30. Ярик

Возвращаемся на базу с морской прогулки на закате.

В баре в форме деревянного корабля у самого причала уже накрыт длинный стол, за которым нас ждет старшее поколение. На базе остались только сами близкие — остальные уехали утром или вчера.

Всё в свечах, цветах и гирляндах. Играет душевная музыка, небо догорает фиолетово-алым.

Так ванильно это все, что у меня передоз идеальных, вылизанных картинок. Хотя сложно отрицать, что сестра Кудряхи подошла к организации своей свадьбы сверхответственно, и у нее все получилось. Я был на мероприятиях гораздо вычурней и дороже, но пожалуй еще ни разу на таком вот по-голливудски милом. Будто мы все актеры в романтической комедии, а Полина — приглашенная звезда.

Не могу сказать, что Полинка мне не понравилась — она, в общем, вроде нормальная девчонка, вот только какая-то ненастоящая что ли. Будто играет роль. Всегда улыбается, всегда всем довольна.

Я ее торт расхерачил и мужу по роже дал, а она продолжает мне улыбаться как самому дорогому гостю. Уверен, Кудряха бы на ее месте высказала. Энджи вообще на ее фоне смотрится особенно колючей и держащей дистанцию. И я начинаю понимать, почему ей с сестрой так неуютно и тяжело.

Их все время сравнивают, и для большинства Анжелика однозначно проигрывает. Я понимаю. И дело даже не только в их слегка ненормальной матери. Но Татьяна Ивановна конечно усугубляет все, не давая Кудряшке пространства для того, чтобы просто быть такой, какая она есть.

А меня так и тянет шепнуть Эндж, что она офигенная вот именно такая. Что приторность ее сестры — это как глюкозы пережрать на инсулиновом тесте. Что я вот ее горько-солено-вредную хочу. Но я не знаю, как затронуть эту тему. Чувствую блок от Кудряхи на подобные разговоры, и наблюдая молчу.

К бару идут девчонками впереди. Мы с Даном отстаем, закуривая.

Море шумит, ветерок приятный, прохладный. Выпускаю струйку дыма в космос, задрав к небу голову. Внутри меня тоже море шумит. Волнуется раз, волнуется два… Волны глухого раздражения, что Кудряха так и бегает от меня, сменяются нетерпеливым предчувствием. Ночь наступает, скоро мы с Эндж пойдем в наш номер. Чистый кайф ждать…А об остальном подумаю завтра.

Утром у нас самолет. Заканчивается наша нереальность.

— О, ну наконец-то, мы уже вас потеряли! — восклицает громче всех Татьяна Ивановна, перекрывая аплодисменты других гостей, и поднимается из-за стола навстречу Полине и новоиспеченному зятю.

Обнимаются, целуются будто не виделись десять лет. Остальные в это время рассаживаются на свободные места. Скрипят стулья, суета. Ловлю момент и, вежливо оттеснив одну из подружек Полины, сажусь рядом с Эндж напротив ее родителей.

— Ох, боже, что это с тобой! — тем временем охает Татьяна Ивановна, вертя голову Свята из стороны в сторону и рассматривая его слегка опухший нос и синяк на скуле.

— Бандитская пуля, — хмыкает Рокотов, покосившись на меня и подмигнув.

— Святик, сынок, что произошло? — тут уже подскакивает его мать и тоже начинает страдальчески причитать, разглядывая помятую рожу отпрыска.

— Ну началось… — бормочет Эндж, съезжая вниз по стулу.

— Да все нормально, мам, — Рокотов пытается отбиться от женщин и сесть на свое место.

— Что ж тут нормального? Кто это сделал?! — давит Татьяна Ивановна.

— Я, — задираю руку вверх и беспечно улыбаюсь.

В меня тут же врезается несколько пар глаз.

— Не так понял кое-что, приревновал, у всех прошу прощения, — отбиваю громко и четко.

— Да все нормально, — отмахивается Рокотов, садясь.

— Анжелика?! — а Татьяна Ивановна тут же впаривает требовательный взгляд в дочь.

— Что? — глухо отзывается Эндж.

— Объяснишь? — Коршунова- старшая опускается на свой стул, который как раз напротив Эндж. Подается к ней через стол и шипит потише, — Твоя работа?

— Что? Мам… — у Кудряхи округляются глаза.

— Да она не причем, — встреваю я.

— Ну раз приревновал, значит повод дала, — отрезает Татьяна Ивановна, не глядя в мою сторону, — Лика, он же теперь муж твоей сестры! — страдальческим шепотом.

— Да я не… Боже, что за бред, мам! Я вообще не сделала ничего! — Эндж наоборот шокировано повышает голос, привлекая к нам всеобщее внимание.

— Не сделала, а они просто так подрались? — Татьяна Ивановна цедит же почти беззвучно, возмущенно сверкая глазами, — Если сука не захочет, кобель не вскочит, дорогая! Я думала, тебе хватит воспитания…

Эндж бледнеет на глазах, слушая эту отповедь. Я ловлю ее беспомощный, отрешенный взгляд, устремленный на мать, и меня подрывает. Будто жгучей волной топит до красных мушек перед глазами.

— Кто тут еще сука — большой вопрос, — отрезаю тихо, тоже подаваясь вплотную к Татьяне Ивановне, чтобы по максимуму исключить чужие уши из нашей милой беседы. Мать Энджи резко поворачивается в мою сторону и растерянно хлопает глазами.

— Извинитесь немедленно, и больше не смейте так с ней говорить, — продолжаю шептать.

— Вы не слишком много на себя берете, молодой человек? — поджимает губы Татьяна Ивановна.

— Яр, успокойся, ничего ведь такого… — умоляюще бормочет Эндж и хватает меня за плечо.

Не слушаю ее. Меня слишком ее мать выбесила!

— А вы не слишком усердствуете в унижении собственной дочери? — рычу едва слышно, зато очень убедительно.

— Где здесь унижение? Своих сначала детей роди и вырасти, а потом учи, как их воспитывать. Тем более человека вдвое старше тебя! — голос Татьяны Ивановны звенит.

— Яр, пойдем, пройдемся. Мам, ну все, — хнычет Эндж рядом.

— Могли бы хоть для приличия сделать вид, что любите ее, — продолжает меня нести, — Что вы из нее жалкую сиротку при всех делаете?!

— Как ты смеешь судить, кого я люблю, а кого нет?! Да что ты о любви вообще знаешь?! — охает Татьяна Ивановна гневно, а Эндж вскакивает со стула и с силой тащит меня за собой.

— Все, пошел! — психует. Вся болезненно красная, глаза подозрительно блестят.

Так, ладно… Наверно с жалкой сироткой был перебор.

Поднимаюсь со стула и задираю руки вверх перед Кудряхой будто сдаюсь. Она испепеляет меня взглядом и, развернувшись на пятках, почти бегом припускает на пляж. Плетусь за ней, чувствуя, что кажется опять налажал. Но я все равно рад, что ее матери это высказал.