ЭПИЛОГ

Двенадцать лет спустя

Лев Нечаев: Пап, я немного волнуюсь.

Сообщение от сына прилетает в разгар совещания. Я отвечаю без промедления. Какую бы должность не занимал, дети — мой приоритет. За минуту, которую потрачу на то, чтобы поддержать своего ребенка, производство не встанет.

Ян Нечаев: Умойся холодной водой. Глубоко вдохни и медленно выдохни. Мысленно прокрути все то, что я тебе вчера говорил. Итоговый результат — отражение нашего отношения к делу. Ты много тренировался. Ты талантливый. Ты сильный. Ты смелый. Ты очень крутой. Я с тобой. Ты заряжен. Просто позволь всему этому работать. Мы с мамой верим в тебя. И очень тобой гордимся. У тебя все получится.

Лев Нечаев: Спасибо, пап!

Ян Нечаев: Люблю тебя.

Лев Нечаев: И я тебя.

Батеринство — топ.

Благодаря отцу, который, несмотря ни на что, всегда был примером, и братьям, которые на протяжении долгого периода времени нуждались во мне, я смог коснуться этой истины в молодом возрасте. Но познать эту самую истину доподлинно мне довелось, только когда родились мои собственные дети.

Когда я впервые взял их на руки.

За спиной будто дополнительные крылья открылись. И все мое нутро, содрогнувшись, глобально перестроилось.

Отцовство — это источник энергии. Локомотив идей и решений. Гарант смелости. Усиление стойкости.

Это высшая степень признания. Высшая степень ответственности. Высшая степень счастья, которое в один момент становится доступным тебе на каждый божий день.

Но начинается все с любви к женщине. В моем случае — с любви к девчонке.

Столько лет прошло, но образ той робкой Одуван ярок и свеж. Я могу перепутать даты, запамятовать очередность событий, упустить из виду детали, которые за сроком давности утратили важность, но никогда не забуду ту, которая, прокравшись однажды в сердце, навсегда запала в душу.

Усмехаюсь своим юношеским воспоминания.

Четыре года назад эта девчонка заместила меня на должности начальника отдела управления. А прямо сейчас, стоя за трибуной, она мастерки держит внимание всего конференц-зала. Зная, что Юния, невзирая на кипящий в ней энтузиазм, чутко следит за моими движениями в ожидании знаков, которые я ей в такие моменты периодически подаю, касаясь пальцами циферблата часов, напоминаю о времени.

— Все планы в свободном доступе. Прошу всех сотрудников ознакомиться детальнее. На эту минуту у меня все. Регламент исчерпан. Все свободны. Всем удачного завершения дня, — плавно заканчивает жена.

Я поднимаюсь. За мной, шелестя бумагами и гремя стульями, подрываются остальные члены собрания. Вездесущая Лукреция Петровна, выскочив из-за стола, перехватывает устремившуюся ко мне Ю.

— Юния Алексеевна, я хотела уточнить по трансмиссии для новой модели. Договорились ли вы с Японией?

— Да, договорились. Комплектующие будут идти от них. Юристы уже готовят допсоглашение, — тарахтит жена на ходу.

Глава отдела снабжения не отстает.

— Юния Алексеевна, у меня к вам еще несколько вопросов…

— Лукреция Петровна, я очень спешу. У моего старшего сына матч, — акцентирует Ю, давая понять, что именно это важнее всего сейчас.

— О-о, конечно. Дети — это святое.

Только матери могут обмениваться такими эмпатичными улыбками, когда речь заходит о детях.

— Все вопросы пишите, пожалуйста, на мейл, — курирует жена, пока я забираю у нее сумку и помогаю надеть пальто. — Я вечером из дома отвечу.

— Хорошо. Удачи вам на игре!

— Спасибо. Вы от нас своей Катюше привет передавайте, — выкрикивает Юния уже на выходе, оборачиваясь.

— Обязательно передам!

За дверью конференц-зала мы с женой, не сговариваясь, ускоряемся.

— Ой, — спохватывается Ю в одно мгновение. Тянется за сумкой, которая так и осталась в моей руке. — Давай сюда. Забыла о ней.

— Ладно уж. В школе тебе рюкзак стремался носить. Восполню в тридцать семь.

Ю со смехом заскакивает в лифт. Прислоняется спиной к хромированной стене, пока я тычу нужные кнопки.

— Не поздновато ли, Ян Романович? — дразнит Бесуния.

— Лучше поздно, чем никогда, — выдавая эту заезженную фразу, всем телом к ней прижимаюсь.

— Мм-м… Тебя на романтику потянуло, — мурлычет Ю, подставляя губы.

Да, нам уже до хрена лет. Да, у нас пятеро детей. Да, мы занимаем руководящие должности в крупнейшей европейской компании. Да, мы в курсе камер. И да, мы целуемся в лифте. Не в первый раз. Где еще успевать? Смотрим друг другу в глаза. Милуемся.

— И не только, — давлю Юнии в живот пахом.

Член каменеет, мечтая протаранить ту часть маленькой Заи, которая находится под Пушком.

Называю ее так, она возмущается:

— Хулиган ты, Ян Романович.

— Рядом с тобой рефлекс на движения бедрами срабатывает. Я так тебя хочу, что в эту секунду готов ебать воздух.

— Это вариация фразы: «Я готов целовать песок, по которому ты ходила»? — толкает Ю иронично.

Встречаясь взглядами, на всю кабину смеемся.

Да, ржать и трахаться для нас — по-прежнему любимейшая часть досуга. Тем более что с годами моя Зая стала смелее и раскованнее. Часто выступает инициатором и первого, и второго.

— Я просто перестала бояться, что ты обо мне подумаешь. С тобой я могу быть собой. С тобой я свободнее, чем с самой собой. И это та-а-ак круто! — поделилась в первые годы после свадьбы, но я до сих пор помню.

Система оповещает о прибытия лифта на первый этаж, и я неохотно отхожу. Прежде чем двери кабины разъезжаются, под смешки Юнии поправляю член в брюках и прикрываю низ тела пальто.

— Я люблю тебя, хулиган-романтик, — выдыхает мне в ухо моя прекрасная жена-плутовка.

Из-под ресниц смотрю на нее, когда вскидывает свой шаловливый взгляд. Не двигаюсь, пока целует меня в щеку. Все происходит довольно быстро. Ответить не успеваю. Ю выходит из лифта и я, нацепив суровую маску руководителя, иду за ней.

Поездка до стадиона тянется бесконечно.

— Успеваем? Не успеваем? — нервничает Ю.

— Мы всегда успеваем, — успокаиваю ее, хотя времени реально впритык.

С непроницаемым лицом ищу пути вклиниться в плотный поток машин, не создавая аварийных ситуаций. Благо какой-то добрый человек моргает фарами, впуская. Влившись в ряд, на автомате жму на аварийку, чтобы отблагодарить.

— Дай тебе Бог здоровья… — бормочу на автомате.

Ю в это время продолжает раскручивать свои нервы.

— Для меня очень важно, чтобы Лев увидел нас до начала игры.

— Для меня тоже, Ю. Я был на его месте. Знаю, что он чувствует. Мы обязательно успеем.

Едва вижу окно, резко выкручиваю руль, чтобы, нарушив ПДД, выйти на обгон в неположенном месте. Остро перестраиваюсь несколько раз подряд. Ю молчит, хотя обычно в такие моменты ругает.

— Вот же гадство… — сокрушается, когда тормозим на «красный».

— Сорри, родная, над светофорами я не властен.

Обмениваемся взглядами.

Ю кривит губы в слабом подобии улыбки и шепчет:

— Можно я поною, пока мы едем?

— Ной, — спокойно даю добро.

В этот миг включается «зеленый». Концентрируясь физически и мысленно на дороге, еще парочку опасных трюков выполняю, но при этом внимательно слушаю то, что говорит жена.

— Я из шкуры вылажу, чтобы успевать все, что мы на себя взвалили. Мне так страшно обделить детей.

— Мы не обделяем. Мы справляемся, — говорю ровным тоном.

Действия же совершаю резкие, будто мы на «Формуле-1». Юния вцепляется в дверную ручку, но не комментирует.

— Я обожаю нашу компанию. Но та-а-ак виню себя за то, что продолжаю работать. Временами сама на себя ору. Ну, что-то вроде: «Боже, женщина! У тебя пятеро детей! Сядь дома и вари борщи!»

Рассмеявшись, ловлю руку Юнии, чтобы переплестись с ней пальцами. Невольно мелькает мысль, что делаю это уже девятнадцатый год подряд. Если исключить, конечно, годы вынужденной разлуки.

— Ты и так варишь борщи, Ю.

Целую ее нежную ладошку. С ней же переключаю передачи, чтобы рвануть через освободившуюся полосу.

Зая на этот маневр только охает.

— Ну не так уж и часто я их варю.

— Достаточно.

Такой же долбоеб, как и я, выскакивает, чтобы подрезать на очередном вираже. Сжав челюсти, по устоявшейся привычке проглатываю ругательства. Все получается неосознанно. Обычно ведь на задних сиденьях сидят дети.

— Знаешь… — шепчет Ю. Я машинально поглаживаю ее пальцы. — Если мы вечером задерживаемся, и дети, упаси Господи, засыпают без нас — для меня это удар! Вот серьезно. Я потом ночь не сплю, так корю себя.

— Сколько раз в месяц так случается, Ю?

— Ну… Раз… Может, два…

— Вот. Раз в месяц, — подчеркиваю я. — На общую атмосферу это не влияет.

— Думаешь, нестрашно?

— Уверен. Наши дети счастливы. Это видно. Они не обделены. Скорее, наоборот.

Пока я пытаюсь совершить очередной дорожный прорыв, Юния огорошивает мыслью, которую, как повелось, выдает вслух:

— Может, мне в новый декрет пойти…

Мой хохот, должно быть, и за пределами нашей машины слышен.

— Такое лечение против трудоголизма только ты, моя Зая, могла предложить.

Ю краснеет, но смеется вместе со мной.

— Ну а что? Тогда я точно на пару лет дома засяду. А может, и на совсем.

— Ну да, с семью детьми будет уже сложно работать, — дразню ее я.

— О Боже… Почему ты сразу думаешь про двойню?

— Потому что у нас две пары двойни, — снова смеюсь я.

Она тоже хохочет.

— Иначе мои женские хромосомы ген Нечаева не перебивают.

— Действительно. Мы же выпускаем королевские двойни.

— Я-я-ян, — со смехом протягивает. — Что значит — выпускаем? Выпускаем — это про завод.

— Да ладно тебе. У нас и свой мини-завод пашет как надо. Не думал, что моя Одуван такая сильная конкурентка Нечаевскому станку, — продолжаю юморить, с наслаждением наблюдая за тем, как она хохочет. — Лев и Любочка. Марсель и Милана. Только Лёнька один проскочил.

— Это было между двойнями. Я была не в ресурсе. Подловил, Нечай.

Ржем, не переставая. В этот момент борзеть на дороге даже лучше получается. Налегке всех обставляю, будто мне снова двадцать.

— Давай Ромку родим, — предлагаю, подмигивая Ю.

— Моя мама Лерку ждет, — парирует она.

— Серьезно? А другие дети, случайно, постараться не хотят? — намекаю на брата с Агнией. — Может, там папа Алексей еще кого-то ждет. Да-а-а, нам еще рожать и рожать!

— Да что нам стоит! Мы всего-то три раза в роддоме были!

— Во-о-от. Останавливаться явно рано, Зай!

Незаметно для Юнии доезжаем до стадиона. Если упустить, каких выкрутасов мне стоило добраться вовремя, могу сказать, что и для меня тоже.

С парковки и до нужных мест в первом ряду натуральным образом бежим. Взявшись за руки, несемся сквозь толпу. На трибунах поют, аккомпанируя себе ритмичным постукиванием ботинок. Оглядываюсь на Ю, ловлю в фокус ее взгляд. На миг кажется, что нам снова восемнадцать-девятнадцать, и выходить на поле предстоит мне.

Но нет. Не мне.

Однако я не расстроен. Футбол давно отпустил. И даже детей к нему намеренно не привлекал. Лев как-то сам интересоваться стал. Мы с Юнией просто поддержали.

Добравшись до нужным мест, здороваемся с родителями, которые привели на матч остальных детей. Обнимаем и расцеловываем ребятню.

Как и когда-то давно, Ю надевает поверх блузки футболку с фамилией Нечаев. Одно отличие — на ней не мой номер, а номер нашего сына. Но знаете что? Это еще круче. Это намного важнее. Это весомее. Настолько, что у меня под ребрами горит.

В этой суете накидываю руку ей поверх плеч, притягиваю к себе и на глазах у всех целую.

— Люблю тебя, — выдыхаю, поймав удивленный взгляд Заи.

Она просто молча прижимается к моим губам своими.

Вообще в Нечаевских футболках вся родня. Включая тестей, которые до определенного периода жизни не только фамилию мою презирали, но и сам спорт. Теперь с флажками за внука болеют. Николаич даже в вувузелу дудит. Хах, такая вот штука — жизнь.

Команды выбегают на поле. Лев, моя маленькая копия, оборачивается, чтобы найти нас на трибунах. А найти нас несложно — мы орем и, как одурелые, машем. Ю посылает воздушный поцелуй.

Разулыбавшись, сын уверенной ракетой несется к начавшей построение команде.

— Вот это он реактивный, — протягивает пятилетняя Милана. — Почему все мальчишки такие подорванные?

— Не все, — хмыкает наша, как говорит Юния, Любчик. — Настолько неудержимые лишь Нечаевские. Маме с папой надо памятник ставить.

Мы с Ю переглядываемся и смеемся.

— За Марса отдельный, — поддерживает Милана сестру.

А Марсу как с гуся вода. Скосив на нас взгляд, по-хулигански шмыгает носом и возвращает внимание на поле. Ближайшие сорок пять минут будет сидеть спокойно. Футбол — единственное явление, которому удается удерживать его на месте так долго.

Леониду, который, по примеру моего брата Егора, занимается хоккеем, на матче скучновато. Но он старается не буянить и поддерживать Лёву, как тот поддерживает его.

Борьба на поле разворачивается оживленная.

Я долго сидеть на месте не могу. В какой-то момент подхожу к ограждению. Малышня почти сразу же подскакивает за мной. Трутся у борта и без конца обсуждают поединок. Чаще всего Марс разъясняет Милане какие-то моменты. Я почти весь матч молчу. Только поправляю младшего сына, если слышу что-то не то.

Играть тяжело. Но еще тяжелее за этой игрой наблюдать и не иметь возможности вмешаться.

Когда Лёва ищет меня взглядом, условные знаки ему подаю. Либо же просто в поддержку трясу кулаком.

Весь матч на нерве. Отпускает, только когда сын на последних секундах засаживает в ворота противника решающий гол. Лев кричит почти так же победоносно, как выдавал в роддоме. Я смеюсь, но на деле на полную катушку мандраж пробирает. Когда сын подбегает к борту, вместе с Ю перегибаемся, чтобы обнять его.

— Отлично сыграл, чемпион, — треплю по волосам, пока прижимаю к груди.

И пытаюсь справиться с подпирающим горло комом.

— Я сначала разволновался. Сердце вылетало, — тарахтит Лев с горящими глазами. — Но я взял себя в руки, пап. Как ты учил, подумал. Прокрутил все. И ка-а-ак пошло! Видел-видел, я твои фишки применил?

— Видел. Молодец.

Поздравляем его всей родней, пока маленьких чемпионов не собирают на награждение.

— Идиот, — фыркает Любчик, когда ей подмигивает пацаненок из команды Лёвы.

— Эй, — протягивает Ю шокированно. — Ну зачем ты так грубо?

Я хохочу больше с реакции жены, чем с того, что выдала наша Любовь.

— Все, понятно. Зять пошел. Надо присмотреться.

— Па-па!

Обнимая дочь, еще громче смеюсь.

После игры зовем к себе родню, чтобы отметить. Дети, естественно, еще на стадионе в ажиотаж приходят. Пока мчим по трассе, визжат и машут руками форсирующим на мотоциклах Богдану и Натану. Юния накручивает громкость на стереосистеме. Вместе с детьми подпевает Нирване.

— Когда я вырасту, я тоже так рассекать по дорогам буду, — задвигает Лёва.

Он уже хорошо ездит. Но, естественно, дальше площадки у дома мы его не выпускаем.

— Да вы, походу, все рассекать будете, — смеется Ю. — И никуда нам с папой от этого не деться.

— Угу. Вы сами как гоняете! Ух! — толкает Марс.

— Мама лихачит, — поддерживает Лёнчик.

Ю выкатывает глаза, но возразить ей нечего. Я только качаю головой и хохочу.

Дома, пока женщины накрывают на стол, дети играют в саду. Но стоит позвать их за стол, начинается движуха, граничащая с хаосом.

— Я царь зверей, — выдает Лёва, пока Ю рассыпает по тарелкам детворы пюреху.

— А я царь Спарты, — парирует Леонид.

— А я царь галактики, — подключает к спору Марсель.

— Вы обезьяны, — ехидничает Любовь.

Миланка смеется и выдает:

— А я королева. Вы все мои поданные.

— Это тебя тетя Агния научила? — сходу выкупает фишку Валерия Ивановна.

— Угу.

Юния занимает свое место рядом со мной. Накрывает рукой мою руку. Я машинально поворачиваю ладонь, чтобы сжать ее пальцы.

Не то чтобы кто-то из нас был так наивен, рассчитывая на спокойный ужин. Но когда на Марса накатывает прозрение, глаз у тестя все-таки дергается.

— Самурайский меч! Где мой самурайский меч? — вопит малой, на полном серьезе готовый выскочить из-за стола и отправиться на поиски.

Я перехватываю его внимание и даю знак, чтобы оставался на месте, пока не закончит с едой.

— А мой самурайский меч всегда со мной, — выпаливает старший сын с самым важным видом. — В штанах, — уточняет, прежде чем я успеваю среагировать.

— Фу-у-у, — затягивают девчонки.

— Лев! — возмущается Юния. — Что за шутки за столом?! Поросенок.

Я кулак показываю.

Ну а все остальные, конечно же, хохочут.

— С яйценосителями сложно, — заключает авторитетно Богдан.

— Вот ты мне когда-то пожелал троих таких же Нечаевых родить, — вспоминает Ю давнюю историю.

Боде тогда было меньше, чем Лёве сейчас.

— Я иначе сказал, — краснея, признается он.

— Неважно, — отмахивается Ю со смехом. — Меня другое интересует. Ты сказал, что я не выдержу. Что думаешь сейчас? Я справляюсь?

— Естественно. Сейчас ты — мой любимый брат, капитан Зая. Предводитель Нечаевых!

Все смеются. Но гогот детей прям перепонки рвет. Они обожают шутки Боди.

— Агния — петарда, — продолжает мой младший брат. — А ты — как вечный огонь. Ума не приложу, где ты столько энергии берешь.

Ю улыбается, а в глазах слезы блестят. Большим пальцем в мою сторону показывает.

— Мама! — вопит Милана. — Так тыкать нельзя!

— На папу можно, — сморщившись, выкручивается жена.

— Ну вот, — подбиваю я. — Начались исключения.

— Да, есть люди-исключения. Люди-хиты, как ты мне когда-то сказал.

— На них можно показывать пальцем? — смеюсь хрипло, а у самого в груди искры летят.

— С ними можно ВСЁ! — выдает моя Зая с апломбом.

Есть фразы, которыми она меня размазывает, превращая в кашу. До сих пор. Эта фраза — одна из них.

Чтобы пережить ее, тянусь и целую жену в губы.

Выпрямившись, поднимаю бокал с шампанским.

— За нашего сына Льва. За чемпиона, которым мы гордимся не только на поле, но и вне его границ.

Родня поддерживает — присоединяются к моим словам и задорно чокаются.

Ужин проходит на позитиве. Но при наличии пятерых детей не чувствовать легкую усталость и шум в голове после того, как все заканчивается — невозможно.

— Знаешь, чего я сейчас хочу? — выдыхает Юния, когда, уложив всех по кроватям, наконец, в своей спальне оказываемся.

— Ты идешь в ванную, набираешь джакузи, раздеваешься и забираешься в воду. Я приношу красное крепленое и закуску. Мы занимаемся любовью, — читаю ее мысли.

Естественно, удачно. Улыбается моя Зая.

— Ты идеальный муж.

— А ты идеальная жена.

Зря время не теряем. Без лишних слов приступаем к выполнению изложенного. Когда я возвращаюсь из кухни, застаю Ю там, где и хотел — в джакузи.

Опускаю поднос с вином и фруктами на специальный выступ. Включаю музыку, раздеваюсь и забираюсь к ней.

— Что это? — смеется жена, когда становится понятно, что за песню врубил.

— Сказать, что ты всё — не сказать ничего. Ты выше, чем солнце, ты ярче его, — подпеваю я Михайлову. Она закидывает руки мне за шею и быстро подключается к нашему дуэту: — И я не смогу без тепла твоего. Сказать, что ты всё — не сказать ничего!

После припева хохочет.

— Может, переключим?

— Мне все равно, что фоном играет…

Прижимаю ее крепко-крепко. Зацеловываю шею.

— Надеюсь, у тебя безопасные дни, — выдыхаю хрипло, не претендуя на серьезность. — Потому что я все взял, кроме презервативов. Неудобно было их в зубах тащить.

Представляя это, Ю вновь смеется.

— Если скажу: «Да»… Ты поверишь?

— Конечно.

— У тебя всегда было плохо с биологией.

— У меня с ней всегда было заебись. Я просто уже тогда мечтал тебя тр… поцеловать.

— Ты неподражаем, Ян Нечаев!

— Я просто тащусь, когда ты говоришь, что хочешь от меня детей, Юния Нечаева. Это больше, чем признание в любви.

— Так и есть. Я готова от тебя рожать и рожать.

— Будем как пещерные люди.

— Не прибедняйтесь, мистер вице-президент.

— Ни в коем случае.

— Ох… С третьей двойней нас покажут по телевизору.

— Нас там уже показывают, — отмечаю по факту.

— Не из-за детей!

— Ну и ладно. Засветимся еще и с ними. Давай, Зая, бери разгон от Одувана до Бесунии.

— Беру, Ян.

Да только не успевает. Я разыгрываю первым — впиваюсь в ее рот, как тот самый хулиган. Целуя, поглощаю. Но вместе с тем и всего себя отдаю.

— Я сверху, — это мы выпаливаем мгновение спустя в один голос.

И смеемся друг другу в губы.

— Я, конечно, уступлю даме.

Юния седлает и крайне быстро кончает. Я знал, что так будет. В воде с ней так всегда. Перехватываю инициативу, когда спазмы ее норки стихают. Вытащив на возвышение, раскладываю на мраморной поверхности, которую мы регулярно используем для секса. Вбиваюсь в жаркое лоно, пока не чувствую, как Юния достигает оргазма во второй раз. Безумно содрогаясь, изливаюсь.

Долго отходим. Поглаживаем разгоряченные тела друг друга и лениво целуемся.

Когда силы возвращаются, опускаемся снова в воду. Пьем вино, едим фрукты, строим какие-то планы, просто общаемся, дуркуем и, конечно же, ржем.

Нежностью накрывает уже в спальне. На исходе сил это чувство всегда набирает мощности. Склоняясь над Ю, ею дышу. И не могу надышаться.

— Я люблю тебя, — выдыхаю, едва встречаемся взглядами. Задерживая контакт, вытаскиваю наружу все, что годами в душе ношу. — Но эта любовь — не то, что я испытывал, когда ты только стала моей. Сейчас мои чувства приумножены в бесчисленную тучу раз, Ю. На каждого ребенка, что ты мне родила. На каждую ласку, что ты мне подарила. На каждый день, что ты была рядом.

— Ох, Ян… Мой дорогой Ян Нечаев… Мой Титан… Мой мужчина… Мой родной… Мои чувства к тебе растут с тем же темпом. И будут продолжать расти, потому что…

— Нам еще бежать и бежать, — заканчиваю фразой про десантника, которую Ю в какой-то момент стала использовать вместе со мной.

Потому что мы друг для друга — не просто «люблю».

Мы друг для друга — семья. Мы друг для друга — преданность. Мы друг для друга — навсегда.

Господи… Дай нам силы. Дай.

______________