53

Это незабываемо. Ни на что не похоже.

© Юния Филатова

Япония — параллельная реальность. Слышала это выражение неоднократно. Воспринимала с улыбкой. И лишь оказавшись в стране лично, с изумлением соглашаюсь: рядом с нашим миром существует другая цивилизация.

Архитектура, дизайн, мода — все это очень отличается от того, что я привыкла видеть в своей повседневной жизни. Настолько, что становится понятно: мировые веяния здесь особого влияния не имеют. Япония сохраняет самобытность и уникальность своей культуры.

И ладно бы шок испытала только я, ни разу не выезжающая за пределы своей страны, но и наш юрист Павел Леонидович, и Лукреция Петровна из отдела снабжения выглядят не менее изумленными.

Раньше думала, что наши люди пашут как волы. Однако сейчас должна признать, японцы куда более самоотверженные. С первых часов поражают не просто трудоголизмом, а любовью к специальности и должности. Видно, что мотивирует их в первую очередь именно она. Рабочий день они начинают раньше восьми утра и заканчивают гораздо позже семи.

При этом японцы очень гостеприимны. Любят рассказывать о своей культуре, знакомить с обычаями, удивлять.

Мы более прямые, конкретные и основательные. Но в Японии меня удивляет и Ян. Я не раз видела его за работой, во время делового общения с нашими соотечественниками и бизнесменами ближайшего зарубежья. Знаю, какой он обычно задает темп. Замечала, что умеет и любит перетягивать лидерство во время диалога. Однако тут Ян Романович изначально выстраивает совсем другую тактику. С момента приветствия он ловит их волну — спокойно слушает переводчика, думает, размеренным тоном отвечает. И опять же — не торопит собеседников, с непринужденной улыбкой ждет, пока они обдумывают услышанное.

— Наша корпорация сотрудничает с компаниями, которые соответствуют определенному статусу, имеют имя и вес в мире бизнеса, — подытоживает господин Канэко — лидер принимающей нас стороны.

Все то время, что длились переговоры, благодаря уверенности Яна мне удавалось держаться со спокойствием профессионала. Но сейчас… Я вдруг начинаю сомневаться. И виню в первую очередь себя — идея ведь принадлежит мне.

«Куда мы полезли? Зачем? Решили прыгнуть выше головы. Боже, бесполезные расходы! Тогда как мы должны экономить, чтобы показать перед главным офисом, что умеем эффективно работать. Японцы принимают нас только из-за своего гостеприимства. Прямо не скажут, что не готовы к сотрудничеству. Я читала, что они любят намекать и ходить кругами. Господи… Это моя вина!» — все это успеваю прогнать в мыслях, прежде чем переводчик озвучивает следующие слова господина Канэко.

— Brandt соответствует требованиям нашей корпорации. Для нас честь вести беседу с держателем контрольного пакета акций, господин Нечаев. Возглавив вашу делегацию, вы проявили уважение. И поставили ваш концерн в выгодное положение перед нами. Была своего рода проверка, — переглядываясь со своими сотрудниками, Канэко улыбается, словно хорошо понимает все, что в данный момент говорит переводчик. — Если бы вы отмахнулись от нашего условия вести диалог через представителя руководящего состава и прислали только рядовых сотрудников, их бы приняли такие же рядовые сотрудники нашей корпорации. Приняли бы со всем гостеприимством и великодушием, но сами переговоры бы не состоялись.

Выслушав эту информацию, Ян сдержанно кивает.

— Это важный вопрос и для Brandt. Поэтому перед вами я и мои лучшие сотрудники. Кроме этого, госпожа Филатова в следующем месяце станет моей женой и законной совладелицей того же пакета акций.

Все мы на это замечание руководителя выдаем разные реакции. Мои щеки вспыхивают от удовольствия. Павел Леонидович приосанивается и выпучивает глаза. Лукреция Петровна с улыбкой важно задирает нос, притом что она лично еще слова полезного не сказала.

— Еще один нюанс, господин Нечаев. Мы работаем только по крупным контрактам. О каком количестве комплектующих мы с вами говорим?

Ян передает несколько экземпляров годового плана. Японцы разбирают папки, без спешки изучают. Проходит ровно четыре минуты, прежде чем они поднимают головы — я засекаю по часам Нечаева, на которые поглядываю в застывшей тишине.

Какой-то конкретной реакции ни Канэко, ни нижестоящие сотрудники не выказывают. Начинается обсуждение юридических моментов, и лишь благодаря этому становится понятно, что наш план удостаивается более детального изучения.

— Кроме основного плана существует дополнительный, — проговариваю, когда Ян плавно подводит диалог к тому, чтобы передать мне слово. Сразу после этой фразы он незаметно касается бедром моего бедра, и я осознаю, что должна сделать паузу, чтобы переводчик мог обозначить новый этап переговоров. Боясь выглядеть поспешной, застываю. Медленно дыша, слушаю перевод, хоть ни слова не понимаю. Продолжаю, когда Канэко сосредотачивает на мне взгляд, давая знак, что готов принять информацию: — Нас интересуют блоки управления автоматической коробкой передач. Так как до этого момента Brandt их еще не ставил на свои автомобили, первый месяц заказ будет относительно небольшим. Но лишь для того, чтобы в случае необходимости успеть скорректировать работу и настроить взаимодействие с другими узлами транспортного средства. В течение того же года мы закладываем в план стремительное увеличение объемов поставок.

Закончив, начинаю нервничать, что говорила слишком быстро. Пока женщина-переводчик доносит сказанное мной до японцев, тянусь за стаканом с водой, чтобы во время этого движения незаметно взглянуть на Яна. Он моргает, задерживая веки в закрытом положение — именно это движение я научилась читать как одобрение с его стороны, когда кивок, как реакция, по тем или иным причинам неуместен.

С облегчением делаю тихий глубокий вдох, плавно выдыхаю и пью воду.

Четкого ответа от японцев не следует. Но Ян меня предупреждал, чтобы не ждала подобного. Поэтому в ответ на их просьбу оставить дополнительные документы я улыбаюсь и передаю все необходимые материалы.

После расслабляющей чайной церемонии нас приглашают на экскурсию по заводу. Я все еще слабо разбираюсь в автомобильной промышленности, но увиденные технологии не могут не впечатлить.

— У меня ощущение, словно мы в будущем, — тихо шепчу Яну, пока нас переводят из цеха в цех.

— Да, есть немного. В некоторых вещах мы против них — древние люди.

Самые впечатляющие открытия нас ждут в отделах робототехники и разработки искусственного интеллекта.

— Честно признаться, меня пугают механические существа, способные думать и непрерывно развиваться, — делюсь с дрожью в голосе, не отрывая взгляда от робота, который выглядит и двигается как настоящий человек.

— И меня, — поддерживает Лукреция Петровна неожиданно. — Периодически эти штуковины выходят из-под контроля, и все мы знаем, что происходит, когда машина оказывается умнее тебя.

После экскурсии нас катают по завораживающему своей атмосферой мегаполису, рассказывая о том, какой была Япония сто лет назад, и какие исторические события повлияли на ее трансформацию, как именно протекал прогресс, и что, по мнению большинства японцев, не должно меняться никогда.

И, наконец, после всех событий нас приглашают на ужин. Трапеза проходит в соответствии с давними японскими традициями в одном из ресторанов в здании корпорации — за низкими столиками, сидя на татами[1]. И обслуживают нас настоящие гейши. Ну, по крайней мере, выглядят они как настоящие: кимоно, «белый» макияж, характерные прически.

— Надеюсь, спать мы будем не на полу, — бубнит Павел Леонидович. И, спохватываясь, спешно останавливает переводчика: — Это не нужно говорить! Скажите, что я в восторге.

Девушка улыбается и мягким, с несколько смешными звуками голосом выражает «восхищение» нашего юриста.

Канэко складывает перед собой ладони и слегка кланяется. Мы, не сговариваясь, зеркалим жест.

— Прежде чем мы подпишем контакт, вы должны полюбить нашу страну, — заявляет мгновением позже.

Тэмпура, лапша удон, овощи и мясо тэппанъяки, которые готовят здесь, делают и в наших ресторанах восточной кухни, но вкус, на мой взгляд, достаточно сильно отличается. И выигрывает, без сомнения, родина блюд.

Мы едим, пробуем сакэ, слушаем японскую этническую музыку, и в один момент я ловлю себя на том, что погружаюсь в какое-то особое умиротворенное состояние.

— Гармония — вот что я сейчас ощущаю, — делюсь с присутствующими. — Воодушевление и одновременно покой.

— Эта положительная энергия и является самой сильной, — отмечает господин Канэко с улыбкой.

— Проснулась твоя Сукэбан? — шепчет мне на ухо Ян, едва внимание присутствующих уходит в сторону завораживающего танца гейш.

Я заливаюсь жаром. И вместо ответа слегка стискиваю его бедро рукой.

После ужина нас отвозят в отель. Лукреция Петровна с Павлом поднимаются в номера, а мы с Яном отправляемся прогуляться по ночному городу. Несмотря на то, что после корпоратива все сотрудники Brandt знают о предстоящей свадьбе, отношения свои не демонстрируем. Оба предпочитаем вести себя сдержанно. И вот, наконец, оставшись вдвоем, можем взяться за руки.

— Почему ты смеешься?

— Вспомнилось, как удивился, узнав о нас, родной отдел планирования.

— Ну да, мне же пришлось все-таки взъебурить тебя на работе.

— Это было люто, Ян Романович. У меня чуть кожа не сползла.

— Снова претензии?

— Нет. Все нормально. Я расту, когда ругают за дело. Расту же?

— Несомненно, — подтверждает Нечаев. Обнимая, шепчет на ухо: — Ты умница.

— Спасибо, — благодарю смущенно. — Просто… Подумай только! Этот инцидент, а на следующий день корпоратив, где ты объявляешь о нашей свадьбе.

— Марина-Арина… Господи, да все! Все были потрясены!

— Прокатимся по реке? — предлагает Нечаев.

— Вообще, я боюсь, — признаюсь. — Но с тобой рискну.

Ян договаривается об аренде лодки.

Я вся трясусь, пока помогает мне сесть на одно из сидений. Обхватывая себя руками, смотрю на Яна и стараюсь абстрагироваться от того, как качается лодка на воде. Он устраивается напротив меня, снимает пиджак, закатывает рукава рубашки и, взявшись за весла, рассекает темную гладь.

Я обхватываю себя руками и зажмуриваюсь.

Нечаев смеется.

— Иди сюда, Зая.

Стоит ему позвать, вслепую бросаюсь вперед. Оборачиваясь, устраиваюсь между его ног прямо на деревянном днище. Лишь после этого могу открыть глаза.

— Нормально? — звучит тихо над моей головой. — Смотри, как красиво.

Его голос очаровывает сильнее, чем раскинувшаяся вокруг нас природа. Небоскребы возвышаются над пологими склонами и растущими на них пышными деревьями, но внимание на себя не перетягивают. Скорее подсвечивают живописные пейзажи. Где-то вдалеке играет монотонная японская мелодия. Меня укачивает. Отдаваясь тому, что вижу и что чувствую, полностью расслабляюсь и начинаю наслаждаться.

— Это незабываемо. Ни на что не похоже, — шепчу в благоговении. — Колыбель жизни.

— Хотел, чтобы ты это увидела, — говорит Ян.

А я вспоминаю, как признался в любви. Чувства по-новой захлестывают. И не радость это вовсе. В тот момент я плакала от счастья. А сейчас… Эмоций гораздо больше. Это нечто осязаемое. Любовь, которую можно не просто услышать. После слов Нечаева ее можно касаться. И я трогаю. Трогаю его предплечья, чтобы впитать эту энергию. Сначала ее слишком много, а уже через мгновение мало.

— Я люблю тебя, — выдыхаю, прижимаясь губами к запястью Яна.

Он молчит, продолжая грести.

И хоть нам уже не так важны слова, я включаю ревнивую сучку.

— Интересно, если бы ты был без меня, тебе бы предложили одну из гейш?..

Нечаев, конечно же, смеется.

— Ю, — толкает, оставляя весла. Обхватывая меня руками, прижимается лицом к шее. — Вопреки расхожему мнению, которое гоняет по европейским странам, никаких сексуальных услуг гейши не оказывают. Это миф. Предложить нечто подобное в Японии — моветон.

— И откуда в тебе столько?.. — вздыхаю я. — Как ты всему этому научился? Дипломатическому общению в том числе. Ты был великолепен! Ах, о чем это я? Ты же Ян Нечаев! Тебе не надо было учиться.

Он снова смеется. Уже тише.

— Я просто смотрю и вижу то, что люди транслируют. Запоминаю особенности. Чувствую, что от меня ждут. Соизмеряю, сколько сам готов дать.

— А мне… Сколько? — толкаю едва слышно.

— Очень много, Ю. Все, — заключает емко.

— Любишь?

— Люблю.

— Ой… — вскрикиваю, едва внутри жгучая волна стихает. — Что это, Ян? Что это? — указываю пальцем в сторону неоново-синего свечения.

Ян отрывается от моей шеи, вскидывает голову и смотрит вдаль.

— Это на заливе. Сверкающие кальмары. Местный деликатес. Их сейчас вылавливают.

— О-бал-деть! — разбиваю по слогам, не в силах оторвать взгляда. — Это красивее северного сияния.

— Ты его видела?

— Вживую, конечно, нет… Но так подумала…

— Поцелуй меня, Ю, — выдает Нечаев очень-очень тихо.

И я забываю о том, что секунду назад завораживало. Разворачиваясь, обвиваю его шею руками, ловлю горячие губы и со вздохом принимаю влажный язык.

— Я люблю тебя, люблю… — выбиваю строем неровных слогов.

Ян сжимает крепче, углубляет поцелуй и заставляет сходить с ума от счастья.

[1] Татами — маты, плетенные из тростника игуса и набитые рисовой соломой.