39

Спешим, словно до конца мира считанные минуты остались.

© Юния Филатова

Все отложенные чувства, все подавленные эмоции, все заглушенные ощущения — вся эта накопленная энергия высвобождается. Насыщая мой организм, она наделяет его всемогущей, будто сверхъестественной силой. Она перекрывает доводящие меня до изнурения страхи. Она избавляет от не дающих душевного покоя сомнений. Она излечивает от всех видов боли.

В вечность несет.

Прижимаюсь к мотоциклу грудью, и мы будто в одно целое сливаемся. Накручивая газ, уверенно лавирую в потоке машин. Кажется, словно всю жизнь только таким способом и перемещалась. Я не камикадзе, считаю себя здравомыслящим существом, но, чтобы выработать адреналин, в котором в какой-то момент ощущаю жгучую потребность, приходится увеличить скорость до отметки в сто сорок километров.

Не отрывая взгляда от дороги, ложусь ниже.

Чувствую, как сердце толкается в бак техномонстра. Представляю, как входит в него, окунается в бензин, опаляется и разносит огонь по всему организму. За миг внутри сотни пожаров происходят. Легкие раскрываются, используя не просто весь допустимый потенциал, а чуточку больше — я будто совершаю свой первый полноценный вдох. Спину будоражащим ознобом накрывает. В районе лопаток скапливается жар, из него словно реальные крылья проклевываются. Проклевываются и выстреливают подобно парашюту. Именно они, смягчая жесткость трассы, дарят ощущение реактивного и безумно прекрасного полета.

Все отпускаю.

Не теряю из поля зрения лишь следующих за мной черных всадников. Ощущаю какое-то фантастическое единение с ними. Будто тоже Нечаева. Одна из них.

Ян вырывается немного вперед, чтобы поравняться со мной. Слегка отклоняясь, указывает затянутой в перчатку рукой на датчики своего байка. Что сказать хочет, не сразу понимаю. Думаю в этот момент о том, как он крут, если не боится отпускать руль. Он его практически не держит, а мотоцикл, в самом деле, словно живой зверь слушается. Бедрами сжимает, и уже уводит в сторону. Не напрягаясь, четко задает траекторию движения.

Вот бы и мне научиться! Обязательно.

Впереди едущие фуры заставляют нас разъехаться по разные стороны дороги. Оставшись одна, чувствую некоторое волнение. Выработка адреналина усиливается. Но до паники мне далеко. Все, что чувствую — сумасшедшая эйфория.

Ведь я знаю, что Ян меня не бросит.

Пока минуем колонну, предвкушение встречи растет. А еще увеличивается текущее по моим венам возбуждение. С геометрической прогрессией.

И вот, наконец, последняя фура остается позади, и темные байкеры клином срезают дорогу, пока не оказываются в крайней левой полосе рядом со мной.

Мое сердце сжимается и раскалывается. Но вся та шелуха, что сползает — лишняя. Оно обновляется, восстанавливает битые клетки и становится сильнее, как любая натренированная мышца.

Острее чувствует. Яростнее трепещет. Крепче любит.

Ян снова отпускает руль, снова что-то показывает. Не только в сторону своих датчиков совершает движения, но и в направлении моих.

О Боже…

Допираю, что просит снизить скорость.

Отпускаю понемногу, внимательно наблюдая при этом за реакцией Нечаева. Несколько раз он повторяет требование. Продолжаю сбавлять до тех пор, пока следуют указания.

«Красный», — получаю зрительный сигнал в мозг.

Торможу перед белой линией. Мотоцикл Яна застывает сбоку от моего. Знаю, что это он, хоть и не смотрю на него.

Как вдруг… Ощущаю прикосновение к руке, которую опустила вниз, чтобы расслабиться. Перчаток на мне нет. Обветренная кожа горит после. В кончиках пальцев покалывание. А тут еще интимная мануальная терапия.

Ян разминает мою кисть, пока не вскидываю на него взгляд. Да и после этого не отпускает. Просто снижает физическое давление.

— Все в порядке?

Сильный голос наполняет мое тело искрами. С вибрациями стреляет по организму ток.

— Отлично. У меня все отлично! — толкаю я сипловато.

Нечаев кивает.

И замечает строго:

— Будь внимательнее. Это не первый «красный».

— Черт… — выдыхаю с досадой.

— Больше сотки пока не разгоняйся.

Это требование встречаю с сопротивлением. И хоть мы не видим глаз друг друга, вероятно, Ян мое негодование улавливает по незначительным движениям.

Поглаживает мои пальцы. Смиряет.

— Не артачься, Ю. Будет спокойный участок, дам добро.

— Хорошо.

— Нужна экипировка. На руки тоже защита обязательна, — последнее, что он замечает, будто бы взяв себе на заметку, прежде чем включается зеленый сигнал светофора.

Стартую первой. За мной — Илья. Ян задерживается, чтобы надеть перчатку, но быстро нас догоняет.

А вскоре и вовсе вырывается вперед, чтобы курировать путь.

Несколько поворотов, и мы оказываемся на пустой трассе.

Знаками Ян дает понять, что это тот участок, где можно увеличить скорость. Я разгоняюсь почти до ста пятидесяти, пока не осознаю, что мне этого достаточно. Улыбаюсь, визжу, даже смеюсь и периодически задерживаю от восторга дыхание.

Илья выполняет пару завораживающих трюков и, разгоняясь, уносится в темноту.

Мы же с моим Нечаевым движемся синхронно. В чем, естественно, исключительно его заслуга. Пока я торчу от драйва и наслаждаюсь всеми сопутствующими эмоциями, он подстраивается под скорость моего байка и держится рядом.

У меня сердце так бахает, словно я марафон бегу. И дыхание также сбивается. Какие же одуряющие гормоны расщепляет моя кровь! Уникальная комбинация. Этот вид удовольствия ни с чем не сравним.

В конце посадки Ян дает знак следовать за ним и сворачивает. Еще какое-то время мчим по гладкому, как стекло, асфальту. А потом… Оказываемся на смотровой площадке нашего прошлого.

Заглушив моторы, снимаем шлемы и, закрепив их, напряженно смотрим друг на друга.

— Я хочу научиться так, как Илья, — нарушаю тишину.

Голос подрагивает, потому что волнение не стихает. Да и вряд ли скоро стихнет. Слишком мощный заряд получила. Тело тоже трясется прилично, словно замерзла. Но я ведь понимаю, что проблема не в температуре.

— Даже не надейся, — отсекает Ян.

— Как это называется?

Странно, но мое дыхание еще отрывистее становится. Хватаю по верхам часто-часто и при этом с резкими паузами.

— Что именно, Ю?

— Когда во время движения поднимаешь переднее колесо в воздух?

— Вилли. А если понятнее для народа — закозлить.

— Хм…

— Ты так делать не будешь. Козлят только парни.

— Неправда! Я видела девчонок, вытворяющих подобное.

Нечаев ухмыляется, но быстро возвращает себе серьезность.

— Это неправильные девчонки, Одуван.

— Я тоже неправильная! — протестую по-детски обиженно.

Он смеется.

И переходит к прямой провокации.

— Докажи.

— Тебе еще нужны доказательства?

— Конечно, — подтверждает спокойно. — Я думаю, — приподнимая брови, выдерживает столь искушающее выражение лица, что у меня судорогами живот сводит. — Думаю, мне тебя еще портить и портить.

Покусываю губы.

— А почему вы, Ян Романович, решили, что эта миссия возложена на вас?

— Иди сюда, Ю, — голос Яна становится вкрадчивым.

Незамедлительно вызывает мурашки. Едва они слетают, осознаю, насколько разгоряченная сейчас моя кожа. Контраст температур выносит мне мозг. Однако нервы закорачивает не только в голове. По всему телу.

Двигая бедрами, взволнованно ерзаю на сиденье. То вперед, то взад, пока не понимаю, что выглядит это, очевидно, достаточно пошло. Ян смотрит с тем сексуальным голодом, который обычно в процессе секса выплескивает.

— Иди сюда, Ю, — повторяет жестче.

И я больше не могу сопротивляться.

Соскальзываю на землю и практически сразу же в объятиях Нечаева оказываюсь. Он сам ставит мой мотоцикл на подножку и, не дав мне лишнего вздоха совершить, усаживает на свой.

Упираемся лбами, а у меня начинает щипать губы.

— Знаешь… — шепчу, ощущая как свою дрожь, так и его. — С тобой у меня часто возникает ощущение, будто я на воротах стою, а ты атакуешь.

Приглушенный смех Яна так восхитителен и сладок, что я зажмуриваюсь. И в это время трещу, как контактирующая с влагой взрывная карамель.

— Ты же знаешь, что со мной у тебя нет шансов, Зай?

— Эй! — восклицаю возмущенно, словно это не является правдой. Отрывая глаза, заявляю: — Я так не думаю!

Нечаев изгибает бровь, но снисходительно делает вид, что верит.

— Почему ты бросил футбол? Ты же так любил…

Отворачивается раньше, чем я успеваю договорить. Смотрит в сторону. Хмурится. Молчит. Сжимает челюсти так люто, что не только прочерчиваются скулы, но и различим скрежет зубов.

— Ответь мне, — прошу задушенно. — Сам ведь требуешь так много!

Пронизывает взглядом.

— В один момент понял, что должен двигаться дальше. Вот и все.

Вот и все? А кажется, что скрывается нечто большее. Иначе бы так не реагировал.

Но что ему скажешь?

Приходится продолжать задавать вопросы.

— Почему ты не пошел работать в компанию отца?

Взгляд наглее, глубже, алчнее. Распечатывает. Вскрывает на живую. Без анестезии.

— Потому что ты бы туда не пришла, — ошарашивает Ян.

Сам же никаких эмоций не выдает. Настолько беспристрастно эту информацию сообщает, что звучит попросту жестоко.

— Супер, — хрипло ерничаю я.

Скрещивая руки на груди, расстроенно замолкаю.

— Раньше думал, самые близкие — это по крови, — проговаривает Нечаев серьезно и одновременно по-особенному внушительно. — Разлука с тобой продемонстрировала, что не всегда эта теория работает. Есть исключения.

— И что это значит, Ян? — выдыхаю с трудом.

— Тебя недоставало так, словно я с тобой родился, — признается с тем удивительным сочетанием грубости, важности и нежности, на которые только Ян Нечаев способен. — Как жизненно важного органа, Ю. Как сердца, печени, почек, легких, кожи… — выдает с таким давлением, силой и скоростью, что поражает, как автоматная очередь. Мне даже кажется, что я запах пороха чувствую, пока я задыхаюсь, а он срывает. — Блядь… Всего, сука, сразу, Ю!

— Что же мешало тебе вернуться?! Что, Ян?! Раньше, чем через год!!! Не знаю, чем ты занимался… Как справлялся… А я реально много пережила!

И снова он молчит.

Смотрит — до дна души достает. Когда пытаюсь отвернуться, ловит мое лицо руками. Прикасается лбом к переносице.

— Расскажи мне про этот гребаный год. Расскажи, — шепчет, обжигая губы.

Так больно, грудь до треска тисками сжимает.

Мотаю головой.

— Это уже неважно! Просто отразила твое очередное наступление. Сейчас у нас с тобой отношения сугубо на физическом уровне!

— Бред не неси! Не неси бред, Ю, — остужает арктическим холодом. И жестко чеканит, расставляя акценты: — Эти отношения хранят ключи от нашего прошлого, управляют настоящим и создают будущее.

Мне хочется кричать, но нечем крыть.

Понимаю, что тону в нем все глубже, однако когда он такие слова говорит, топтаться по ним, лишь бы оттолкнуться, не могу.

Застываем. Тяжело дышим друг другу в губы.

Втягиваю влажный запах ночи, дурманящую горчинку никотина, бесноватый вирус Нечаева, черную магию его жадной страсти.

Финал этой ночи оба знаем. Знаем давно.

Он не скажет, что я возбудила его. Я не скажу, что нуждаюсь в нем. Но секс у нас будет.

Секс будет, как вершина. Как жирная черта под всем сказанным. Как лестница в небо. Как знак бесконечности. Как печать вечности.

Ян слезает с мотоцикла и стягивает с него меня. Показывает на мои ботинки, прежде чем снять свои, и я покорно выскальзываю.

Взявшись за руки, босиком к спуску бежим. Спешим, словно до конца мира считанные минуты остались. Вздрагиваем, когда ступнями касаемся прохладной травы. С загнанными вздохами достигаем укромного участка.

Падаем навзничь. Смотрим в звездное небо. Отрывисто дышим эфиром разбушевавшейся страсти. Без слов раздеваемся. Разлетаются вещи по сторонам.

Рывок, и Ян накрывает мое тело своим. Кожа к коже. А под спиной густая и шелковистая трава.

Глаза в глаза. Встреча с надрывом.

Душа в душу. Смертельная схватка.

Сердце в сердце. Упоительный бой.

Губы в губы. Парализующее отравление.

Поцелуй. Ни с чем не сравнимый вкус одержимости. Взрывы по аварийным точкам. Нежный пожар в груди. Граничащее с болью удовольствие. Задушенный крик.

— Зая, моя Зая… — ласковый выплеск досады перед ослепляющим толчком. — Моя, моя, моя… — шепот, перетекающий в глухое шипение похоти.

Горячие ладони на бедрах и талии. Крепкие пальцы, заставляющие открываться и отдаваться настолько, насколько нельзя. Грубые стоны и тяжесть рваного дыхания в районе покрытой испариной шеи.

Толчки — жгучие, тугие, пробуждающие, живительные, исцеляющие, плавящие в сладкую патоку. Неутолимое желание этой греховной и вместе с тем священной близости.

— Я-я-ян…

— Ю-ю…

Запретные мысли о любви отыскивают выход в поцелуях. Поцелуи превращаются в акт невыразимой и глубокой нежности. Нежность распахивает сердца. Оглушающе щелкают замки. Освободившись от оков, взлетаем высоко в небо. Затяжные душераздирающие пируэты. Серия чудотворных приступов. И мы сгораем, как метеороиды.