47

Я не знаю, как ей сказать эти слова.

© Ян Нечаев

— Слышал, в Японию летите, — протягивает Тоха, останавливая свой въедливый взгляд на Ю.

За столом сидим. Моя рука на спинке ее стула, кончиками пальцев касаюсь голой кожи плеча.

Юния молчит. Смущена и растеряна. Не знает, как себя вести. Как всегда, в такие моменты держится отстраненно и слегка высокомерно. Смотрит на сцену и делает вид, что занудный вой очередного исполнителя всецело поглотил ее внимание.

— Да, по работе. В Окаяму, — делюсь ровным тоном. — Есть цель заключить договор на поставки кое-каких комплектующих.

— Я думал, Германия обеспечивает всем.

— Не всем. Электроника и турбины шли из Италии. Ю пробила, что изготовляют их в Японии, а Италия просто посредник. Хотим этого посредника выключить из производственной цепочки конкретно нашего филиала. Это существенно снизит себестоимость и даст нам преимущество на этапе запуска новых моделей автомобилей.

— Леди Ю такая умница, — заключает Тоха с явным расчетом на какую-то реакцию со стороны Юнии. Смотрит на нее, пока не даю ему знак прекращать. — Понял, — толкает с усмешкой. — Когда свадьба-то, решили уже?

— В сентябре, — отвечаю я, вызывая удивление прежде всего своей невесты.

— Это следующий месяц, — напоминает она взволнованно.

— Да. Следующий. Куда еще тянуть? — последнее фраза — чистая риторика.

— У меня защита диплома, Ян… Который ты, к слову, мешаешь писать, — в голосе Ю появляется напряжение, но я уверен, что это не злость. Я выгибаю бровь, она закатывает глаза. Ребята смеются. — У меня даже наряда нет, Ян. И идей насчет него тоже.

— Можно я тебе платье пошью? — выступает с неожиданным предложением свояченица Чарушина. Все тут же сосредотачивают взгляды на ней. — Обещаю, что не подведу. Знаю, что тебе нужно, чтобы сиять и при этом не потерять своих утонченности, мягкости и нежности.

— Оля — дизайнер-модельер, — поясняет с улыбкой ее сестра и жена Георгиева — Соня. — Сейчас доучивается, но мы с Лизой и Мариной уже сражаемся за ее работы. Кстати, сегодня все мы и девчонки, — указывает на резвящихся рядом детей, — в нарядах от Оли.

— Очень красиво, — быстро оценивает Ю. — Вы все просто очаровательны! Стильные, индивидуальные и естественные. Правда, я в восторге! Нужно обсудить, Оль. Диктуй номер.

Пока девушки обмениваются контактами, все остальные тянутся за бокалами. Все, кроме Илюхи. Тоха толкает для него тост, а он в это время копается в своем телефоне. Кивает, не поднимая головы. Толкаю его плечо. Только после этого прячет мобильник. Сипло прочищая горло, поднимает свой бокал.

— Спасибо. Было бы неплохо, — отвечает на пожелание «двинуться на своем человеке».

И при этом, сохраняя некую отстраненность, с каким-то гнетущим выражением двигает челюстью. Чокаясь, ни на кого особо не смотрит. А потом вдруг на две секунды задерживает взгляд на той самой Оле, и мне на грудь словно пламя ложится. Она зрительный контакт не принимает. Позволяя Илье коснуться своим бокалом ее, смотрит куда-то на стол. Брат тоже быстро переключается на других гостей и с самым беззаботным видом опускается обратно в кресло.

— Мне показалось, или вы с Ольгой знакомы? — спрашиваю на первом же перекуре.

Судя по реакциям, Илюху мой выпад напрягает, но в целом реагирует нормально.

— Ну да, знакомы, — говорит между затяжками. — Пересекались как-то. Она мне понравилась, я ей — нет. Ничего интересного, в общем.

— Похоже, до сих пор нравится. Твой нарочито небрежный тон еще больше вопросов вызывает.

Брат морщит лоб. Выдерживая паузу, смотрит куда-то в пол.

— Не хочу о ней говорить, — отмахивается чуть позже и тут же вставляет сигарету в рот, чтобы задохнуться никотином.

— Ок, — похлопываю его по спине. — Дай знать, когда захочешь.

Кивает. На том и расходимся.

Когда возвращаемся в зал, приглашаю Юнию танцевать, просто потому что хочу ее обнять.

Улавливая смущение, глухо заверяю:

— Все хорошо.

Самому же никак не удается расслабиться. В напряжении перманентно. Что-то мешает отпустить контроль и просто наслаждаться долгожданным счастьем, которое вроде как пашет сейчас на полную мощность. Сохраняется ощущение, словно остались незакрытые вопросы.

Утром, после того как закинул Ю с Агой в торговый центр, даже к отцу за советом обращался.

— Что-то покоя не дает. А я не могу понять что.

— Это беспокойство связано с конкретным человеком?

— С Юнией.

— В чувствах своих ты, насколько я могу судить, уверен.

— Конечно, пап. Уверен.

— Она тебя тоже любит. Это видно.

В кабинете стоит тишина. Мы сидим друг напротив друга и смотрим четко в глаза. Разговариваем откровенно, как миллион раз до этого. Но у меня никак не получается нащупать то спокойствие, которое я обычно в беседах с отцом обретаю.

— Возможно, дело в том, что я не могу сказать ей это слово, — размышляю вслух. — А она ждет. Знаю, что ждет.

— Почему не можешь?

Прикрывая веки, потираю пальцами подбородок.

Нет, мне не нужно вспоминать. Собираюсь с духом.

Открываю глаза. Смотрю на отца, обещая себе быть максимально честным с ним и с самим собой.

— Отторжение к этому слову произошло еще пять лет назад, когда я увидел сообщения, в которых она писала это чертово «люблю» Усманову. Святу, — уточняю, хотя папа, должно быть, и так понимает, о ком речь. — Они тогда встречались. В девятом началось… Помнишь? Я ее, по сути, у него отбил. Задело тогда, что ему и мне одни и те же слова говорила. Пусть, как она говорила, с разным посылом. Свят, мол, дорог как друг. Меня отвернуло. Но я… Взял себя в руки тогда. Преодолел этот затык. Даже пару раз ей сам признавался. Потом эта разлука, заявление, ее замужество, годы уверенности, что не любила никогда… Пустые слова… — дыхания не хватает закончить. Сорвавшись, беру паузу, чтобы восстановить. Пока концентрируюсь на этом процессе, невольно охреневаю от силы сердцебиения. — Сейчас я знаю, что любила. Все эти годы. Ни с кем не была. Брак был фиктивным, чтобы Поверин взял опеку над братом. Надо, кстати, к ним съездить. Мелкий привязан к Ю. Она этого, возможно, не осознает. Надо подсказать, — выдаю все нагромождение мыслей. И снова замолкаю. Прижимая сцепленные в замок руки к губам, раскидываю упорно сплетающиеся в узлы чувства. С хрипом выдыхаю: — Я не знаю, как ей сказать эти слова.

Глаза отца сужаются. Брови толкаются к середине переносицы. Если бы не морщины, которые чеканит возраст, встретились бы. Мне, знавшему папу от и до, заметно, как, моргая, он перемалывает эмоции. В горле собирается ком, ведь посторонний этого бы не понял — сдержан.

Отец неспешно, даже как будто лениво, двигается в кресле. Смещается, словно неудобно стало. Подается вперед. Переводит дыхание. Берет в руку зажигалку. Перекатывает ее по столу — с бока на бок. Обдумывая сказанное мной, долго молчит. Я не тороплю. Зачем? В этом нет необходимости. С привычкой папы взвешивать каждое слово давно знаком. Не напрягает эта тишина. Успеваю расправить плечи, вдохнуть.

Пригубляю принесенный мамой кофе. Жду.

— Помнишь, как заново ходить учился? — хрипло льется пропитанный опытом, силой, мудростью и бесконечной добротой голос отца. Вслушиваясь, замираю. — Тяжело было. На первых шагах зверски больно. С каждым последующим чуть легче становилось, правда? Так же и с любовью, сын. Придется заново учиться говорить. Придется прыгнуть через эту боль.

Грудь сдавливает, но сердце уже не унять. Воюет за территорию как одурелое, а по факту — против себя же. Меня бросает в жар. Кожа вмиг покрывается испариной.

«Я тобой порезалась, Ян!»

Не идет из головы.

— Ю тоже пережила ад, пап, — констатирую без подробностей. — Возможно, дело еще и в этом. Как выдать это чертово «люблю», если тогда не смог быть рядом? Я себя поедом ем за то, что не был рядом, чтобы прекратить все.

— Расскажи ей, почему тебя не было рядом.

— Ты меня видел тогда, пап? Я, блядь, скорее сдохну, чем позволю Ю представить себя таким слабым. Хотелось бы просто забыть обо всем, начать с чистого листа…

— Но так не получается.

— Не получается.

Прижимаю Ю, и тревога отступает на задний план. Фокусируюсь на том, как она пахнет, как ощущается, как выглядит в моих руках.

Моя красивая. Моя родная. Моя нежная Зая.

Девушка, которая была моей мечтой, стала легендой, и скоро будет женой.

«Живой» музыкой нетрудно впечатлить. А если это еще бессмертный мировой бестселлер, то пробирает порой до мурашек. Среди людей есть такие же хиты — к ним возвращаются всю свою жизнь.

Улавливаю, когда у Ю хмелеют от любви глаза, и сам плыву так, что остается только сильнее ее прижимать.

— Расстроилась из-за свадьбы в сентябре?

Спрашиваю не только для того, чтобы снизить градус накала. Стараюсь учитывать ее чувства. Привычке принимать все решения самостоятельно не изменяю, но если узнаю, что Ю в каком-то вопросе со мной не согласна, готов искать варианты.

— Нет… — выдыхает, перебирая пальцами ткань пиджака у меня на плече. Смотрит до определенного момента туда же, чему я даже рад. Потому что, когда она вскидывает взгляд, меня будто током прошивает. Какой бы Ю ни была ласковой и покорной, Бесунию нельзя списывать со счетов. — Ты прав, ни к чему затягивать. Я подумала и теперь даже рада. Знаешь, сегодня немного расстроилась по другому поводу.

— По какому?

— У твоих друзей за эти пять лет столько детей родилось… И вообще, должно быть, много хорошего произошло… А мы их потеряли.

За грудиной ноет, но внешне я, конечно же, остаюсь спокойным.

— У нас впереди тоже много хорошего, Зай.

— Я не хочу терять ни минуты.

Наклоняя голову, приподнимаю брови.

— Тогда что мы тут делаем, Ю?

Ее лицо алеет, но при этом она смеется.

— Поздравляем Илью!

— Уже поздравили. Можно домой.

— Мы так с тобой все семейные праздники пропустим. Это тоже не дело.

Мелодия обрывается на минорной ноте, но моя Ю мне улыбается. Увожу ее с танцпола счастливую.

— Подойдем к моим? — просит, когда уже между столиками идем. — А то весь вечер как будто специально игнорим их.

— По-моему, они прекрасно проводят время, — оцениваю широкие улыбки будущих тестя и тещи.

— Это все благодаря твоим родителям. Хорошо, что они вместе сели.

— Они первые сваты друг у друга.

— Смешно так…

— Что?

— Мои так боялись с вами породниться…

— Очень смешно, — выдаю я. И в самом деле растягиваю губы в улыбке. — У судьбы отличное чувство юмора.

— Мам, пап, ну как вы? Все хорошо? — припадая к спинам родителей, встревает между их головами.

Одной рукой обнимает отца. Вторую не пытается у меня отобрать.

— Все чудесно, дочь, — отзывается Валерия Ивановна, прижимая к щеке Юнии ладонь. — Нам очень весело.

— Точно? Потому что мы с Яном решили пораньше уехать…

Подмигиваю, когда оборачивается, чтобы поймать мой взгляд.

Проходящий мимо Чарушин со смехом закидывает мне на плечи руку.

— Ох уж этот период, когда ни одно торжество невмоготу добыть до конца, — подшучивает, скотина, прямо при родителях.

Я-то ладно. Не смущает.

А вот Ю краснеет тотально.

— Да. Нам пора, — заключаю. — Всем счастливо. Всем пока.

Увлекаю Заю за собой. Она только махнуть на прощание и успевает.