31. Ярик

Торопливо шагая по гравийной дорожке, Анжелика, замявшись на секунду, сворачивает не к морю, а к небольшой сосновой рощице, внутри которой прячутся хозпостройки. Там нет гирлянд, фонарей и совершенно безлюдно. Несколько шагов, и нас обступает плотная ночь.

Эндж заходит за какой-то сарай и резко тормозит, разворачиваясь ко мне.

Мои глаза еще не привыкли к темноте — не могу считать выражение ее лица, но волн взбудораженной, расшатанной энергии, исходящих от Кудряхи, вполне достаточно, чтобы понять, что сейчас во всем будут винить меня.

И это нечестно!

Какого хрена?! Я ее защищал вообще-то! Единственный из всей этой милой, пасторальной компашки!

Бычусь заранее. Бесит! Ей нравится что ли, когда с ней обращаются вот так?! Ну, извините! Для меня это был акт испанского стыда.

— Зачем ты полез?! — дрогнувшим голосом интересуется Анжелика. Нотки подступающих слез в ее тоне такие звонкие, что меня передергивает, — Все было нормально, пока ты не встрял! Кто тебя просил?! Это ты меня унизил, а не она!!!

— Я?!

— Да!!! — Эндж повышает голос, захлебываясь своей обидой, — Она всегда так ворчит, всегда, такой человек! Все привыкли, не обращают внимание! А ты, — тычет пальцем в мою сторону, — Сделал из этого катастрофу, в которой я действительно… — рвано хватает воздух, не в силах договорить, сбивается, но затем снова рычит на меня, — Где меня надо жалеть!

— А ты считаешь, что не надо? Это норма у тебя, да? — подрывает меня в ответ, — Что это вообще за убогое словосочетание такое "такой человек"? Ты кстати замечала, что постоянно им пользуешься, описывая всю свою семейку — сестру, отца, мать? "Такой человек"!

— Кажется, ты говорил, что не записывался в мои психоаналитики. С чего вдруг теперь такой глубокий анализ?! — перебивает меня Эндж дрожащим от ярости голосом, но я твёрдо настроен высказаться, поэтому игнорирую ее выпад.

Меня разрывает вдруг от раздражения, что это я, оказывается, тут самый плохой. Для нее!

— Будто этим гребаным "такой человек" можно оправдать любую дичь! — повышая голос, гну свое, — Звучит так же тупо, как "я бью ребенка, потому что он скорпион", нет?! И главное, все молчат! Почему ты вообще это терпишь?! Пошли ее хоть раз! Сама! Чего ты боишься? Любовь ее потерять?! Так нечего терять, очнись!

Эндж отшатывается от меня, словно я ей влепил пощечину. Судорожно всхлипывает в резко повисшей между нами звенящей тишине. Я плохо вижу ее лицо в темноте, но глаза как звезды блестят, вонзая раненый взгляд в меня.

Бля… Что я несу…Просто не могу… Обидно за нее!

— Слушай, Кудряш, — говорю совсем по-другому, вкрадчиво и тихо. Делаю шаг к ней. Отступает, — Я не это хотел…

— К чему ты мне все это говоришь? — спрашивает задушено, обнимая шею рукой, — Чтобы что, Яр?! Дать мне почувствовать себя ущербной? Думаешь, я с этим не справлюсь без тебя? Думаешь, я такая тупая, что ничего не понимаю? — всхлипывает, дрогнув всем телом. Зажимает рот ладонью.

Ну трындец.

В один широкий шаг преодолеваю расстояние между нами, сгребаю ее в охапку. Кудряшку мелко знобит, меня и самого в ответ накрывает. Крепко- крепко вжимаю ее лихорадочно горячее тело в себя. Ощущаю, как мгновенно становится влажной футболка в районе груди. Пахнет горьким зноем и влажной солью.

— Эндж, прости, я не хотел, — бормочу ей в кудри.

— Нет, ты хотел, — едва слышно шепчет мне в футболку, — Хотел! — отстраняется и пытается оттолкнуть слабыми руками, упираясь ладонями мне в грудь. Не даю. Стараюсь опять прижать к себе — не могу в ее запрокинутое ко мне лицо смотреть. Не выдерживаю его выражения.

— Выставить себя хорошим на фоне остальных плохих ты хотел, — бьет меня словами Кудряха, сопротивляясь, — Вот только ты не лучше, Тихий! Рассуждаешь тут про любовь и достоинство! Что нельзя позволять с собой так поступать! А сам на что меня склоняешь? На что?! Сильно о моем достоинстве печешься?! Или только о себе, любимом, а?!

Ее сбивчивая речь как хлесткие удары, точно попадающие по очень больным местам. Ни хрена как вывернула, но это не я. Я же…

"Замолчи уже!" — взбешенно думаю про себя, и, подчиняясь порыву, затыкаю ей рот поцелуем.