17. Ярик

— Не подумай, что я критикую, — бухчу, не сдержавшись, пока спускаемся на первый этаж по лестнице.

Эндж, обутая в римские сандалии, оплетающие ремешками ее стройные щиколотки, легко, чуть ли не вприпрыжку преодолевает ступени. Я иду впереди, не в силах не оборачиваться на нее каждую секунду.

И каждый раз мой взгляд вязнет в этом долбаном вырезе. Я угадываю, как за шифоном колышется небольшая грудь, я различаю едва уловимые очертания сосков. Я…Бля, я в номер обратно хочу! С ней…

— Ты не боишься, что в любой момент у тебя может грудь вывалиться?! — предъявляю ей зло.

— Не боюсь, — беспечно улыбается, — И тебе советую меньше об этом беспокоиться.

— Не боишься, потому что так и задумано? — я только бешусь еще сильнее.

Эндж смеется. Ведьма кудрявая!

— Боже, Яр. Нет конечно, там лента липкая, все надежно. Так что кончай бухтеть как старый дед, — щелкает пальцами у моего носа и по дуге обгоняет меня на лестнице, — Не переживай так, не опозорю тебя, — бросает, не оборачиваясь.

Слежу, как колышется юбка вокруг ее бедер, пока сбегает вниз. Новость о том, что все на самом деле закреплено, действует на меня странно.

С одной стороны успокаивает, с другой…

Я вообще-то уже настроился ловить момент, когда покажется грудь!

Женщины…Один обман.

***

— Пойдем, нам туда.

Не успеваю сориентироваться, оказавшись на улице, как Эндж снова берет меня под локоть и тянет в сторону пирса. Поворачиваю голову в нужном направлении и сразу вижу собравшуюся на пляже нарядную толпу.

Фоном играет романтичная попса в исполнении какой-то кавер группы, занявшей сцену у шатра. Все деревья в цветочных гирляндах и бумажных шарах. Солнце мягко жарит кожу, несмотря на то, что уже клонится к закату. Хорошо, что в последний момент от пиджака я отказался — на улице точно больше двадцати пяти.

Пальцы Эндж непроизвольно сильнее впиваются в мое предплечье по мере нашего приближения к остальным гостям. Ее ладонь влажная, я чувствую это сквозь тонкую ткань рубашки. Сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать ее нервозность. Вряд ли оценит сейчас.

Несколько человек, обернувшись, приветственно машут нам, поторапливая, потому что на горизонте уже показывается яхта…

С алыми парусами, блин…

Я усмехнувшись, закатываю глаза. А на невесте у нас что? Хрустальные туфельки?

Остальные гости моего скепсиса не разделяют — начинают восхищенно орать и аплодировать. Кошусь на Кудряху. Она заворожено смотрит вдаль на приближающуюся посудину, и взгляд при этом такой… Наверно так же пялилась Ассоль в горизонт, когда принц все не приплывал. Мечтательно и печально.

Коробит почему-то…

— Что, тоже бы так хотела? — как-то слишком уж агрессивно интересуюсь. Но поделать с собой ничего не могу.

— Красиво же, да? — рассеянно отзывается, вообще никак не реагируя на резкие нотки в моем голосе.

— Завидуешь? — ехидно бросаю.

И тут же жалею об этом. У Эндж каменеет лицо, делаясь отстраненным и равнодушным.

— Тихий, отстань.

Будто собаку отогнала, пнув под дых.

Ладно, сам виноват. Вместо продолжения нашего дебильного разговора накрываю своей ладонью женские пальчики, вцепившиеся в мое предплечье. Крепко сжимаю в виде извинений.

Да, Кудряшка, я знаю, что придурок иногда…

Она мажет по мне быстрым взглядом и тихонько выдыхает через приоткрытые губы. Смиряется.

Пальцы не убирает. У меня в груди от этого жарко щекочет. Смотрю на Анжелику уже внаглую, облизывая профиль. Время замедляется, фотографируя момент…

— Мам, привет! — внезапно ее губы вздрагивают в улыбке, а рука исчезает из моей, оставляя вместо себя неудовлетворенность и пустоту.

Встряхнув головой, возвращаюсь в реальность.

Мы, оказывается, уже посреди толпы на пирсе. Музыканты играют "My Heart Will Go On", а Эндж кидается обнимать невысокую ухоженную блондинку неопределенного возраста. Пытается ее поцеловать, но та морщит нос и отшатывается.

— Макияж, дорогая, — делает замечание, а затем чмокает воздух у Анжеликиной щеки.

Вообще-то, моя бабушка мне бы и подзатыльник отвесила, если бы я попытался ее торжественную раскраску испортить, так что именно в этом не вижу ничего криминального.

Вот только Эндж как-то сразу сникает и неловко делает шаг назад.

Мать же обрисовывает ее стройную фигуру беглым оценивающим взглядом, который застревает на глубоком декольте… Выразительная пауза… И Коршунова — старшая брезгливо морщится, осуждающе цокая.

— Анжелика! — страдальчески всплескивает руками. — Вот что с тобой вечно не так?! Можно хоть раз за тебя не краснеть? Что за выбор платья? У нас гости…! Папины партнеры, помощник губернатора! А ты как цыганка, которую только что за еду поимел матрос! Может…

Она не успевает договорить, потому что я интуитивно подаюсь к своей "цыганке" и оказываюсь так близко, что одеревеневшая спина Эндж впечатывается мне в грудь, а холодные голубые глаза Татьяны Ивановны удивлённо впиваются в мое лицо.

— Здравствуйте, я тот самый матрос, — обнимаю Эндж за плечи, с совершенно искренним удовольствием тиская, — Ярослав Тихий, очень приятно, — улыбаюсь "потенциальной теще" во все тридцать два, с каким-то садистским удовлетворением видя, как у той беспорядочно меняются эмоции на лице в попытке выбрать правильную, — И я с вами полностью согласен, Энджи очень сексуальная. Особенно в этом платье. Не знаю, как до ночи доживу, уж простите за подробности. Вообще…Спасибо Вам за такую дочь!

На миг между нами троими повисает гробовая тишина.

А затем происходит что-то невероятное.

Татьяна Ивановна, все-таки выбрав нужную реакцию, расплывается в заискивающей улыбке, протянув "Оу, да, тот самый Тихий. Очень рада познакомиться, молодой человек…". В общем, переобувается в приятную светскую даму на лету.

Но сшибает с ног меня не это.

А то, что Эндж внезапно кладет свою узкую ладонь поверх моей, лежащей на ее плече.

Оборачивается, задрав ко мне голову. Смотрит прямо в глаза.

Ласково шепчет "это так мило, Яр", сверкая безбашенным азартным взглядом.

Встает на носочки и…

Перехватив мой подбородок, нежно прижимается приоткрытыми губами к моим. Сама.

Это длится всего лишь секунду. Но, кажется, я в стельку пьян от нее.