16. Ярик

Упругие горячие струи лупят по моим плечам, когда опускаю голову и упираюсь одной рукой в мокрый кафель душевой. Прикрываю глаза. Свежими воспоминаниями сносит. Как совсем недавно стоял в точно такой же позе в коридоре, нависая над Кудряхой. Как она замерла, широко распахнув глаза. Шумно выдыхая сквозь сцепленные зубы, веду кулаком по напряженному стволу. По позвоночнику гуляют обжигающие токи. За сомкнутыми веками вспышками бессвязные кадры. Мягкие приоткрытые губы. Кудрявая волна локона. Дрожащие ресницы. Запах… Ускоряюсь в попытке быстрее сбросить физическое напряжение, мешающее адекватно соображать. Линия шеи. Впадинка между ключиц. Расширенные зрачки. Мышцы каменеют. Накатывает. Перетряхивает судорогой наконец. Горьковатый миг облегчения. И сразу опустошающая тоска.

Не то. Не хватает. Нормально хочу, а не тупо дрочить в душе. Сука…

Блядь. Луплю в стену кулаком, выпуская пар еще и так, и устало домываюсь. Тело немного ватное от физической разрядки, но в голове все тот же треш из нереализованных, настоявшихся за годы желаний.

Энджи хочет, чтобы я отнесся серьезно к нашему маленькому спектаклю… Да я серьезен как никогда!

Ладно. Разберёмся… Выключаю воду и выхожу из душевой.

В номере я один. Натянув боксеры, первым делом беру телефон. Там уже Лидка сует свой любопытный курносый нос, интересуясь как у нас с Коршуновой дела, а еще мать пишет, что они с отцом вернутся раньше, через неделю. От Эндж ничего. Достав костюм с рубашкой из сумки и повесив их на дверь шкафа, падаю на кровать. Пишу Кудряхе.

Яр. Все нормально? Я нужен?

Ответ прилетает практически сразу.

Эндж. Все ок. Нет.

Лаконичная коза. Не нужен я ей. Ла-а-адно…

В принципе у меня итак нет никакого желания лишний час разыгрывать из себя идеального мальчика перед ее предками и знакомиться поближе с ее шкафоподобным братцем.

До сих пор неприятно коротит, стоит вспомнить, как он ее тискал, а она счастливо смеялась, будто в лотерею выиграла. Тоже мне… Брат…

Закинув руку за голову, разваливаюсь на кровати. После душа и дрочки снова рубит. Сказывается бессонная ночь и внезапная попойка с Максом.

Вечер в клубе помню урывками. Ближе к утру вообще какая-то жесть творилась с соплями Малевич и бычащим на нее Колобом. Он как напьется, вечно щемит ее. А я уже по традиции пытаюсь этот долбаный позор разрулить.

Может Люба и полезла ко мне тогда на дне рождения Лиды, потому что перепутала в своей не самой умной голове причину и следствие, и уже видит во мне рыцаря- спасителя, а не чувака, которому за друга обидно.

Хотя вот сейчас лежу и думаю — а чего собственно обидно?

Пусть он и выглядит как придурок, но ведь Малевич давала ему пару раз. Допросился. А я со своим больным самолюбием в итоге даже поцеловать Кудряху нормально не могу.

Как там Фома выдал? Подыхающий Пьеро…

Перед тем как окончательно задремать, лезу в соцсети Коршуновой.

Ведет она их отвратительно. Подрочить не на что, даже если очень сильно стараться.

Какие-то расписные наличники в Ярославле, драный кот у помойки, лесное озеро, резная дверь в Питере, каток, селфи с Лидой после зачета…

Добираюсь до фоток с прошлого лета. И там нахожу ее с этим Даней. То-то мне его рожа показалась знакомой. Эндж счастливо щурится от слепящего солнца, ветер кидает кудри ей в лицо, морские брызги оседают солью даже через экран, а на заднем фоне белый парус, который натягивает этот Даня своими ручищами — базуками. В море тут где-то выходили.

Красивая…

Так и вырубаюсь на этом фото, сжимая в ладони телефон.

***

— Спасибо, что хоть в трусах!

Доносится до меня смешок Коршуновой сквозь сон. Резко сажусь на кровати, продирая глаза. Эндж напротив с тюрбаном на голове и в банном халате. Распаренная после душа. Чистенькая…Смотрит открыто. В упор.

Кажется, решила сделать вид, что между нами ничего не было.

Ок, поддержу пока…

— Тихий, я и не в курсе была, что ты такой соня! Чуть что — спишь! — в шутку лупит скрученным полотенцем по постели рядом с моей ногой.

— Сон — лучшее решение в любой непонятной ситуации, — сообщаю ей хрипло, подмигивая, и заодно стараясь незаметно проверить, не стоит ли у меня опять.

Пф, нет…Выдыхаю. Ну не совсем как подросток. Уже хорошо.

— Как это по-мужски, — закатывает Эндж глаза, — Ладно, пора собираться, — раскрывает шкаф и достает оттуда платье, — Я одеваюсь в ванной, ты тут. Не заходить!

— Принято, кэп, — ехидничаю, провожая ее задницу плотоядным взглядом до момента, пока за Эндж не захлопывается дверь.

Это сигнал, что пора вставать и превращаться в завидного жениха. Лично у меня это занимает ровно пять минут, а вот Эндж приходится ждать.

И ждать… И ждать…

— Ты там жива, Кудряха? — интересуюсь минут через двадцать, устав бесцельно листать ленту в телефоне.

— М-м-м… Да… Сейчас…

Дверь ванной робко распахивается. Анжелика выскальзывает в комнату и замирает по стойке смирно передо мной, нервным движением проводя ладонями по бедрам. Смотрит с требовательным ожиданием, а я…

Бля, я даже сглотнуть не могу. Это вообще что? Она так собралась? Издевается?!

Взгляд липко проезжается по стройной фигуре в летящем, невесомом черном платье с крупными цыганскими цветами. От пальчиков босых ног, виднеющихся из-под длинной юбки, вверх, по изгибам бедер. Дальше, к тонкой, подчеркнутой поясом талии. И застревает в глубоком вырезе шифона практически до пупка… Я вижу края полушарий аккуратных девичьих грудей. Я блядь понимаю, что она без лифчика, я… Она сможет в этом наклоняться?

По хер, неважно, я ей не дам проверять…Это не одежда, это раздежда какая-то. Платье, чтобы не снимать.

— Что? Думаешь, слишком? — Эндж нервно кусает накрашенные терракотовым блеском губы, правильно оценивая, почему я так остолбенел, — Просто хотелось… Знаешь, выделиться, но и не так чтобы совсем. Я же все-таки не невеста.

— Насчет первого точно получилось, — сиплю как из преисподней, — А больше ничего нет? — с надеждой интересуюсь.

— Нет, так плохо? — расстроенно.

Отрицаю, медленно мотая головой.

Плохо? Нет. Она охуенная.

Я ее никогда такой шикарной не видел. Эти кудри ее взбалмошные, крупные кольца сережек в ушах, невесомое платье в пол, будто облизывающее фигуру, треугольный низкий вырез, от которого у меня во рту слюна не помещается. Про пах я вообще молчу.

Я в шоке, я…

Просто эгоистично хочется оставить это только себе. Вот и все.

— Плохо сейчас мне, Анжелика, — обреченно признаюсь.

— Почему? — спрашивает искренне.

Ну как можно быть такой наивной, а? Бесит даже слегка…

— Если ты в этом пойдешь, меня придется фотошопить на всех снимках, — одергиваю ворот рубашки, начавший жать.

Вопросительно выгибает бровь.

— Потому что сверкать раздутой ширинкой на семейных фотках обычно считается неприличным, — поясняю до конца, злясь, что приходится выдавать это вслух.

— А-а-а, — тянет.

И, раскрасневшись, смеется.

Смешно ей! У меня трагедия тут, а ей смешно!

— Яр, ты неисправим. Ну то есть хорошо, да? — уточняет.

— Сойдет, — бормочу, вставая с кровати и одергивая брючины.

Ловлю при этом сверкнувший оценивающий взгляд Коршуновой. Осознание, что я тоже очень даже ничего в ее глазах, хоть немного расслабляет.

— Все, пойдем, — подставляю ей локоть, корча из себя джентльмена.

Она медлит с секунду, а затем улыбнувшись обнимает мое предплечье своей рукой.