Глава 20

Дни летят незаметно. С удовольствием погружаюсь в приятные хлопоты о малышке, даря ей все свое внимание и время, и бессовестно отодвигаю собственную работу на задворки. Последний проект, слава Богу, принимают с минимальными поправками, а от остальных я, скрепя сердце, отказываюсь, ссылаясь на занятость личного характера.

И это не жертва с моей стороны.

Ни в коем случае.

Всё десятки раз обдумано, и решение принято осознано.

Благодаря помощи Алекса с переездом сюда, расчетом с клиникой и в организации похорон, я финансово спокойна. Гроссо отказался даже слушать, когда заикнулась о возмещении ему расходов, а других долгов у меня не было. Полученный же за последний проект гонорар я откладываю на всякий «черный» день, и теперь он греет душу.

Пусть очень надеюсь, что очередного «кошмара» в моей судьбе не случится, и впереди ждет только тихая и размеренная жизнь, но привычка верить до конца только себе — вещь упрямая. Потому мне спокойно в том плане, что имеется финансовая подушка безопасности, которая, если даже что-то пойдет не так, позволит нам с Наденькой не пропасть и без нервов прожить первые пару месяцев, прежде чем я найду достойную работу.

В один из дней нас посещает детский врач, чтобы провести осмотр малышки и снять все нужные показатели по росту, весу и активности. Анна Сергеевна, женщина лет сорока пяти, пухленькая, улыбчивая, внимательная брюнетка, располагает к себе с первых минут не только Надю, но и меня. Радует заключением, что развитие идет согласно возрастным нормам и назначает прием в клинике для проведения плановых прививок. Дает советы по гимнастике, оставляет список того, что может понадобиться из лекарств и мазей, прописывает курс массажа и диктует номер личного телефона для экстренных случаев.

Прощаемся с ней на позитивной ноте, обещая выполнять все советы и рекомендации, а маленькая принцесса еще и агукает вслед, словно всё понимает.

Эта встреча придает мне так необходимой уверенности, что я неплохо справляюсь с возложенной на себя непростой миссией, а еще хочется верить, что Лиза мной бы гордилась, как и Макс.

Елена Валентиновна вместе с Анной изо дня в день окружают нас с Наденькой заботой так ненавязчиво, но вместе с тем аккуратно и тактично, что сближение происходит само собой без каких-то специальных порывов и стремлений.

Однажды вечером, накануне приёма, пока жду задержавшегося допоздна Алекса, достаю семейный альбом, прихваченный из квартиры одним из первых, и протягиваю свекрови, предлагая посмотреть свадебные фотографии Лизы и Макса.

Женщина, не сдерживая слез, долго разглядывает снимки, любовно касаясь дрожащей рукой лица сына, на фотографии моей сестренки на пару минут застывает, распахивая глаза шире, переводит внимание на меня и, как-то слишком эмоционально всхлипнув, притягивает к себе и обнимает так сильно, будто боится потерять.

Несмотря на то, что всегда считала себя эмоционально мало восприимчивой, не выдерживаю и, прикусив губу, быстро моргаю, чтобы не разводить сырость. Волнения раскачивают стержень моей уверенности всё шибче и в какой-то момент я сдаюсь, точнее, поддаюсь материнским рукам Гроссо и, расслабившись, позволяю ей себя пожалеть.

— Девочка моя… бедная…

Прижав к груди, Елена Валентиновна успокаивающе поглаживает меня по спине и укачивает как ребенка. В этот момент совершенно непонятно, кому такая близость нужна больше: ей или мне.

Но, кажется, обеим.

Потому что спустя время на душе становится легче и чуть светлее, будто мы со свекровью действительно разделили утрату напополам. И я понимаю, что болезненный пузырь, не прекращавший ни на минуту зудеть где-то глубоко внутри и не дающий по-настоящему дышать, всё же лопнул. А душа очистилась от ненужной, разрывающей меня на части горестной шелухи.

Справившись с волнением первой, даю матери Алекса передышку, чтобы прийти в себя, и спускаюсь за водой на кухню. Беру два бокала, наполняю их минералкой, добавляю по ломтику лимона и разворачиваюсь на выход. И в этот момент отчетливо слышу, как щелкает замок входной двери, а до слуха доносится бархатный, пробирающий до нутра голос мужа:

— Да, Карина, я уже дома… ага, отлично… Да, ты была великолепна… Конечно, завтра увидимся…

Щелчок, и по возобновившейся тишине понимаю, что разговор закончился.

Карина…

Была великолепна…

Завтра увидимся…

Радость и теплота в голосе мужа, разговаривающего со своей бывшей невестой, как ледяные гвозди, которые он только что вбил в мое горячее сердце, остужая его.

Дико неприятно. И больно.

Интересно, с чего я взяла, что эта девушка исчезла из жизни моего супруга? Лишь потому, что о ней никто все это время не говорил?

Скорее всего.

Или потому, что мне так было проще и легче.

Я переехала в дом Алекса, обосновалась тут, занялась ребенком. Даже к Инге привыкла, допуская ее ненадолго к Наде, когда доделывала проект. А про Карину как-то забыла.

Вычеркнула, как прошлое.

А оно вон как вышло.

Девушка оказывается оставалась рядом… Рядом с моим мужем.

Эх, наивная, глупая, влюбчивая Соня, открой глаза. И повзрослей уже.

Противная ледяная дрожь пробегает по телу. В голову навязчиво лезет картинка-воспоминание, как Цикал обнимает и целует Алекса, когда мы в первый день приезжаем в этот особняк, а он позволяет и не отталкивает.

Прикусываю уже побаливающую от сегодняшней трепки зубами нижнюю губу, прикрываю на секунду глаза, заставляя руки перестать дрожать, и выхожу их кухни.

Не хочу прятаться.

— Соня? — удивление Алекса не наиграно. — Я думал, ты уже спишь.

Теплая улыбка на мужественном, таком любимом лице, делает все черты мягче. Вот только я теперь не знаю: она предназначена для меня или сохранилась после разговора с Цикал.

И эти качели угнетают.

— Привет, — выдыхаю, бросая мимолетный взгляд на мужскую руку, в которой до сих пор зажат телефон, — как раз собиралась ложиться.

— Привет, прости, что так долго, работы перед открытием слишком много, — Гроссо делает шаг в мою сторону, протягивая свободную руку.

А я, не задумываясь, тут же отступаю назад, избегая контакта.

Не специально. Само так происходит.

Муж мгновенно считывает реакцию моего тела, судя по чуть прищурившимся и потемневшим глазам, а я не придумываю ничего лучше, чем сбежать от неприятного разговора:

— Да, конечно, понимаю, — гляжу на кончик его уха и даже умудряюсь изобразить улыбку, а потом резко разворачиваюсь. — Извини, меня ждут.

Тишина за спиной заставляет мурашки табуном бежать по коже, да и взгляд, прожигающий спину, не дает расслабиться. Но не останавливаюсь. Только свернув за угол, позволяю себе встряхнуть плечами и сделать глотов воздуха. Оказывается, я не дышала все время, что поднималась по лестнице.

Работа у него, ага. Точно. Длинноногая и черноволосая, с хитрыми глазами и пухлыми губами.

Хмыкаю горько себе под нос и морщусь.

Неприятно. Очень.

Но, как ни странно, понимаю, что меня это не бьет кувалдой под дых. А отсюда следует только один вывод: чего-то подобного глубоко в душе я и ожидала.

В этот вечер я, впервые не дожидаясь Алекса, одна ложусь в кровать и даже умудряюсь заснуть до того, как он приходит. Лишь сквозь дрему ощущаю, как сильные, крепкие руки аккуратно подтягивают меня под теплый бок, обнимают и, погладив живот, там и остаются. Хочу запротестовать, но сил нет, а потом я проваливаюсь в крепкий сон, просыпаясь лишь в начале четвертого, чтобы покормить Надю.

А утро встречаю в кровати, как обычно, одна.

* * *

Пятница подкрадывается незаметно. И уже вечером состоится прием по случаю открытия нового звена гостиничного комплекса, над которым Гроссо вместе с партнером и большой командой профессионалов трудились больше полутора лет.

Грандиозное событие, которое даже Елену Валентиновну не оставляет равнодушной. Когда она обсуждает за завтраком проделанную моим мужем работу, то в ее голосе слышатся не только нотки материнской гордости за сына, но и мнение человека, любящего свой город, радеющего за развитие инфраструктуры края, создание новых рабочих мест, привлечение иностранных инвестиций и развитие туристической отрасли.

Безусловно, я тоже горжусь Алексом, и похвала в его адрес — это заслуженная награда, однако наряду с этим испытываю жуткий мандраж, потому что мне предстоит впервые быть на виду. Предстать не перед десятками, а сотнями любопытных глаз, которые непременно станут не просто меня осматривать, а изучать и препарировать как неведомую зверушку, появившуюся из неоткуда и умудрившуюся присвоить себе слишком большой кусок.

Грядущее мероприятие меня нервирует и пугает, но насколько сильно, я понимаю лишь тогда, когда сразу после обеда в доме появляется незнакомая молодая девушка с большим блестящих хромированным чемоданчиком в руках. Очень стильная и уверенная в себе.

Вскоре узнаю, что ей отводится особая роль — подготовить меня к торжественному приему за шесть часов. И если изначально думаю, что в услуги мастера-профессионала входит лишь помощь в создании вечерней прически и пара советов по макияжу, то через десять минут понимаю, как сильно заблуждалась. Всё намного серьезнее и глобальнее.

Начинаем мы, точнее я, с приема ванны, напичканной специальными соляными примочками, направленными на то, чтобы сделать мою кожу шелковистой и сияющей.

Ага. Сама в шоке.

Но прежде Инга забирает с собой Наденьку, чтобы не мешать моему преображению, как она говорит. Оказывается, именно помощница Гроссо пригласила Юлию в дом, зная о ее «золотых руках» не понаслышке, и все мои возражения отказаться и сделать все самой Прокофьева обрубает единственной фразой: «Это было пожелание Алекса Марковича, если Вы против, свяжитесь с ним сами и уведомите, что отказываетесь от услуг стилиста».

Засранка.

Уверена, она в курсе, что я ни за что не стану этого делать. Не побеспокою мужа из-за такого пустяка, тем более в преддверии важного события.

И права же.

Хотя, о настоящих причинах не догадывается. Не сомневаюсь. А тут все просто. Еще в родном городе, когда Алекс был рядом в самый сложный период, когда меня ломало от свалившихся на плечи бед и забот, а он подставил плечо, не задумываясь, я осознанно отдала ему право принимать решения за нас двоих, перестала сопротивляться и разыгрывать никому ненужное «я сама» сопротивление.

Пожалела ли я об этом с тех пор хоть раз?

Нет.

Я получила гораздо больше. Со мной моя девочка, родная душа. Я не обиваю пороги казенного дома, чтобы быть с ней рядом. За меня рассчитались с долгами у коллекторов. Я защищена. Обо мне заботятся.

И я ни на мгновение не забываю, кто для меня все это сделал.

В нашей паре, я и Алекс, именно он ведет, он делает первый твердый шаг. А я — принимаю его лидерство и подстраиваюсь. Без внутреннего сопротивления и моральной ломки, потому что мне нравится мой муж, и я его уважаю. Не только как авторитарную, ответственную личность, но и как мужчину, заботливого, надежного, сильного, волевого, внимательного и любящего нашу девочку явно не меньше, чем я.

И именно поэтому я отдаю дочку Прокофьевой и без вопросов киваю Юлии, когда она озвучивает весь грандиозный план по моему апгрейду.

Всё верно. Ничто не происходит в доме Гроссо без ведома Гроссо. Он дал добро заранее, чтобы мне помогли. И в этом я убеждаюсь через пять минут.

Алекс звонит на мобильный, будто чувствует необходимость.

— Привет, — бархатный голос пробирает до глубины души и заставляет вздрагивать и встряхивать плечами, словно мягкая кисточка зигзагом поднимается по позвоночнику от копчика и до макушки.

— Привет, — сглатываю в момент пересохшим горлом.

— Надюшка ночью совсем спать не давала? Когда я уходил, ты даже не пошевелилась, — муж говорит негромко, чуть вкрадчиво, и что больше всего нравится, я чувствую, как ему важен наш разговор, а ответы интересуют.

— Кхм, нет, все нормально, управились за полчаса. Просто мне в последнее время постоянно хочется поспать подольше, наверное, это смена климата действует, — фыркаю, качая головой.

Мой организм в последние две недели явно решил расслабиться, поняв, что череда страданий и неприятностей осталась за спиной.

— Может быть, — задумчиво выдает муж и тут же переключается. — Прости, что не помог. Сам вымотался так, что не услышал нашу ворчунью.

— Я понимаю, — хмыкаю, а улыбка расплывается от того, как Алекс называет малышку. Действительно, ее кряхтение вместо плача иногда очень походит на ворчание.

— Ты рано уснула вчера, я не успел предупредить о том, что Инга пригласила для тебя Котову. Это…

— Юлию? — перебиваю и, услышав подтверждение, добавляю, что она уже тут.

Возвращаться ко вчерашнему вечеру не хочу по двум причинам. Во-первых, это портит настроение, заставляя вспоминать неприятный разговор. А, во-вторых, не сомневаюсь, что увижу Цикал сегодня на открытии комплекса. Вот сто процентов. И тогда точно пойму, какие отношения связывают моего мужа и его бывшую невесту.

Не сомневаюсь в своих способностях.

И пусть говорят, что влюбленные ничего вокруг не замечают, это точно не про меня. Да, мы с Гроссо не прожили всю жизнь вместе, плохо знаем прошлое друг друга, но иногда мне кажется, что я чувствую его даже не расстоянии: настроение, желание, потребности. А еще он не тот человек, кто станет играть только ради игры, особенно близкими.

И я смогу понять, стоит ли мне волноваться о крепости нашей семьи.

* * *

Время в подготовке пролетает мгновенно. Юлия мне нравится. Она действует профессионально, легко, не нарушает границы, не фамильярничает, не задает ненужных вопросов, не давит, не лебезит, ведет себя открыто и корректно.

И совершенно незаметно преображает меня настолько, что я теряюсь и восхищаюсь результатом ее трудов, оказываясь перед зеркалом в полном облачении.

После ее манипуляций кожа сияет, темные круги под глазами и острые скулы бесследно исчезают, зато легкий румянец приковывает внимание, как и покрытые прозрачным блеском алые губы, шикарный макияж делает акцент на глаза, подчеркивая их глубину и блеск, прическа из крупных локонов, сколотых на затылке гребнем и переброшенных через левое плечо, на первый взгляд кажется простой и в то же время замысловатой и открывает изящную шею и очаровательную ложбинку.

Платье сидит на мне как влитое. Полная грудь и тонкая талия. Хрупкость и женственность. Невинно и провокационно одновременно. Мне безумно нравится.

Надеваю туфли, выпрямляюсь, приподнимаю подбородок и медленно поворачиваюсь по оси.

— Ты — волшебница, — сообщаю без притворства и с радостью отмечаю довольных блеск в зеленых глазах новой знакомой.

— Спасибо. Но на самом деле я лишь подчеркнула то, что и до этого момента в тебе было. Просто ни на виду.

Не знаю. Не знаю. Было или нет.

Но результат поражает. И больше всего тем, что пропадает желание прятаться и шугаться от предстоящего выхода в свет, считая себя белой вороной. На первый план ступает потребность расправить плечи и соответствовать мужчине. Своему мужчине.

Алекс появляется спустя пятнадцать минут, когда мы с Юлией увлеченно обсуждаем варианты отделки новой студии, которую она приобрела три недели назад, решив уйти с прежнего места работы и заняться собственным бизнесом.

— Добрый вечер, — Гроссо кидает в сторону девушки мимолетный взгляд, а после замечает меня.

И всё застывает. Или пропадает.

Точнее сказать не берусь.

Потому что его внимание сосредотачивается на мне.

А моё на нём.

Дыхание перехватывает мгновенно, а зрение становится тоннельным.

Можно ли разговаривать без слов?

Смотрю на своего мужа и понимаю, что да, можно. Его глаза еще минуту назад холодные и безучастные буквально вспыхивают. Взгляд темнеет. Скулы заостряются. Кадык делает дерганое движение. Расслабленный до этой минуты хищник, а стоящий передо мной мужчина именно им и является, весь подбирается, его тело напрягается как сжатая пружина, готовая в любой момент распрямиться.

Гроссо не подходит, а останавливается посреди залы и с легким прищуром изучает меня всю целиком, как гурман самый изысканный десерт. Сначала сосредотачивается на лице, на каждой его детали, особенно губах, которые неосознанно прикусываю. Затем, не торопясь, спускается по шее к плечам, чуть медлит и скользит дальше.

Я чувствую его взгляд, как прикосновение руки. Крепкой, сильной и уверенной. Он ласкает грудь, обжигает живот, обрисовывает бедра, задевает колени, поглаживает щиколотки. И когда я готовлюсь выдохнуть, ведь остались лишь туфельки, он так же медленно возвращаться назад. И замирает, глядя глаза в глаза.

Кожа на щеках вспыхивает, кровь разогревается, дыхание сбивается. Я ощущаю не только глубину карих омутов, но и бурлящие внутри него чувства: довольство, теплоту, ласку, нежность, потребность.

— Сейчас я жалею, что нам нужно куда-то уходить, — произносит Алекс хрипловато, а я вздрагиваю, словно через меня ток пускают.

Фраза выглядит двоякой, но во мне зреет уверенность, что муж оценил результат преображения. Не отдавая отчета, делаю пару шагов вперед. К нему. Моему личному магниту.

— Нравится? — сиплю, сглотнув пересохшим горлом, и не дышу в ожидании вердикта. Мне мало горящего взгляда, хочется слов и признаний.

Я же девочка.

Это важно.

Его одобрение первостепенно.

— Очень. Ты у меня красавица, — говорит негромко и поглаживает скулу большим пальцем.

Да, Алекс вновь дает мне то, чего я так хочу; уверенность в душе разрастается до невероятных масштабов, улыбка рождается сама собой, а ноги перестают дрожать.

Ловлю ответную радость, а дальше слов нет, потому что муж тут же притягивает к себе и сначала медленно, а затем очень настойчиво целует.

Божечки, как же он целуется.

Упругие губы ласкают мои нежно, но надолго легкости не хватает. Страсть разгорается мгновенно. И вот уже язык по-хозяйски проскальзывает внутрь, встречает мой, бессовестно его дразнит и очень умело втягивает в игру. Поддаюсь сразу и без раздумий.

Соскучилась.

Сильно.

Действительно жаль, что нужно куда-то идти.