24. Ярик

За Эндж с грохотом захлопывается дверь ванной, и мне до звёзд в глазах хочется ей вслед что-нибудь запустить.

Сучка… Не сильно помнит она!

Зато я вот прекрасно помню… И внутри просто разрывает от этих пошлых, знойных картинок. От тактильных ощущений и запахов, которые въелись в кожу настолько, что их невозможно смыть.

Я думал, что меня попустит. Должно было попустить.

Ну в конце концов, что в Кудряхе такого особенного, а?

И, когда проснулся, мне показалось, что наконец, блядь! Мне спокойно.

Смотрел на нее спящую, отмечая, как подрагивают пушистые ресницы, едва заметно поднимается и опускается при дыхании аккуратная грудь с темными коричневыми сосками, как белый ряд зубов виднеется между приоткрытых губ… Смотрел и думал. Ну, кайфово, да.

Но все. Больше не надо.

Да и какое у нас может быть "больше"?

Она подружка моей сестры — просто трахаться от случая к случаю не получится. Лидка меня за такое одной прекрасной ночью кастрирует садовым секатором, которым свои розочки подрезает.

Да и Эндж. Она тупо не про это. Ей не надо пару раз. Она хочет мальчика. Хочет встречаться. Хочет, чтобы серьезно все. Чтобы на горизонте как у сестры маячило. С алыми парусами и дымом на первом танце молодых.

И я не готов морочить ей голову. В конце концов это было бы просто подло. Я ведь этого всего не хочу. Это был бы обман.

И даже, если наступать себе на горло…

С ней…Бля, я уверен, что с ней будет сложно. И больно. Ее издалека то больно хотеть, все нутро измотала мне.

Она замороченная, мнительная, вся в себе. Я тоже не ходячее солнышко. Мне с чужими тараканами не подружиться — у меня с собственными вечная война. Мы просто сожрем друг друга. Я вижу это в ее глазах. Чую как зверь. Что ее манящий зной — это моя теплая железная кровь на ее губах. Я не хочу…

И все же… Мысль, что она тоже может не хотеть чего-то серьезного со мной, резала по самолюбию как меч самурая.

И потому из душа выходить было страшно.

Страшно посмотреть “цыганке” моей в глаза и понять, что меня посылают. Что меня посылают, а не я.

Да, может это эгоистично и мудачество, но такие чувства лежат вне плоскости рассудка и логики.

А я почти был уверен, что Эндж сделает вид, что ничего особенного не произошло. Подумаешь, трахнулись… ПФ-ф-ф… Спасибо за секс, садись, мальчик. Пять.

Когда скрестился с ней взглядом, выйдя из ванной, дышать на секунду перестал. А в следующий миг таким горячим щекотным облегчением затопило, что я чудом удержался и не стал самодовольно улыбаться как дурак.

Кудряха, порозовевшая до пятен на шее, смотрела на меня таким знакомым, выбешивающим взглядом. Взглядом девчонки, мечтающей как минимум умереть со мной в один день.

Да-а-а… поплыла!

Ну что ж…

С трудом справляясь со своей мордой, которую так и тянуло в дебильной улыбке, дошел до балкона. Распахнул дверь. Эндж, казалось, не дышала, впившись в меня настороженными, полным робких надежд глазами.

Такая красивая, тепленькая, взъерошенная спросонья…

Мысли поплыли сами собой снова в сторону секса, пока пытался правильно сформулировать слова.

Не хочу пока отказываться… Не могу.

У меня уже член наливался, начиная оттягивать полотенце на бедрах.

Но и надо как-то дать понять, что не надо питать надежд. Аккуратно…

Слова не шли. Застревали в горле. Пульс подскочил до мелкой дрожи в руках.

— Что, у нас еще один день, да, Кудряха? Чтобы повеселиться… — говорил и одновременно будто под пол уходил от того, как тупо это звучит.

И от того, что Кудряха сразу меня правильно поняла. Я считал это в ее мгновенно поменявшемся взгляде, обдавшем меня таким ледяным презрением, что в горле сразу раздулся гигантский ком.

Сердце загрохотало в ушах. По телу разлилась противная липкая слабость.

Я ведь все правильно сделал, так почему кажется, будто смертельно лажанул.

Она теперь больше никогда на меня так не посмотрит, как смотрела всего минуту назад. Беззащитно, робко, влюбленно. Никогда…

Но мне же и не надо, да?