38

Я не люблю розы. У них шипы.

© Юния Филатова

Ян останавливается, занимая парковочное место слева от меня. Вытягивая ноги, небрежно прочесывает задней частью берцев бетонную плитку. Слегка отклоняясь назад, поворачивает ко мне не только голову, но и верх заключенного в кожу крупного и мускулистого корпуса.

Смотрю на него, и от банального визуального восторга дух спирает.

А ведь кроме этого, к едва ощутимому запаху бензина примешивается аромат насыщенного и стойкого, тяжелого и острого, дико волнующего и сладко пьянящего, многогранного и яркого мужского парфюма.

Не знаю, как там с противопожарной безопасностью на АЗС, а я готова взорваться.

Подъем защитного стекла. Встреча глазами. Сплетение взглядов.

Упс, мадемуазель.

Ну да, ну да, Нечаев… Упс! Ты же здесь неслучайно.

Нет, не случайно. Ты ведь не думала, что я тебя отпущу?

Надеялась, что не отпустишь.

Немой, но пронзительный разговор.

Аура. Темная. Густая. Мощная.

Контакт. Чистый. Стремительный. Неразрывный.

И мое сердце тотчас скидывает броню. И обретает крылья душа. И разбивает дрожью тело. И в кончики пальцев вибрацией уходит ток.

Никто из нас не произносит ни слова. Молча оставляем байки и идем в кафе.

— Кому что? — сухо спрашивает Ян, едва занимаем диванчик у одного из столов.

— Я буду двойной бургер и кофе, — заказывает Илья.

— Мне только кофе, — отзываюсь я.

Титан Романович кивает и направляется к кассе. Невольно провожаю его высокую и крепкую фигуру взглядом.

Ян Нечаев в деловой тройке — охрененен.

Ян Нечаев в мотоциклетном костюме — охрененен вдвойне.

Поглядываю на него на протяжении всего времени, что он стоит у витрин. Оцениваю то, как свободно и непринужденно он держится. А заодно понять пытаюсь: зол ли? К чему мне готовиться? Как правильнее себя вести?

— Ты сказал, что мы встречаемся?

— Должен был сказать.

— Мм-м… — протягиваю понимающе. Но все же добавляю: — Мог бы предупредить, что приедет.

Пересекаемся с Ильей беглыми взглядами.

— А вот этого я не знал. Хотя должен был догадаться.

— Ну да… Я и сама могла бы, — заключаю примирительно. — Ты мне по шрамам объясни, — молю отчаянно.

В этот раз установленный зрительный контакт дольше и настойчивее.

— Хочешь, чтобы я потерял брата? — выдыхает Илья хмуро. — За этот слив он меня точно не простит. Предупредил.

— Что же там такое? — невольно сокрушаюсь вслух.

Мозг активизируется. Генерирует мысли. Дымка почти рассеивается.

Но…

Какая-то часть меня, понимая, что не готова к этой информации, блокирует призрачную правду и запирает ее на замки. Ощущение, что за этой дверью спрятано нечто ужасное. Боль, перед столкновением с которой нужно сделать очень глубокий вдох. А кислорода пока нет. Попросту нет.

Шумно тяну воздух. Но насыщения не происходит.

Только Ян ставит передо мной пол-литра латте, взволнованно обхватываю бумажный стаканчик ладонями. Когда же рядом приземляются еще два вишневых чупа-чупса, вздрагиваю. С трудом успеваю притормозить с реакциями нервной системы, чтобы не стиснуть теплый картон слишком сильно и не выплеснуть содержимое себе на руки.

А вот направление взгляда вовремя отследить неспособна. Вскидываю его на Яна, прежде чем осознаю, что делаю.

И в сердце будто десятки тысяч лампочек врубаются.

Освещают. Ослепляют. Согревают.

Да пусть… Пусть. Пусть сжигают. Сжигают. Сжигают, конечно.

Чупа-чупсы… Это так не похоже на нового Яна. Совсем не похоже.

Что за намек???

Нельзя просто вернуться к тому, что было когда-то! Да и что там было? Кто объяснит череду всех событий? Почему так случилось? Почему?!

Всем табу наперекор прокладываем друг к другу путь. Прорываемся после всех исполненных смертельных петель. Пробиваемся измученными душами, хоть до сих пор не знаем, что за войны в одиночку прошли.

«Есть дороги, которые нужно пройти в одиночку…» — вспоминаю слова Миланы Андреевны.

И под горлом снова бьется ужас.

Страшно. Очень страшно заглянуть чуть дальше обозримого.

— Спасибо, — принимаю и кофе, и конфеты.

Это о многом говорит.

Ян осознает, но как будто с оттяжкой. Словно сам себе запрещает надеяться и верить. Его широкая грудная клетка раздувается на вдохе. Медленно возвращается в первоначальное состояние.

Он опускается на диван рядом со мной. Как и я, придерживает руками стаканчик. Задумчиво постукивает по нему пальцами.

А я вдруг вспоминаю, как на первом курсе впервые оказались вместе за столом. Тогда Нечаев хуже владел собой. Нервничал почти так же сильно, как и я. Молчал. Избегал прямого зрительного контакта. То сжимал, то разжимал кулаки. Тряс ногой, взбивая коленом воздух.

Сейчас неподвижен. Открыто смотрит на брата. Усмехается, когда тот спрашивает:

— Видел фотку, которую папа запостил?

— Отметил же. Видел.

С интересом наблюдая за парнями, делаю маленький глоток кофе.

Илья в красках описывает снимок:

— У меня рука сломана, Егор сразу без двух передних зубов, а у тебя фингалет в полщеки!

Вот вроде возмущается, но как-то через хохот.

Я не могу не хихикнуть. Застываю, когда вижу на лице Яна, который явно вернулся в день, когда было сделано фото, счастливую улыбку.

— Батеринство — топ, — заключает с каким-то по-мужски трепетным уважением.

Больше чем уверена, что этот комментарий и к прошлому, и к настоящему относится.

— Можно мне взглянуть? — осмеливаюсь полюбопытствовать.

Когда открывает приложение одной из самых популярных соцсетей и протягивает мне свой телефон, с трудом сдерживаю взбудораженный вздох.

Наши пальцы соприкасаются. И этот контакт совершенно точно не случаен.

Не могу не проигнорировать, так как чувствую, что Ян ждет от меня каких-то знаков. Сжимая смартфон, прочищаю горло и якобы между делом двигаюсь по дивану, пока не соприкасаемся бедрами.

Смотрим друг на друга. Цепляемся взглядами. Множим напряжение.

Мурашки по коже. Всполохи за грудиной. Спазмы в животе.

Дыхание стынет.

Не сразу получается вернуться к фотографии. А вернее, физически я к ней возвращаюсь, но фокусируюсь с трудом.

— О, — протягиваю тихо спустя долгие секунды паузы. — Я помню этот синяк. Седьмой класс, первая четверть.

Ян хмурится, но едва заметным кивком головы подтверждает мои догадки.

— Надо же… И у Боди губа разбита, а он тут совсем пупс.

— Мы здесь не при делах, — заявляют братья Нечаевы басовитым хором.

А Илья дает пояснения:

— Он увидел воробья и решил без предупреждения катапультировать с вертушки. Никто, естественно, качели остановить не успел.

— Уф, — морщусь, представляя этот полет. — Бедный малыш…

«Круче сына только четыре сына», — читаю подпись, которую сделал Роман Константинович, и снова улыбаюсь.

А комментарий Миланы Андреевны и вовсе рассмеяться заставляет:

«Мать их ЖЕНЩИНА! Святая ЖЕНЩИНА!»

— Точно святая, — бормочу, прежде чем отдать Яну телефон.

Несколько некомфортно себя чувствую, когда образуется небольшая пауза. Но как только братья заводят разговор о технических показателях мотоциклов, расслабляюсь и вполне спокойно допиваю свое латте.

— Что решил с Японией? — спрашивает Илья у Яна, когда я уже распечатываю чупа-чупс.

Не сразу соображаю, почему парни переглядываются и смотрят на меня.

— Юния хорошую работу провела, — хвалит босс неожиданно. Пока я под прицелом его глаз моргаю, следуют подробности по обстоятельствам: — Brandt люто переплачивает, получая турбины и ЭБУ через Италию. Однако главный офис с ними еще полтора года разорвать договор не сможет.

— Жаль, — вздыхаю я огорченно.

Отправляю в рот чупа-чупс, когда Ян заявляет:

— Но это не значит, что данный договор обязаны выполнять мы. Я поговорил с юристами. Можно заключить индивидуальный. Главное, убедить японцев, что им это тоже выгодно. Дать необходимые гарантии. И на переговоры они приглашают нас к себе.

— Нас?

— Небольшая делегация. Юрист, Лукреция Петровна, я и ты.

Вытягиваю изо рта чупа-чупс и возмущенно им размахиваю перед лицом Нечаева.

— А я здесь при чем?

— Идея твоя. Я не могу оставить тебя в стороне.

— О, поверь, я с радостью в этой стороне останусь!

— Вопрос решеный, Ю, — заключает Ян без каких-либо эмоций. — Ты летишь в группе.

— У меня даже загранника нет, помнишь? Я так и не нашла время сделать его.

— Завтра сделаем. Я договорился.

— Ян, — толкаю взбешенно. — Я начинаю злиться.

Но Нечаева мои эмоции не особо волнуют.

— Не стоит, Зая. Как сказал мне однажды старый мудрый немец, терпение приносит розы[1].

— Я не люблю розы. У них шипы, — толкаю в запале.

Резко поднимаюсь и покидаю кафе.

Надо бы выкинуть дурацкую конфету. Глупо стоять и как ни в чем не бывало сосать!

Господи… О чем я думаю!

В общем, рука не поднимается вышвырнуть чертов привет из прошлого. Выругавшись себе под нос, сердито разгрызаю карамель. Выбрасываю палочку как раз в тот момент, когда на крыльце появляется Ян.

Судя по тому, как раздувается его грудная клетка в процессе дыхания, он взволнован не меньше меня.

Прогоняя воспоминания, отворачиваюсь. Но Нечаев упорно двигается следом и таки застывает прямо напротив меня.

Как в тот самый вечер… Блядь…

— Ничего сказать не хочешь?

— А похоже на то, что хочу, Ян?

— Похоже.

— Хах, — выдыхаю нервно. — Ты заметил, что мы вполне себе неплохо проводили время, пока ты не выдал, что в очередной раз принял за меня решение?

— В этом вопросе я, как твой руководитель, полностью в своем праве.

— Что ж… Поговорим о работе завтра, Ян Романович, — чеканю свирепо. — А сейчас я уезжаю!

Громко выстукиваю ботинками по плитке. Но Нечаев не отстает. Хватает за руку, едва оказываемся между байками.

— Ты одна не уедешь.

— Что?! Я уже ездила одна!

— Это ты так думаешь.

— Ты… Ты, блин, следишь за мной?! Следишь постоянно?! — кричу, потому как это осознание вызывает чрезвычайно сильные и слишком противоречивые эмоции. Суть даже не в ярости. Злость — второстепенное чувство. А может, даже дальше… Кажется, будто могу, наконец, прекратить борьбу за жизнь! Но именно эта иллюзия вызывает панику. — Следишь?!

— Ю, блядь… Зая… — ощущение, что Титан неотвратимо доходит до температуры кипения. Сжимает мою талию с такой силой, что я морщусь. И при этом сама скребу ногтями по его кожаной куртке, пока не добираюсь до шеи. — Я не могу иначе, Зай. Эта твоя внезапная тяга к мотоциклам крайне походит на сублимацию[2]. Если спасает, я не против. Только со мной! Под моим контролем, Ю! Пока я не пойму, какую энергию ты, мать твою, переносишь!

Привстаю на носочки и налетаю. Налетаю с тем же безумием, которое обуревало сегодня днем. Только в офисе я Нечаева в бессилии против своих страхов ударила. А сейчас… Выплескиваю злость со страстью — зарываюсь пальцами в волосы и остервенело целую.

Целую.

Боже… Сама его целую.

Целую, пока кровь в венах не заменяет жгучий свинец возбуждения.

— Это… — дышу шумно, с тяжелым надрывом. — Это сексуальная энергия, Ян… Сам видишь, мы все такие правильные и культурные… Как хлеб — так двумя пальчиками, а если член — так двумя руками…

Заливаюсь жаром смущения. Но лучше этот стыд пережить, чем то, что он хочет вскрыть.

— Интересное признание от хорошей девочки Юнии Филатовой.

— Так нет ее, Ян! Давно умерла!

— Ты мне столько врешь, Зай… — протягивает то ли со злостью, то ли с сожалением. — А я, знаешь, что думаю…

Так оставляет это предложение, что нет возможности под его мерцающим, невыносимо манящей темнотой взглядом не просить продолжить.

— Что?

— Думаю, что ты только со мной была, Ю. И никого кроме за эти проклятые пять лет у тебя так и не случилось.

Я так потрясена, что не могу отрицать.

С ужасом наблюдаю за тем, как крепнет уверенность Нечаева. Понимаю, что эта истина способна раскрыть мои главные секреты. А сделать ничего не могу.

Так и молчим, пока на парковке не появляется Илья.

Судорожно вздыхаю и отхожу от Яна, чтобы сесть на свой байк. В надежде, что удастся успокоиться, когда укроюсь от взглядов, спешно натягиваю шлем.

Но защита видится крайне слабой.

Проворачиваю ключ, выжимаю сцепление, включаю передачу, накручиваю газ и плавно трогаюсь. На самых низких оборотах выезжаю на дорогу.

В висках пульс тарабанит неистово. Во всей остальной части головы еще более шумно.

Смотрю в зеркала, вижу преследующих меня мотоциклистов, и сердечная мышца расслабляется.

Выдох. Вдох.

Увеличивая скорость, ловлю прохладные потоки воздуха.

Вспышка внутри. За ней еще одна. И еще… Меня будто выносит из тела. Забываю обо всем и просто ловлю одуряющий кайф.

[1] Терпение приносит розы — немецкая поговорка. Русский аналог: Терпи, казак, атаманом будешь.

[2] Сублимация — высвобождение аффективной энергии через творчество или активную физическую деятельность, чтобы снять напряжение, не навредив себе.