54

Я не Бог, не гений, не святой.

Но я стараюсь.

© Ян Нечаев

Контракт подписываем на четвертый день нашего пребывания в Японии. Юния выражает общую корпоративную мысль, мол, я один все это время был уверен в успехе и не бился с ними в мандраже последние сутки. А я ни хрена не был уверен. Просто не считаю приемлемым демонстрировать свои переживания.

Прощаемся с Канэко и остальными сотрудниками за обедом. У Ю на глазах слезы блестят. Она быстро привыкает к людям. Тяжело переносит моменты расставания. Канэко это, конечно же, тоже улавливает. Добродушно смеется, когда Ю складывает перед собой кисти и, склоняя голову, прячет заплаканное лицо. Очарован, ничего удивительного. Протягивая к моей Зае руки, побуждает ее вложить в них ладони. Сжимая, с улыбкой задерживает этот теплый контакт.

— Будем рады видеть вас в любое время. А в апреле — в период цветения сакуры — непременно ждем.

— Обязательно, — шепчет Ю. — Я очень рада, что цели нашего визита достигнуты. Должна сказать, что и задача, которую вы ставили перед нами, выполнена — я полюбила вашу страну, вашу культуру, живущих здесь людей, — делая паузу, взволнованно переводит дыхание. Отражая улыбку Канэко, добавляет: — Мне кажется, я даже научилась понимать японский без переводчика.

После столь смелого заявления, едва до японцев доносят суть сказанного, смущенно смеется. Они отвечают ей тем же.

Я ревную. Просто не могу иначе, хоть и понимаю, что причин для беспокойства у меня нет. На пальце Юнии мое кольцо. Но даже если бы его не было, знаю, что она моя. Всегда была.

— Я, наверное, повела себя непрофессионально, — начинает переживать Зая, едва заходим в номер. — Не смогла сдержать эмоции. Растрогалась. Не умею я без чувств работать с людьми.

— Все нормально, — заверяю ее, спокойно сортируя документы. — Если бы ты позволила себе лишнее, Канэко и ко дали бы тебе это понять.

— В смысле?

— Окатили бы холодом, держались отстраненно…

— О Боже, Ян! — приходит в ужас. Прижимая к пылающим щекам ладони, возмущается: — И ты сейчас об этом говоришь? Почему не предупредил заранее, чтобы я не вздумала…

— Чтобы ты вздумала, Ю, — акцентирую, вскидывая взгляд. Она замирает. Смотрит мне в глаза и, зная, что последует пояснение, терпеливо ждет его. — Я видел, что все идет хорошо. Коннект случился и закрепился. Еще открытки будете друг другу слать, — последнее выдаю со смешком.

Но Юния, разумеется, подхватывает на серьезе:

— Будем! Конечно, будем.

Улыбаюсь шире.

Поднимая руку, смотрю на часы.

— Я в душ. Ты со мной?

— Из вежливости интересуешься? — кокетничает Бесуния.

Закусывая нижнюю губу, взглядом заставляю ее порозоветь.

— Список вещей, которые я делаю из вежливости, крайне скуден, Ю, — информирую приглушенно. Более конкретно поясняю позицию: — Интересуюсь, потому что хочу, чтобы ты пошла со мной. Это приглашение.

— Но мы ведь договорились провести остаток дня с Лукрецией Петровной и Павлом Леонидовичем. Встреча через полчаса.

— Тем более. Надо экономить время, — улыбаюсь я.

И Ю начинает раздеваться.

Вчера весь день запаренные в делах были. Уснула Зая, едва добрались до кровати. Сегодня голодные, быстро справляемся.

— Ого, — дразнит Ю, пока вытираемся. — Это тянет на рекорд.

— Ты кончила, — привожу как аргумент в оправдание своей скорости.

— Да, — на автомате подтверждает очевидное.

— Ты мне еще вчера нужна была. Меня нельзя держать в режиме воздержания. Особенно, когда напряжен.

Берусь за бритву. Ю пристраивается рядом с косметичкой. Глядя через зеркало, задумчиво рассматривает мое лицо.

— Ты всегда собран, Ян. Временами трудно понять, когда тебе нужна поддержка, просто переключиться… Ты же не послабляешь контроль. Не выражаешь чувств.

Задрав подбородок, приставляю к щетине лезвие. Хмурюсь, когда Ю замолкает. Замечаю ведь, как в глазах появляется блеск. Каждый раз подвисает, когда я бреюсь.

— Если сложно, подожди в комнате, — толкаю хрипловато.

— Нет… — выдыхает она шумно. — Я привыкаю к тому, что этот предмет только в твоей руке может быть. Чем больше смотрю, тем меньше хочу его касаться. Даже случайно.

— Окей, — сиплю я. С десяток секунд молча бреюсь. — Насчет твоих предыдущих слов, — говорю, когда Ю расслабляется и возвращается к своим делам. Нравится смотреть, как она красится. Особенно, когда делает это, стоя плечом к плечу со мной. В этой рутине есть нечто особенное, интимное. — Когда мне нужна поддержка, я чаще тебя касаюсь. И… — ненавижу разрывать предложения, но в этот момент иначе не получается. — Мне пиздец как трудно это озвучивать.

Уголок пышных розовых губ Заи приподнимается. Не докрасив глаз, она отставляет карандаш, чтобы прильнуть к моему боку и обхватить талию руками.

— Спасибо, что говоришь об этом, Ян… Что всегда идешь на контакт, когда я задаю вопросы… Что уважаешь мои чувства, никогда не обесцениваешь… Для меня это очень важно.

— Знаю, что важно. Я не Бог, не гений, не святой. Но я стараюсь.

Продолжаю бриться.

Ю, притихнув, какое-то время не двигается. А потом вдруг поднимает руку и проводит по щетине рядом с лезвием. По краю.

Замираем.

Пока Зая не выдыхает:

— Я люблю тебя.

Сглатываю собравшуюся во рту слюну. Прочищаю забитое горло.

И отражаю:

— Я тебя тоже люблю, Одуван.

Готов повторять столько раз в день, сколько ей будет нужно.

Она привыкает к безопасному виду бритвы в моих руках. Я привыкаю к продирающим нутро признаниям. Тем более что с каждым новым выдохом боль успокаивается, а тепло, напротив, задерживается, исцеляя все раны и микроцарапины.

— Знаешь… — шепчет с улыбкой. — О таком начальнике, как ты, можно только мечтать.

Я умышленно напускаю мрачности во взгляд. Ю потирается лицом о мое плечо и смеется.

— Но галстуки у тебя все равно скучные.

— Они тебя возбуждают, — заявляю уверенно.

Одуван краснеет.

— Нет… — отмахивается на эмоциях. Замолкая, кусает губы. И, наконец, выдыхает: — Да. С самого начала. Еще до того, как ты начал меня ими связывать. Не знаю, почему… С ними ты такой суровый, что поджилки трясутся.

— Я замечал.

— Что замечал?

— Как ты возбуждалась, еще когда я на тебя наезжал.

— Но ты тоже… Тоже… Тебя красные уши выдают, Нечаев!

— Что? — протягиваю недоверчиво. — Быть такого не может.

— Да, Ян Романович! Да!

Перевожу взгляд на зеркало. Кручу головой, хмуро оглядывая со всех сторон.

— Нормальные уши.

— Это сейчас они в спокойном состоянии, — хохочет Ю. И знаете, становится похер на все. — Когда ты возбужден, они пылают!

— Поэтому целуешь их?

Замечал ведь подобное.

— Угу, — кивает смущенно. — Еще люблю тебе волосы взлохматить. Разрушить твою серьезность. Я же помню тебя хулиганом.

— Могу показать, что еще пылает, когда я возбужден. Целовать там было бы результативнее.

— Ян Романович! — выпаливает с наигранным возмущением. А потом прижимается губами к уху, которое уже, блядь, горит, и, щекоча теплым дыханием, признается: — В этом плане меня не надо уговаривать.

— Очень этому рад.

Ухмыляюсь, когда встречаемся взглядами.

Бесуния бывает той еще проказницей. Перекладывая бритву в левую руку, шлепаю ее по заднице, когда отстраняется. Она толкает меня бедром.

— Зачем ты лупишь меня по попе?

— Затем, что нравится она мне. Сочная.

— Мм-м… — протягивает, докрашивая глаза. Через секунду спохватывается: — О Боже, Ян! Похоже, мы все-таки опаздываем!

— Не критично, Ю.

Когда она, работая кисточкой туши, приоткрывает в усердии рот, дразняще провожу по нижней губе пальцем. Смеюсь, потому что забавно выглядит. Она шумно выдыхает через нос и, обхватывая его до второй фаланги, шутливо вгрызается в подушечку зубами.

— Злая Зая, — поддеваю с улыбкой, когда удается освободиться.

Оценивая работу бритвы, споласкиваю прибор и бросаю на подставку. Выливаю в ладонь лосьон. Прохожусь по щекам, подбородку и шее. Ю в этот момент тянется, чтобы обнюхать со всех сторон.

— Мм-м… Люблю, как ты пахнешь, Нечаев…

Ловлю ее губы. Сжимаю пальцами подбородок. Крепко и влажно целую. Зая подрагивает, а я ощущаю пьянящее головокружение.

Не знаю, как это работает, но каждый наш поцелуй разный. Каждый вскрывает новые чувства. Больше и больше семян одуванчика в распаханном поле моей души. Больше и больше стойкого цветения. Больше и больше ласкающего раскачивания.

Ю поднимает ножку. Улавливаю отстраненно, пока задирает носком вверх. Ощущаю трепет, потому как понимаю, что кружит внутри нее. А потом… Она вдруг совершает обратное движение — просовывает колено мне между бедер и подпирает ногой мне яйца. Казалось бы, ничего такого… Ощущения крайне неожиданные: вспышка в паху, шумовая и дымовая волна прокатывается стремительной полосой вверх по груди и рубит хмелем в голову.

Отрываюсь. Полупьяным взглядом смотрю.

— Так, давай, в темпе, — подгоняю, отмечая, как сбивается собственное дыхание. — Быстрее выйдем, быстрее вернемся.

— Ахаха, очень интересно, где источник этой неожиданной спешки?

Беру за руку, с ухмылкой прикладываю к тому самому «источнику».

Юния, довольно улыбаясь, краснеет.

Разворачиваясь, чтобы уйти, сжимаю ее ягодицу. Прочищая горло, шлепаю.

— Пора надевать скучный галстук, — объявляю на выходе из ванной.

— О-о-о, — стонет Бесуния мне вслед. Стонет и смеется. — Давай без галстука сегодня.

— Ну уж нет. Крепитесь, Юния Алексеевна. Крепитесь.

— Ян Романович, — кричит мне вслед. — Вы крайне жестоки! И… У вас, кстати, тоже очень сексуальная задница! Да! Я это сказала!

Разражаюсь безудержным смехом.

Ю в ванной не задерживается и одевается почти так же быстро, как я, но мы все равно опаздываем. Приходится напустить деловой вид, сухо извиниться перед сотрудниками и, естественно, оплатить билеты на спектакль. Честно признаться, то, что происходит на сцене — худшее, что мне доводилось видеть. Но Юния следит за действием, словно завороженная. И местами даже плачет.

Чуть позже, за ужином, когда Лукреция Петровна — жесткая тетка, с которой в нашем офисе ни одна живая душа общего языка не находит — разделяет восторги моей невесты и советует ей посмотреть какие-то там дорамы, я едва сдерживаюсь, чтобы не сморщиться.

— Не понимаю, как женщины могут смотреть подобное мыло, — замечает Павел.

— И не поймете! — кидается на него наш главный «снабженец».

Юния ошарашенно выкатывает глаза. Я с трудом пережевываю кусок рыбы, которую впихнул в рот за мгновение до этого взрыва.

— А вы, интересно, замужем? — «бьет» в лоб побледневший юрист.

— У меня три кота, уважаемый! И никакие другие яйца мне в доме не нужны! — отсекает та безапелляционно. Бросив взгляд в мою сторону, смягчает тон: — Прошу прощения, Ян Романович.

Понимая, что трапеза закончена, невозмутимо прикладываю салфетку к губам.

— Да я как бы свои не подкатываю, Лукреция Петровна. Так что передо мной извиняться необходимости нет.

— А я считаю, что причина не в вашей нелюбви к яйцам, — тарабанит Павел взволнованно спешно. — Вы просто неуживаемая персона! Кто вас еще дома выдержит?!

— Павел, — осаживаем с Юнией в один голос, только она еще отчество прибавляет.

Лицо Лукреции Петровны тем временем приобретает бордовый оттенок. Кажется, ее вот-вот разорвет от гнева. Не позволив нам это увидеть, женщина подскакивает и выбегает из ресторана.

Юрист задерживается секунды на три дольше. Затем, прочищая горло, поднимается.

— Пойду извинюсь, — бросает смущенно и уходит.

— Что это было? — выдыхает Юния ошеломленно.

— Похоже, за четыре дня непрерывного общения эти двое подвели друг друга к черте терпения.

С ироничной улыбкой прикладываюсь к бокалу с вином.

— По-моему, между ними что-то есть… — размышляет Ю, оглядываясь на дверь. — Ты заметил? У нас с тобой особенная энергетика, что ли? Около нас постоянно закрепляются какие-то странные союзы. Причем изначально эти люди друг друга на дух не переносят!

— Погоди с союзами, Ю, — усмехаюсь я.

— Да, блин, Ян… Вспомни Мадину с Валиком и нашу поездку на выездную игру! Они же друг друга презирали! А потом как завертелось! Теперь у них семья. В этом году дочка родилась, я тебе говорила? Нужно вас как-то познакомить. Рокси безумно милая!

— Кто милая, так это ты, Одуван, — замечаю, застывая взглядом на ее растроганном лице. — Может, ты и права, — протягиваю уже задумчиво. — Действительно необычные пары около нас образуются.

— Ну, конечно, Ян! Говорю тебе!

— Пойдем в номер, Ю.

Зая соглашается.

А едва попадаем в апартаменты, включает одну из японских мелодий и крайне медленно, одуряюще сексуально передо мной раздевается.

— Я думал об этом белье, — шепчу ей, когда остается в черном кружевном комплекте.

— Пока ел недосоленную рыбу? Или пока Павел Леонидович хамил Лукреции Петровне? — дразнит, накручивая на руку мой «скучный» галстук.

— Пока ты гладила ступней меня по ноге, Зая. И пока стреляла своими глазками. По краю ходишь.

— Накажешь меня?

Подаюсь следом за галстуком, потому как тот впивается в шею сзади.

— Непременно.

Почти соприкасаемся губами.

— Сильно накажешь?

— Сильно-сильно, Одуван, — хриплю, покусывая мягкую плоть ее губ.

Опрокидывая Ю поперек кровати, избавляюсь от одежды и наваливаюсь сверху. Ее не раздеваю. Лижу соски через кружево. Посасываю. Когда сдвигаю прозрачный треугольник трусов, обнаруживаю уже малиновую от возбуждения, сочащуюся медом щелку.

Вторжение члена в вагину сопровождается гортанным и безумно страстным стоном Юнии. По ее телу пробегает дрожь, и после стону уже я, ведь все волны вибраций собираются в тисках стенок, которыми зажат мой агрегат. Отрывисто выдохнув, раскладываю бедра Ю шире, прижимаю трясущимися ладонями к матрасу. Подаюсь назад и пробуравливаю жаркие глубины. Трахаю, трахаю… Трахаю Заю под аккомпанемент ее чувственных стонов и переливы экзотической музыки.

Кончаем одновременно. От криков Ю глохну. От собственного неистового удовольствия слепну. Серия финальных толчков с рыками через сладкую боль идет — Зая так сжимает, что на мощном отливе крови резко взбухает и взрывается сердце.

Клянусь, если бы я был в резине, объем презерватива не выдержал бы напора моей спермы. На каждом моем движении она с пузырями и булькающими звуками выплескивается из сокращающейся плоти Юнии.

Вынув из нее член, я падаю рядом и с бурным вздохом зарываюсь лицом в подушку. Вздрагиваю, ощущая, как Ю ложится сверху. Застываю, прекращая функционировать, когда продвигается по моей спине вниз. Сдавленно мычу, когда прижимается губами к шрамам. Силой воли заставляю себя не шевелиться и терпеть ласку, которая настолько приятна, что на инстинктах хочется стряхнуть.

Позволил же… Сам сказал, что можно.

Умираю.

Воскресаю.

Умираю.

Воскресаю.

— Я люблю тебя, Ян. Очень-очень сильно.

И после этих слов, с серией следующих поцелуев Ю по моим нервным волокнам, словно ток, проносятся сотни, а возможно, и тысячи ключевых ощущений. Прожитых с ней и без нее. То, что подсознательно стремился разделить. И то, что всегда жаждал прочувствовать повторно.