37

Может, ты, Ян?..

© Юния Филатова

За стойкой секретаря пусто. Некому оповещать Светило, как назвала сегодня Нечаева Агния, о посетителе. А я не удосуживаюсь даже постучать.

Толкаю дверь и врываюсь. Не ведая, что творю, пересекаю кабинет, пока не оказываюсь рядом с Яном.

Зрительный контакт, словно столкновение с правдой.

Он что-то знает. Смотрит иначе, чем еще утром смотрел.

Стекло с прожилками крови.

Еще не осознавая, насколько масштабна новая катастрофа, захлебываюсь паникой. Взметнувшись, бью Нечаева по щеке.

Сердце тотчас пронзает боль. И оно ее множит беспрецедентно усердно. Едва не разорвавшись от натуги, гонит с кровью по всему телу.

Слез нет. Это та самая мука, которую организму, чтобы выжить, необходимо глушить шоком.

Резко утекает энергия. Падает давление. Исчезает пульс. Я на нуле. Ни жива ни мертва.

Горло перехватывает спазмом. В какой-то момент просто вынуждена бороться с этим состоянием, чтобы иметь возможность наполнить легкие кислородом.

Ян все это время молчит. Молчит и смотрит.

Когда мне удается вдохнуть, странным для возникшей ситуации образом прикасается. Потрясенно моргаю, пока он с какой-то особенной мужской нежностью, которая, Господи Боже мой, сильнее любой агрессии, отводит прядь волос мне за ухо, поглаживает по голове, привлекает к груди и прижимается губами к моему лбу.

Безотчетно прикрываю веки. С судорожным надрывом перевожу дыхание. Сердце приходится отпаивать.

Мне страшно… Боже мой, как же мне страшно!

Беру себя в руки. Отталкиваю Нечаева.

— Что ты себе позволяешь?! — кричу пронзительно.

Эмоции ведь не скрыть. Меня кидает из состояния в состояние. Полный спектр пролетаю. В истерике трясет, хоть на лице и нет слез. Они льются внутри. Обрушиваются в таком количестве, что подобно ливню, который разрушает почву, уничтожают часть моей плоти.

— Почему ты молчишь, Ян?!

Он поджимает губы и хмурится так сильно, будто в этот момент тоже терпит какую-то боль. Играет мускулами. Раздувает ноздри. Отражает глазами мою безумную агонию. Подсвечивает ее своими собственными эмоциями. Наделяет силой, которая заставляет меня задыхаться.

— Что я себе позволяю? — уточняет приглушенно, сухо и настолько хрипло, будто секунду назад криком связки сорвал.

Вгоняет в дрожь. Перебивает ею каждый нерв в моем организме.

Развернуться бы… Уйти без выяснения обстоятельств.

Бежать. Надо бежать!

Но разве могу я это сделать, когда кажется, что мой Нечаев вновь повзрослел? Возмужал под давлением неизвестных, но таких пугающих для меня фактов.

Атмосфера конфликтная. Однако в ней нет обычной агрессии. Столкновение убеждений. Буйство эмоций. Дикий вой каких-то чувств. Адский бунт бесов. Исступленная и горячая боль.

Прикрываю веки, чтобы прервать связь. И вроде главный источник отрубила, но в сознании на повторе: взгляд, дыхание, напряженный ход мускулов.

Болен. Воспален. Так глубоко, что сомнений нет — процесс происходит не только в глазах. Охвачен весь организм. Затронута даже душа. Нарушена физическая подвижность, но кровоизлияние именно там.

Не знаю, каким образом все это чувствую. Не знаю.

Но, Господи… Мне так больно и страшно!

А он… Мама… Ян снова обнимает. Прижимает к груди. Укрывает от бури, которая внутри меня разыгралась.

О Боже… Он все усмиряет.

Всхлипываю. Стону. Мурашки по телу, будто грибы после дождя.

Нечаев вздыхает, перестраиваясь, словно машина из титана.

Но я ведь не могу… Не могу прятаться за ним, как за стеной. Что буду делать, когда ее не станет?!

Нельзя, нельзя… Нельзя. Пусть он и ближе собственной кожи. Нельзя.

Выдох. Вдох.

Расстояние.

Смотрю на Яна. Он челюсти стискивает. И так тяжело. Тяжело нам обоим.

— Зачем ты ездил ко мне домой, Ян?.. — толкаю с дрожью. — Как посмел копаться в моих вещах? Почему решил, что можешь что-то без меня забрать?! Не слишком ли много ты на себя взвалил? — в последний вопрос все свое отчаяние сливаю.

До исступления. До дрожи. До головокружения. До потемнения в глазах.

Прочь. Все жуткие кошмары прочь!

— Много. Ты права, — признает Нечаев с силой, которую если украсть нельзя, то хочется хотя бы отщипнуть. — Прости, — даже извиняясь, достоинства не теряет. — Ты не оставила мне выбора.

— Я? — злюсь, уже не понимая, на кого это чувство направлено.

— Я поднимал вопросы. Давал шанс рассказать правду самостоятельно. Предупреждал, что сокрытое в любом случае раскопаю.

Говорит об этом крайне спокойно.

Будто то, что он загнал меня как зверька — не так уж и важно. Словно то, что разворотил в душе бурю — не так уж и страшно.

Тихий голос, ровный тон… А меня оглушает громом.

— Ты этой правды не заслуживаешь! Не имеешь на нее никакого права. А уж копаться подобным образом… — прерываюсь, чтобы выразить свое отношение саркастическим смехом. Мгновение спустя трясу перед лицом Нечаева указательным пальцем: — Я этого не потерплю!

— Стерпишь, Зая, — убеждает словами, осаждает взглядом. — Знаешь ведь, я тоже не сдамся. Не отступлю. Должен понять, что происходит. Особенно теперь, — выдерживает свирепую паузу. — Особенно теперь, когда я узнал, что твой брак с Повериным был фиктивным.

Ахнув, резко разворачиваюсь. Но уйти Нечаев мне не позволяет. Поймав за локоть, подтягивает обратно. Заставляет смотреть в глаза. А там… Сила такая кипит, что никому не выжить. Нельзя провоцировать.

— Я не по своей воле уехал. Пришлось. Так получилось, — говорит неожиданно, лишая меня способности дышать.

Ведь эта информация — дверь в прошлое. Однако, шагнув внутрь, света я там не обнаруживаю. Окутывает туманом. Утягивает в таинственную бездну, которая, когда прикрываю глаза, пахнет солью.

— Как только смог, стрелой обратно. К тебе.

В груди вспышка неутоленной тоски. Иголки жара в плоть, по костям, под кожу.

Сжимаю зубы, надсадно дыхание перевожу, горько улыбаюсь и заставляю себя открыть глаза.

— Пять лет летел?

Нечаев на мою иронию не реагирует.

С той же серьезностью отвечает:

— Год.

— Год? — повторяю неосознанно.

— Прибыл, а ты с другим. Помнишь?

Решить бы, что «переобувается».

Но…

Во-первых, подобное поведение для Яна нетипично.

А во-вторых…

— Помню.

— Нарочно, значит, — толкает так, будто получил подтверждение своим допущениям. — Видела меня?

Не детализируем событие, но оба прекрасно понимаем, о каком дне речь.

И я не могу солгать, как бы сейчас ни злилась.

— Видела… — роняю едва слышно.

— Хм…

— Но это ничего не меняет.

— Совсем ничего?

Сражаемся взглядами, желая поддаться и при этом осознавая, что ни один из нас сегодня не уступит.

— Одуван, — выдыхает Ян сипло.

А у меня ощущение, будто задуть меня как свечу намеревается.

Снова мурашки по коже. Снова сердце навылет. Снова по венам ток.

— Поздно, Нечаев. Давным-давно все пушистые зонтики ветер разнес.

В его глазах возникает блеск. Смотрю и поражаюсь тому, что даже радужка у Яна в минуты сражения титанового цвета.

— Все твои вещи дома. Даю тебе время до вечера. Если захочешь что-то рассказать, знаешь, где меня найти.

— Что значит «дома»?

— Значит, у нас дома.

Внутри меня будто воздушная яма образуется. А в ней, как фронты холодной и теплой погоды, ярость и радость сталкиваются. Зона экстремальной турбулентности.

Едва начинает колошматить, резко втягиваю дополнительный кислород.

— Ты… Нечаев, ты совсем озверел?! Я с тобой не живу!

Он скрипит зубами и утверждает:

— Живешь, Ю.

— Немедленно верни все мои вещи! Иначе я напишу заявление в полицию!

Слишком поздно понимаю, как это звучит, и какие ассоциации вызывает. Прикусываю язык, но сказанное, увы, не воротишь назад.

— Хах, — толкает Ян. Жестко играет желваками, выдвигает нижнюю челюсть, на миг замирает. А потом констатирует: — Ебать. Эта гребаная шутка с нами на века.

— Это не шутка!

— Какого хрена я тогда так часто это слышу? Одно и то же!

— Думай, как хочешь, — съезжаю с темы, от которой самой неприятно. — А я тебе сказала: жить с тобой не буду!

— Еще как будешь, Ю!

Осознавая, что он напрочь отказывается слушать, вновь в ярость прихожу.

— Нет, Ян! Нет, — заверяю твердо. — Я не буду жить с человеком, который копается в моей душе и при этом не открывает свою. Который не отвечает на мои вопросы. Который говорит о желаниях, а не о чувствах. Который лишает меня элементарных прав! Который единолично принимает решения за нас двоих!

Нечаев кривится. Но практически сразу же прикрывает эту гримасу ухмылкой.

— Да, я понял, Зая, моя Зая… Ты стала пиздец какой своенравной. Я готов считаться с этим. Клянусь. Только если ты, блядь, расскажешь, что этим переменам предшествовало.

Сглатываю инстинктивно, не осознавая, что душит меня мое же сердце. Нашпигованное осколками, оно теряет кровь. А с кровью — и вес. Всплывает в груди, словно утопленник. Разбухает в горле. Под воздействием боли принимается с бешеной силой сокращаться.

— Может, ты, Ян?.. Ты предшествовал? — шепчу безжизненным тоном.

«Сколько непролитых эмоций…» — думаю апатично, когда титан вновь увлажняется.

Откуда только? Откуда?

— Хочешь, чтобы я снова ушел из твоей жизни? — задает Нечаев единственным вопрос.

Ошпаривает не голосом — тот блеклый, подобен моему последнему. Нет, ошарашивает он своей прямотой.

А еще…

Моим очередным внутренним осознанием: я не хочу, чтобы он меня отпускал.

— Нет. Не хочу.

В столь серьезном вопросе выбираю исключительную честность.

Нечаев моргает, и уже в этом движении чувствуется облегчение. Вдох и выдох, которые подтягиваются после паузы, во время которой, он сглатывает и сжимает челюсти — эту реакцию обостряют.

Мое сердце екает, утяжеляется и, ухая вниз, освобождает горло. Только вот уходит эта чертова мышца гораздо ниже своего места. Устраивает дебош в районе моего желудка. Всколыхивает пресловутых бабочек в животе. И дает жгучие вибрации в промежность.

Я бы хотела сказать, что дает о себе знать проснувшаяся похоть.

Но…

Умом ведь понимаю, что это желание — индульгенция, чтобы прикоснуться к моему Яну-Титану. И он это тоже замечает. Когда кладу ладонь на щеку и ласково пробегаюсь пальцами по отросшей за день щетине, вздыхает и облизывает губы. Прижимаюсь к ним ненадолго.

Невинный поцелуй вместо прощания.

Глаза в глаза. Молнии между нами.

И…

Я ухожу. Он позволяет.

Сразу же направляюсь к айтишникам. И в принципе до конца рабочего дня занимаюсь делами, словно внутри все не растрепано в хламину.

После шести еду к Мадине, чтобы попросить кое-что из одежды.

— Я завтра куплю, — оправдываюсь устало. — Сегодня нет сил тащиться в ТЦ.

— Да без проблем, — отмахивается подруга. — По секрету: есть куча вещей, в которые я все еще не влезаю.

— Серьезно? — удивляюсь, покачивая Рокси, пока Мадя роется в шкафу. — В любом случае у тебя очень красивая фигура.

— Я знаю, — важно соглашается она. Не могу не улыбнуться. — А что именно тебе сейчас нужно?

— Какие-нибудь брюки для езды на мотоцикле. Я оформила прокат на три дня. Хочу сегодня с Ильей покататься.

— О. БО-ЖЕ. МОЙ! — восклицает Мадина, растягивая в поражении слоги. — Ты тому Нечаеву, который Титаниум, решила растрясти нервную систему? Он не загорится?

— Нет. Он тут ни при чем. Просто хочу заниматься тем, что нравится. И, естественно, буду это делать!

— Ну, смотри сама, конечно. Если город накроет ударной волной — будет на твоей совести, — смеется Мадя. — У меня есть класснючие кожаные брюки! На тебя должны клево сесть. Вот! Примеришь?

— Да… Думаю, подойдет. Еще бы майку и курточку.

— Все есть!

— Я у тебя душ приму, прости уж за наглость…

— Чувствуй себя как дома.

Юния Филатова: Мам, я сегодня у Андросовых останусь. Не волнуйся за меня. Обещаю, что завтра заеду.

Валерия Филатова: Хорошо. Спасибо, что написала.

Юния Филатова: Сделаешь вертуты с соленым творогом?

Валерия Филатова: Конечно. Обнимаю тебя, дочечка.

Юния Филатова: Я тебя тоже, мам.

Переписываюсь с мамой, пока сушу волосы. И в какой-то момент, испытывая реальную потребность, чтобы кто-то сгреб до хруста, едва сдерживаю слезы.

После ванной Валик с Мадиной, конечно же, уговаривают меня остаться на ужин. Долго не отпираюсь, потому как очень люблю их стряпню.

«Ян так странно пропал…» — то и дело звучит у меня в голове.

Бегу от мыслей, что прямо сейчас он, возможно, изучает мои вещи. Голова болит, когда пытаюсь представить, что способен там найти. Сердце сходит с ума от тревоги. Но поехать домой и столкнуться со всем этим вживую еще страшнее.

Не могу поверить и в то, что Нечаев просто дал мне свободу.

Чувствую, что знает, где я и с кем.

И эти ощущения получают подтверждение, когда я в восемь пятнадцать заезжаю на парковку у кафе. Не успеваю слезть с байка, в зеркало заднего вида замечаю влетающий на территорию АЗС черный мотоцикл.

Боже…

Бросаю взгляд на Илью и понимаю, что он удивлен не меньше моего.