Глава 1

Красные волки пришли за мной рано утром.

Мы уже успели позавтракать и обслужить нашу немногочисленную живность, в виде старой тощей козы и двух десятков кур.

Собрав яйца в корзинку, я помогала старой няне, которая вытирала посуду, прополоскать наши пожитки в деревянной лоханке. Она была такой древней, что дерево уже рассохлось, деформировалось и потрескалось, из-за чего вода медленно вытекала из расщелины под ноги. От въедливого дурно пахнущего мыла, которое мы сами варили, жгло руки и трескалась кожа. Еще одна причина закончить стирку как можно быстрее.

Утро было по-летнему тёплым и солнечным. Мы расположились на заднем дворе, подставляя бледные лица под мягкие лучи. Ничего не предвещало беды. Хотя еще вчера вечером нянюшка, раскладывая пасьянс, хмурилась и кусала губы, поднося к подслеповатым глазам затёртые карты.

— Прошлое, — бормотала она и я отчётливо видела её изрезанное морщинами лицо в огне очага. — Прошлое возвращается.

Я не обратила на её слова никакого внимания, хотя и стоило насторожиться. Когда живёшь в нервном ожидании более десяти лет, потихоньку начинаешь менять свои взгляды, привычки. И бояться тоже перестаёшь. Потому что существование в постоянном страхе столько времени может лишить рассудка. А я не собиралась преподносить Императору такой подарок. О нет, я собиралась долго жить и своим существованием напоминать ему о том, что произошло десять лет назад.

Их было шесть. Половина элитного отряда безжалостных убийц и головорезов в чёрной форме с алыми как кровь мордами волков на груди, что открыли пасти в жутком оскале. Красные волки, императорские палачи, страх и ужас для каждого.

Они зашли бесшумно и лишь холодные взгляды, свербящие лопатки, заставили меня обернуться. Смотреть на них, чувствуя, как душа уходит в пятки, стараться не двигаться и не доставать припасённый в скрытом кармане ножик, который несколько раз спасал меня от подвыпивших граждан, что на свой страх и риск пытались затащить строптивую девицу в ближайшие кусты.

— Нам нужна Тьяна Абремо, — произнёс один из них, окидывая нас брезгливым взглядом.

Нянюшка охнула, уронив тарелку, которая тихо звякнула, падая в траву. Дорогого фарфора давно уже не было. Большую часть украли слуги, что поспешили сбежать из замка, как только хозяева были схвачены и увезены в Башню Смерти. Остальное забрали вместе с имуществом императорские прихвостни и лишь парочку блюд удалось стащить няне. Она продала их в лавку в страшную зиму семь лет назад, когда мы с трудом выживали, а я слегла с горячкой, которая едва не отправила меня за грань. Так что бесценного фарфора давно не было в моей жизни, а оловянным тарелкам ничего не будет.

— Это я, — спокойно произнесла, осторожно положив упавшую тарелку в лохань, и быстро прополоскала пальцы, вытирая их о подол затёртой юбки.

— Что ты?

— Я — Тьяна Абремо.

Как же мне хотелось добавить титул. Но герцогство было ликвидировано, все замки, поместья, деньги и драгоценности конфискованы в пользу Империи. Оставалось лишь жалкое пособие, те вещи, что няня успела спрятать и крохотный домик вдалеке от столицы, в котором нам позволили существовать.

— Ты?

Они внимательно меня осмотрели. В глазах явно читалось недоверие. И дело было не только в залатанной старенькой одежде. Дочь Микеллы и Арнольда Абремо должна была быть другой.

— Проклята, — сорвалось с губ одного из них, самого молодого.

Его тут же толкнули в бок, заставляя замолчать. А я лишь усмехнулась, чувствуя, как страх отступает. Есть кое-что пострашнее красных волков — гнев Богов, который был одинаково беспощаден и к бедным, и богатым. Говорят, что дети не несут ответственности за грехи своих родителей. Всё ложь. Я была ярким тому примером.

Волки смотрели и понимали, что я не лгу. Такое не прощалось.

— Приказом Императора вам велено прибыть в столицу.

Оседая на пенёк, жалобно всхлипнула няня, прижимая дрожащую руку к лицу.

— Всё будет хорошо, — шепнула я, ободряюще проведя по её спине. — Я могу собрать вещи и переодеться?

— Да, — отрывисто произнёс первый мужчина, судя по нашивке, командир этого подразделения, и отвёл взгляд в сторону. — У вас десять минут.

— А моя няня?

— Приказ доставить лишь вас.

Старые половицы жалобно заскрипели, когда я вбежала в домик и сразу бросилась за печку, где была моя комната, хотя так её назвать мог лишь сумасшедший, но какая разница. Здесь помещалась лежанка и сундучок для одежды, а еще зимой тут было тепло, и простуда мне не грозила. Большего в данной ситуации не требовалось.

Вошла, плотно закрыв за собой занавеску, и быстро стянула блузку и юбку, оставшись в одной сорочке из грубого сукна, от которого к вечеру страшно чесалась кожа. Потянулась к сундучку, доставая с самого его дна моё единственное парадное платье, которое мы выкупили у старьевщика, как смогли покрасили в ярко-синий цвет и заштопали. Цвет был не совсем синий, краска взялась плохо и вышло с разводами, но они были такими необычными, что создавалось ощущение, что так и было задумано. Натянув его, подпоясала тканевым пояском, сдернула с головы платок, причесалась и украсила пучок гребешком с искусственными цветами, пожелтевшими от времени.

Рука дрогнула, когда я водрузила его на голову, изучая собственное отражение в осколке зеркала, который прикрепила к стене, и в голове промелькнула мысль — зачем я так стараюсь? Для кого? Всё равно никто не оценит моих стараний, лишь высмеют.

Выдернула гребешок, вздрагивая от боли, когда он потянул за собой волосы, некоторое время сжимала его в руке, а затем бросила на лежанку.

Вещей у меня было не так много, да и не стоило брать свои юбки и блузки с собой. Поэтому в небольшой мешок аккуратно легло сменное белье и еще одна сорочка.

Замерев, я некоторое время прислушивалась к звукам, доносившимся с улицы, затем достала из потайного лаза деревянную шкатулку, хранившую внутри себя дорогие сердцу безделушки, камушки, ракушки и стеклянные бусы, денег они не стоили, но и расставаться с ними я не желала.

Последним из тайника был извлечен небольшой кулон. Самая дорогая и самая бесполезная вещь в жизни. Великое Древо, выполненное из золота с листочками из изумрудов и моим именем внизу. Кулон, который нельзя было продать или украсть, ведь его дарят Боги каждой неяде после первого круга испытаний.

Я хорошо помнила, как через полгода после казни родителей вышвырнула его в воду, не желая больше видеть частицу прошлого, которое у меня отняли. Он всё равно вернулся через пару месяцев в желудке рыбы.

— Береги его, — сказала няня, возвращая мне кулон Древа. — Береги и помни, кто ты такая есть и кем были твои родители. Помни, как их предали, и будь сильной. Не дай себя сломать.

Как только украшение коснулось груди, я прижала его ладонью к телу, на мгновение закрыв глаза.

Нет, не к Богам я взывала в этот момент, а к родителям. И пусть это было неправильно, души ушедших тревожить было грешно, сам Мёртвый Бог мог откликнуться и утащить в свой острог, где царила вечная ночь, но я уже давно перестала бояться.

— Я готова, — сообщила волкам, выходя наружу.

— Тьяна, — беспомощно прошептала нянюшка, протянув ко мне руки.

Я подбежала к ней и упала на колени, благодаря за те годы, которые она была рядом, растила меня, не давала сгинуть, светлой тенью освещая мой путь.

— Спасибо, — прошептала я, целуя морщинистые руки.

— Пусть хранит тебя Сайрон, — произнесла она, касаясь моего лба большим пальцем, словно хотела оставить там отпечаток, провела по бровям, рисуя дуги и тихо дунула в нос. — Пусть его благодатный огонь коснётся твоего сердца и согреет в самый трудный момент.

Я вытерпела всё это молча и даже не поморщилась.

— Спасибо. Я вернусь за тобой. Обязательно вернусь.

— Будь осторожна и помни, чему я тебя учила. И не гневи Богов, им лучше знать, куда вести твой путь и какие препятствия создавать.

— Я понимаю.

Понимала, но не одобряла и не прощала.

Боги уже десять лет были для меня лишь пустыми идолами в храме. Я давно утратила веру и вернуть её так и не смогла.

* * *

Путь до столицы империи занял около шести часов и то благодаря грифонам. Увидев этих огромных, гордых созданий на небольшой деревенской площади, в окружении любопытной толпы, которая дёргалась и вздыхала на каждое движение летучих существ, я на мгновение застыла, чувствуя давно забытое волнение.

Столько лет прошло, когда я в последний раз каталась на грифоне, но я не забыла.

Белоснежные перья, такие мягкие под моими ладонями; крепкие и сильные руки отца, который держал меня в седле не давая упасть; тревожная улыбка мамы, она так боялась за меня и просила отца повременить с полётами; ветер в волосах и ощущение полёта, напряженные мышцы грифона подо мной и счастливый смех, срывающийся с губ.

— Чего встала? — грубый толчок в спину, от которого я едва не упала, еще сильнее прижимая узелок с вещами к груди.

— Видать оторопела от счастья, — хохотнули его друзья.

— Или со страху.

— Молчать! — выкрикнул командир, заставив их прекратить разговор, а меня вздрогнуть. — А ты иди сюда, — мужчина подошёл к одному из грифонов со светло-бежевым оперением и коричневыми крыльями и похлопал по сидению рядом с собой.

Выбора не было. Я чувствовала взгляды жителей деревни, слышала их смешки и гул голосов. Как же им не терпелось обсудить эту новость.

— Проклятая! — крикнул кто-то из толпы.

— Пособница Тёмного бога! — тут же подхватил другой, но я даже не обернулась.

Надо же как расхрабрились, раньше за ними такой прыти не наблюдалось. Они даже в глаза мне боялись смотреть, считая, что могу проклясть и украсть душу.

— Проклятая! Проклятая!

Мужчина недовольно оглядел толпу и бросил коротко:

— Разогнать.

— Да, капитан Урли.

Когда через десять минут мы взлетали с площади, на ней никого не было.

Путь был сложным и тяжелым. Солнце припекало голову, а злобный ветер на высоте грозился сорвать с седла, приходилось крепко держаться и молчать, даже когда было страшно. К концу полета я просто не чувствовала своего тела, руки онемели и меня всю трясло. Но я молчала, даже в туалет не просилась, дождавшись общего привала в середине пути.

Столица нисколько не изменилась за прошедшие годы. Всё так же много блеска, шума и контраста. Богатые дома, особняки с красными крышами соседствовали со зловонными трущобами. Блеск и нищета, отчаянье и фальшивое счастье. И в центре древнего города располагался ограждённый магической завесой белоснежный дворец императора с золотым шпилем на самой высокой башне, что так ярко блестел на солнце.

Мы приземлись у одного из трёх охраняемых входов во дворец, который со всех сторон окружали казармы.

— Тьяна Абремо, — доложил Урли, передавая меня из рук на руки.

В прямом смысле этого слова. Ноги так отекли и болезненно заныли, что я едва не упала на землю. Но меня вовремя успели подхватить стражники.

— И куда нести? — растеряно спросил один из них.

— Внутрь, — ответил волк, направляясь к казарме. — Её ожидает мадам Силс.

И меня понесли. Я даже не пыталась смотреть по сторонам и так знала, что увижу: бесконечные зелёные сады, полные диковинных цветов и растений, ухоженные газоны, мощеные дорожки, беседки, статуи из белоснежного мрамора и неглубокие фонтаны. Поэтому предпочла закрыть глаза и сосредоточиться на собственных ощущениях.

— Это что? — раздался совсем рядом противный женский голос.

— Тьяна Абремо, — сообщили ей и меня всё-таки поставили на землю. — Сказали вам доставить.

В этот раз мне удалось устоять на ногах. Сбросив с лица влажные от пота волосы, я взглянула на женщину. Дородная, невысокая, с двойным подбородком и лицом, густо намазанным белилами, с алыми губами, черной мушкой на щеке и густо накрашенными ресницами, которое делали её глаза-пуговки совсем маленькими.

— Какое убожество.

Я лишь равнодушно пожала плечами. Кто бы говорил.

— В купальню её быстро.

Со всех сторон меня окружили с десяток прекрасных девушек-банщиц. Они отобрали узелок с вещами и слажено потянули в сторону одного из больших одноэтажных павильонов, которое располагались с левой стороны.

— Быстрее, быстрее, — пыхтя, командовала мадам Силс, следуя за нами.

Стоило войти внутрь и ступить на гладкую плитку, как с меня без лишних разговоров стали стягивать одежду, превращая её в жалкие лохмотья, безжалостно бросая на пол. Когда не осталось ни единого клочка, а волосы были распущенны, падая на плечи и грудь, меня подтолкнули к небольшому бассейну, совсем крохотному и неглубокому.

— Залезай.

Кулон никто не трогал. Я видела, как дружно они переглянулись, изучая золотое дерево, как вглядывались в лицо, пытаясь понять, как такой, как я, он достался, но промолчали.

Меня скребли, тёрли мочалками так сильно, словно хотели содрать кожу. Выливали на волосы шампуни, снова и снова заставляли нырять с головой. И опять тёрли, мыли и пенили. От слишком резкого запаха было трудно дышать и от голода уже сводило желудок.

— Ныряй, — скомандовали служанки, и я послушно погрузилась в воду, чувствуя, как болезненно пощипывает от тёплой воды израненная кожа.

Когда я оказалась на поверхности, стирая влагу с глаз, отряхиваясь и едва дыша от нехватки воздуха, то не сразу поняла, что обстановка изменилась. Служанки, которые до этого вполголоса переговаривались между собой, замолчали и стало как-то тревожно.

— Ваше высочество, вам не стоит, — любезно щебетала мадам Силс, пытаясь угодить гостю или гостье.

Дернула головой, обхватив плечи руками и пытаясь хоть как-то скрыться от любопытных глаз. Хорошо в бассейне было много пены, и я погрузилась в воду почти по самый подбородок и только потом решилась посмотреть на вход.

— Так вот ты какая, — медленно произнесла одна из самых красивейших девушек, которых я когда-либо видела.

Светлокожая от природы, с лёгким естественным румянцем, которого не добиться искусственными способами, ямочками на щеках и золотистыми локонами, украшенными драгоценными камнями. Ярко-синие глаза презрительно меня осматривали, стараясь не упустить ни одной детали.

— Дочь той самой Микеллы Абремо, — продолжила она.

Голос у неё был под стать внешности: тихий, мелодичный и очень красивый.

Но я продолжала упрямо молчать. Принцесса Этель нисколько не изменилась за эти годы. Всё такая же раздраженная злобная кукла. Я помнила, как она в кровь расцарапала мне лицо, когда я отказалась давать ей свою игрушку.

— Ну, здравствуй, — алые губы сложились в злобный оскал. — Сестричка.