25. Анжелика

С остервенением растираю себя мочалкой. Покрасневшая кожа болезненно горит. Во мне такая обжигающая обида плещется, что горячая вода, льющаяся из душевой лейки, воспринимается ледяной.

На мне не должно остаться и частички его гребаного ДНК.

Боже…

В какой-то момент резко замираю и пялюсь пустыми глазами на мокрый кафель. Вода шумит. Бьет по голове и плечам, струйками стекает по груди и животу, змеится на стеклянной стенке душевой. Картинка начинает плыть, на губах солоно. Нет, я не плачу. Это все душ.

Да пошел он…!

Еще я не горевала по всяким одноразовым мудакам. Много чести, Ярик. И только попробуй кому-нибудь рассказать…

Выключаю воду, выхожу из душевой и начинаю вытираться, замедляя движения с каждой новой секундой. Идти обратно к Тихому не хочется. И зря я вещи не взяла с собой. Сразу бы оделась тут.

Накинув халат, присаживаюсь на край ванной. Даю себе еще пять минут, чтобы окончательно выровнять пульс и принять бесстрастный вид. Рассматривая дверное полотно напротив, невольно прислушиваюсь к тому, что творится в номере.

Шаги Ярика по спальне.

И да, я теперь всегда этого гаденыша буду называть только так! Ярик. Может сколько угодно оскорбленно кривиться.

Хлопает дверца шкафа. Одевается наверно… Интересно, который час? Кто-то стучит в дверь номера.

— Сейчас! — отзывается раздраженно Тихий. Какая-то возня с одеждой, а затем он топает открывать.

— О, здоров.

— Яр, привет, проснулись уже? — Данькин голос доносится до меня глухим эхом.

— Да, Анжелика в душе.

— М, ясно… — тянет Даня с каким-то двойным смыслом, а затем и вовсе смеется, по мне так жуть как похабно, — Ну вы дали вчера! Дотерпели бы хотя бы до торта, а то там теть Таня в шоке была, — и ржет.

— Я так понял, ей полезно иногда в этот шок захаживать, — выдаёт Тихий.

Данька смеется громче и, судя по звуку, то ли дает Ярику пять, то ли от души хлопает его по плечу.

— Между нами еще как полезно, брат!

Ржут вместе. Над матерью моей.

Какая бы она не была, но… Бесит!

Уж не Ярику ее обсуждать! Сам далеко ушел?! Судит он…

Еще и брат! Какой он тебе "брат", Дань?! Мудак он! А ты, Данька, предатель…

— Так, ладно. Я на завтрак вас позвать, а потом у нас прогулка на яхтах до косы, там потусим и обратно. А вечером Полька с мужем уже в свадебное улетают, — быстро обрисовывает Даня планы на день.

— Куда летят?

— На Мальдивы.

— Как оригинально, — фыркает Ярик пренебрежительно.

И я так и вижу его снобистскую рожу в этот момент. Ну да, он то на наверно жену повезёт на землю Франца-Иосифа. Чтобы не как все. Бесит. Как же он бесит меня!

— Да, у Полинки как обычно все по инструкции. Шаг вправо, шаг влево — расстрел, — и Даня опять не отстает от Тихого, припечатывая еще и мою сестру!

Ладно, когда я с ним говорю точно так же. Я же сестра, я любя, мне можно! А этот…!!!

Ух, хочется выйти и врезать Данилу! Рефлекторно вонзаю ногти в ладони, собирая руки в кулаки. Что он разоткровенничался перед этим самовлюбленным павлином? Друга нашел?!

— Короче, давайте спускайтесь, в кафе у причала ждем. Плавательные шорты у тебя есть или что-то такое? — тем временем голос Дани становится глуше. Наверно он выходит в коридор.

— Да, были… Слушай, Дань, — и тут Тихий немного мнется, — А у тебя сигареты есть?

— А ты разве куришь?

— Нет, но сейчас эпизодец как хочется, — поясняет Ярик.

— Ахах, ну бывает, да. На, держи, зажигалку надо?

— Да. Спасибо.

— Бери. Все, я пошел.

Дверь захлопывается. Сижу еще пару минут в ванной, затем делаю глубокий рваный вдох и наконец нахожу в себе силы выйти из своего укрытия.

В комнате пусто. Дверь на балкон нараспашку, занавеска танцует от порывов ветра. Тянет горьким сигаретным запахом. Ярик устроился на балконных перилах с ногами и пялится куда-то в горизонт, выпуская изо рта сизую дымную струю. Его силуэт видится будто в тумане сквозь газовые занавески.

Сердце мое остро и болезненно сжимается, словно в меня вбивают осиновый кол. Потому что мне тяжело даже просто смотреть на него. И еще потому, что сидит он очень небезопасно. Конечно, здесь всего второй этаж, но хватит свернуть шею при должном везении. Так я понимаю, что по крайней мере смерти его не хочу.

Ярик медленно поворачивает голову в мою сторону. Щурится молча, смотря в упор и снова затягиваясь. Отворачиваюсь и иду к шкафу. Чувствую, что наблюдает — от этого все движения деревянные. Стараюсь переключиться.

Так, что надеть? Купальник сразу или взять с собой?

Неловко перебираю свой крохотный гардероб, одновременно боковым зрением фиксируя, как Тихий, докурив, заходит в комнату и падает на спину на кровать. Закидывает руки за голову, отчего футболка задирается на его животе. И продолжает молча в наглую за мной следить.

Воздух вокруг нас начинает напоминать густой кипящий бульон. От напряжения, повисшего в комнате, меня варит заживо. Начинаю злиться на себя, что так остро реагирую. Он не заслуживает… Движения неуклюжие, рваные.

И апогеем неловкости становится момент, когда я резко дергаюсь, захлопывая шкаф, и от этого движения распахивается мой халат, на котором, оказывается, ослаб узел.

А у меня под халатом нет ничего.

В шоке замираю напротив Тихого. Он в ответ впивается в меня таким взглядом, что кожа плавится. Суетливо запахиваюсь, красная как рак. Но Ярик продолжает смотреть так, будто я абсолютно голая.

— Эффектно было, — хрипло выдает и облизывает губы. Медленно моргает отяжелевшими веками, чуть приподнимается на локтях, продолжая сверлить меня захмелевшими черными глазами, — Может продолжишь… представление?

— Может подрочишь по памяти? — выгибаю бровь, невероятным усилием воли подавляя смущение, — Сколько тебе надо? Вроде пары минут должно быть за глаза. Я как раз оденусь пока.

Разворачиваюсь и топаю обратно в ванную, прижимая к себе вещи.

— Сучка, — ударяет раздраженно-веселое в спину.

— Мудак, — не отказываю себе в удовольствии ответить и захлопываю дверь.