на эту информацию заметно оживляется. Отлепившись от спинки дивана, подается к Мадине.

— Какого именно? С кем?

— Яна Романовича.

По привычке делаю вид, что мне все равно.

Благо Агния уточняет:

— Одного?

Мадя отвлекается, чтобы отобрать у Рокси листик рукколы, который та успела дернуть из тарелки и уже намеревалась сунуть в рот.

Смотрю на них, жду ответа и ощущаю, как внутри меня растет давление.

Проклятое сердце набатом стучит.

— Дай ее мне, — прошу и сразу же протягиваю к малышке руки.

Мадина охотно соглашается. Но когда я забираю Рокси, вместо того, чтобы поспешить с рассказом, принимается за еду.

— Приехал один, — проговаривает только после второй порции моих спагетти. — А там уж не знаю… Точно с кем-то встречался. Боже, Юня, не хмурься так! Не думаю, что это женщина. Чай не пацан — по паркам за заями бегать.

— Я не хмурюсь! С чего вдруг?! Какое мне дело?!

— Ну да, конечно… Ты два дня подряд у Нечаева ночуешь. Вы же там не оптимизацию продолжаете обсуждать.

Ничего не могу с собой поделать… Заливаюсь жаром.

— Я вообще мало что понимаю, — осмеливается пробормотать сестра.

Вздыхаю, глядя на Рокси.

— Агусь, я и сама ни черта не понимаю.

— Ты его простила? Вы снова вместе?

— Не думаю, что простила… — говорю, как чувствую. — Обида никуда не исчезла… И страх тоже есть… Но… Когда Нечаев оказывается рядом, не получается его оттолкнуть. Мозг отключается, а душа сама к нему тянется.

— Это всего лишь страсть. Просто у тебя с другими не было, — подкидывает Агния ключи к разгадке этой непреодолимой одержимости. — Надо попробовать с другим!

Пока говорила о Яне, в животе бабочки кружили. А тут вдруг… Стоит лишь представить, что кто-то другой прикасается, ознобом пробирает.

Сглотнув подкатившую к горлу тошноту, мотаю головой.

Хотела бы объяснить, что чувствую. Но спектр такой накрывает, что и слова не вымолвить.

— На самом деле, мои хорошие… — принимает Мадина подачу вместо меня. — На самом деле, если прислушиваться к своим желаниям… Не к стереотипному мышлению «А вдруг другого варианта не будет?», не к потребности получить банальную ласку, не к привычке подчиняться сильнейшему, не к хроническому страху сказать «нет»… Если прислушиваться к своим истинным желаниям, то в мире окажется не так много мужиков, которым ты бы хотела дать. Как правило, он один. Остальные — это ошибки. Да-да, девочки! Это я, Мадина, говорю. Тоже ведь с годами поумнела!

Я бездыханно застываю.

Ага принимается спорить.

— В современном мире эта теория абсолютно несостоятельна. Девушка тоже имеет право пробовать и выбирать. Первый не может быть единственным. Это все равно, что забежать в бутик, схватить сразившие наповал тебя, неопытную и неподготовленную, туфли и носить их до конца жизни! Может, еще и в гроб в них лечь? Что, если ты эти «туфли» перерастешь? Что, если они натрут мозолины и причинят космическую боль? Что, если они порвутся в хлам?

— Мозолины — это нормально, — смеется Мадина. — Особенно в первый раз.

Меня этот разговор смущает.

Благодаря Рокси удается избежать неловкости. Заметив, что она уснула, поднимаюсь, чтобы положить малышку в коляску.

— А может, у этих «туфель» слишком много дури?

— Ма-хорошая, меня смущают твои метафоры.

Пока я возвращаюсь за стол, Агния краснеет, но продолжает гнуть свое.

— В любом случае «туфли» не могут быть вечными!

Мадя смеется.

— Вернемся к этой теме лет через пять.

— Договорились! А вообще, у меня тоже есть новости от Яна Романовича. Он сегодня утром позвонил и предложил мне должность своего секретаря. Говорит, что срочно нужен человек. До сентября, когда мне нужно будет уезжать в Киев, подберут достойную его сиятельства кандидатуру, а сейчас я со своей «ртутной активностью» его бы «очень выручила». Хах! Хочет довести папу! Он же… Если узнает, что мы обе на Нечаевых пашем… Хуже только замуж за них выйти!

Ага тарабанит и тарабанит, а я не могу справиться с потрясением.

Зачем ему Агния? Ей всего восемнадцать. Ни опыта, ни усидчивости, ни усердного желания работать у нее нет. Кроме того, она там, если вдруг какой-то конфликт случится, не смолчит. Месяц? Как бы офис выстоял!

— Не вздумай соглашаться, — запрещаю я.

И вижу, что сестра расстраивается.

— Ну… Нечаев хорошие деньги предложил.

— Ага, нет. Я тебе со своей премии переведу, сколько скажешь.

— Так неинтересно. Никакого азарта. Что плохого в том, чтобы посидеть у двери Яна-Титана Романовича? Я бы там хорошо смотрелась! Пилила бы себе ногти, отвечала на звонки, курировала наглые задницы, когда можно зайти к Светилу… А-а-а, он же мне пообещал сразу же на офисные луки выдать!

— Ты с ума сошла! — возмущаюсь я, в то время как Мадя смеется. — Ян ничего просто так не делает. Ему явно от тебя что-то нужно.

— Не будем преуменьшать достоинств Нечаева, Юня. Его благороднишейство любит помогать обездоленным. Ты же видела интервью с Говоруном? Про его счастливый билет слышала? Слышала!

— Да при чем здесь это? — распаляюсь я, пока не упираюсь взглядом в циферблат часов. — Блин! Вы меня заболтали! Я семь минут как должна быть на месте, — последнее сообщаю, стоя на ногах. — Мадь, рассчитайся, пожалуйста. Потом поделим.

— Конечно.

Целую девчонок в щеки, касаюсь носика спящей Рокси и вылетаю из кафе в августовское пекло.

Так быстро иду на своих шпильках, что за несчастных пять минут кросса начинают болеть голени. Но потраченные усилия не проходят напрасно — добираюсь до кабинета раньше всех коллег.

Погружаюсь в текущие отчеты. А как только успокаивается сердцебиение, начинаю поглядывать на телефон.

Написать Яну? Возмутиться? Сказать, что не позволю Агнии здесь работать? Ни одного дня. Написать? Или все же не стоит?

Инициировать с ним общение страшно. Он ведь обязательно будет лезть мне в душу.

Боже мой… А Нечаев предложил Агнии должность для того, чтобы расспрашивать обо мне???

Да ну… Бред!

Секретарь руководителя — ответственная миссия. Он бы не стал ради каких-то сплетен брать неопытного сотрудника.

Но… По сути, Нечаев его уже нанимает! На индивидуальных условиях.

Мозг кипит. Руки трясутся.

Господи… У меня скоро разовьется настоящий психоз!

Беру в руки мобильный, но пишу не старшему Нечаеву, а тому, который помладше.

Юния Филатова: Привет! Когда Ян попал в аварию? Это произошло в Германии?

Если узнаю примерную дату и местность, можно будет поискать детали в сети.

Илья Нечаев: Привет. Какую аварию? Ян никогда не был участником ДТП.

Илья Нечаев: Ну, кроме того случая, когда вас столкнули с трассы.

В шоке обмираю. Несколько секунд, не моргая, таращусь на экран.

Как такое возможно? Он ведь подтвердил мою теорию про аварию! Теперь что же получается? Поддержал удобную версию?

Юния Филатова: Тогда откуда у него шрамы?

Илья долго не отвечает. Не меньше получаса проходит, прежде чем прилетает новое сообщение.

Илья Нечаев: Не могу тебе сказать.

Что за ерунда???

Мой пульс так сильно учащается, что какое-то время я не слышу ничего, кроме стука в висках. Сердцебиение и вовсе вызывает паническое чувство удушения.

Юния Филатова: Можем увидеться вечером? Ян разрешил нам общаться.

Что это даст? Как я собираюсь выведывать какие-то подробности? Не так ли это подло, как то, что делает Ян, предлагая работу Агнии?

Илья Нечаев: Можем. После восьми буду свободен.

Юния Филатова: Ок. Давай встретимся в том кафе на АЗС, где мы когда-то перекусывали.

Илья Нечаев: Договорились.

Только заканчиваем переписку, звонит мама.

Отвечая на звонок, возвращаюсь к работе.

— Когда дома будешь? — толкает она в трубку словно бы между делом. Пару минут я слушала о новом этапе лечебного голодания, которое последние месяцы практикует дедушка и дружно не одобряют все наши родственники. — Хочу вертут[1] напечь, — добавляет с той же показной непринужденностью, потому как я не спешу отвечать.

Замечаю, что в кабинете шумно как никогда. Помимо того, что работа кипит, идет бурное обсуждение приближающегося корпоратива.

Зажимая мобильный между ухом и плечом, едва успеваю поймать выплевываемый принтером листок.

— Да что за мракобесие! — ругаюсь себе под нос. — Прости, мам. Подожди секунду, — извинившись, нахожу взглядом Римму Константиновну. — Бумага слишком тонкая. Она не подходит для печати. Принтер ее то хватает по две, то зажевывает, то прогоняет вхолостую.

— Вот вам и оптимизация расходов. А я предупреждала, когда Ирина Викторовна делала заказ.

— Ты предупреждала, Марин.

Кукушки комментируют, прежде чем реагирует сама Римма Константиновна.

— Много ее пришло? — уточняет она.

— На квартал должно хватить, — бубнит Ирина Викторовна.

— Кошмар, — резюмирует Марина.

— Тихий ужас, — растягивает Арина.

— Юнечка Алексеевна, — проговаривает миролюбиво главная. — Если вам не трудно, сходите к айтишникам. Попросите перенастроить параметры принтера. Если есть такая возможность, конечно.

Я очень сомневаюсь. Бумага реально аж светится.

Но делать нечего. Киваю и отправляюсь выполнять поручение.

Очутившись в коридоре, устало выдыхаю в динамик мобильного:

— Мам, ты еще здесь?

— Да, конечно.

К сожалению.

— Я думаю, дедушка сам знает, что для его организма лучше. Он себя прекрасно чувствует. Ты же слышала: поджелудочная перестала беспокоить, давление не так часто скачет. Он и внешне заметно посвежел.

— Да… — вяло поддерживает мама. — Хорошо выглядит. Ты права.

— Если это все, что ты хотела обсудить, я отключаюсь. Мне нужно работать.

— Юня, дочечка, — оба обращения мама выдает через паузы. Чувствуется, что ей тяжело говорить. — Ты не ответила, придешь ли сегодня домой?

— Пока не знаю.

— Юня… — вздыхает, выражая отчаяние. И выпаливает то, что, очевидно, давно решалась сказать: — Не нужен ОН тебе. Не повторяй ошибки, я тебя умоляю!

И я, словно налетев на глухую стену, резко торможу.

Сердце же, напротив, набирает скорость. Колотится, не ведая ограничений.

— Нельзя… Нельзя, дочечка… — с трудом разбираю взволнованный шепот.

И тут же его прерываю:

— Я сама разберусь, мам. Мне двадцати три года. Я имею право на личную жизнь. А она на то и личная, что в ней нечего делать посторонним! Ты же знаешь, как меня нервируют ваши с папой советы!

— Ну прости, что мы о тебе беспокоимся! Две ночи глаз не смыкали!

— То есть беспокоитесь вы, а виновата я? Ощущение, что я, и вправду, вернулась в прошлое!

— Я не говорю, что ты виновата, — смягчаясь, спешно идет на попятную. — Но… Я мама! Я хочу, чтобы мой ребенок был в безопасности! Хочу, чтобы ты была счастлива и здорова! Чтобы у тебя все было хорошо! А с тех пор, как ОН снова появился, у меня режим тревоги не отключается! Это невозможно, как бы ты на меня не злилась! Понимаешь, о чем я?!

— У меня все в порядке. Мне хорошо, мам. С НИМ хорошо! Понимаешь, о чем Я?!

— Это ненадолго!

— Мам… Ты сейчас сама делаешь мне больно. Именно ты!

— Прости, прости… — кается мама дрожащим голосом. Со свистом переводит дыхание. У меня мурашки по телу разбегаются, пока она восстанавливает возможность говорить: — Вот зачем ты прислала ЕГО за вещами? Почему сама не приехала? Неужели мы с отцом не заслуживаем каких-то объяснений? Да хотя бы увидеть тебя! Убедиться, что наш ребенок жив и здоров!

— Подожди, мам, — перебиваю ее, как только получается осмыслить последние слова. — Ян был у вас сегодня?

— А он же теперь каждый день врывается! — обрушивает та сердито. — Господи! — восклицает с такими интонациями, будто и правда к самому Богу обращается. — А я ведь сразу видела, что это аморальная личность. За что нам ОН? За что?! Не уберег батюшка, не уберег…

— Мам, постой, — вновь прерываю ее. Смотрю в окно на пики церковных куполов и в отчаянии кусаю губы. — Какие именно вещи Ян забрал?

— Так все выгреб! Только мебель и осталась!

Получив эту информацию, я прихожу не только в ужас, но и в ярость.

Как он смеет рыться в моих вещах?! Кто ему дал такое право?!

Боже мой… Боже мой… Боже мой!!!

Что, если он все узнает???

— Я должна бежать. Перезвоню чуть позже.

Отключаюсь и сразу же набираю другой номер.

— Зайди, — требует Нечаев.

И прежде, чем я успеваю что-то сказать, сбрасывает вызов.

Что ж… Лицом к лицу? Так даже лучше!

[1] Вертута (рум.) — рулет из пресного вытяжного теста с начинкой.