32. Анжелика

Яр не целует меня, он нападает.

Его губы агрессивно врезаются в мои. Зубы стукаются друг о друга. Язык требовательно толкается в рот, ошпаривая уже знакомым, таким мужским вкусом горьковатой слюны.

Под его напором инстинктивно пячусь, делая шаг к шершавой деревянной стене какого-то сарая. Вжимаюсь спиной в нее, теряю дыхание.

Во мне тоже бурлит все, разрывает едкой горечью. Щеки мокрые, и я чувствую соленый привкус собственных слез сквозь поцелуй. Внутри пробитая черная дыра. И она засасывает в себя все эмоции, требует больше. Мне так больно!

Он что? Реально думал, что я не в курсе, что матери плевать на меня?

Что главный человек в жизни каждого ребенка, который по определению должен дарить ту самую безусловную любовь, мне такой выделить не смог?

Конечно, я догадываюсь о причинах, в какой-то степени даже понимаю и пытаюсь оправдать. “Простить и отпустить” как советуют разнообразные психологи. Но это все умозаключения, слова, а в душе…

В душе мне просто невыносимо больно. Настолько, что мне проще вообще этого не замечать.

И когда тебя тычут этим фактом в лицо… Вот так — с претензией, грубо, с требованием что-то с этим сделать, это все равно что раскаленный прут вогнать во рваную рану.

Я злюсь. Невероятно злюсь на Тихого. Что лезет ко мне с этим. Что считает, что у него есть такое право — лезть!

Чем он его заслужил, интересно?

Тем, что провел со мной одну ночь без обязательств? Точно так же отказывая мне в нормальных чувствах, лишая меня их. Но ему можно, да? Он же мне не мать…

И все же, несмотря на всю кипящую внутри злость, а может и благодаря ей, я жадно вжимаюсь в Яра всем телом, будто мечтаю вплавиться в него, и лихорадочно отвечаю на поцелуй.

Потому что мне жарко, потому что вся дрожу, голова кружится, а реальность стремительно отступает под натиском ощущений.

Мне сейчас это необходимо. Именно так. Именно с ним.

Пусть это суррогат настоящих чувств, но я в жизни не испытывала ничего более яркого. Черная дыра в груди ширится, затягивая нас в вязкий, порочный водоворот. Мир меркнет.

Выгибаюсь со стоном, признавая свое поражение, и всасываю в рот его язык. Горячие сухие ладони Яра шарят по моей заднице, задирая юбку летнего сарафана, его пах впечатывается мне в живот. Чувствую, как вставший член дергается в шортах, толкаясь в мое бедро.

Яр прикусывает мою нижнюю губу, оттягивая, и одновременно пальцами лезет в трусики. Шиплю рвано, вставая на цыпочки, когда раздвигает набухшие складки, размазывая влагу, и погружает фаланги в лоно. Надрывно, раскаленно дышим. Сердца бешеный отбивают ритм по всему кровотоку.

Ловлю легкую панику от осознания, что он сделает это со мной прямо здесь и сейчас, но в голове такая мутная вата, что нет никаких сил возражать.

Я тоже его нестерпимо хочу. Низ живота требовательно тянет и пульсирует в нетерпеливом ожидании. Свежий зябкий воздух будто шипит на раскаленной коже, покрывая ее крупными мурашками. Яр целует меня крепче, наседая и имитируя языком движения члена, и одновременно ритмично растягивает пальцами, заставив поднять одну ногу и закинуть ему на бедро. Я скулю ему в рот, выгибаясь. В промежности знойный ком набухает.

Ноги ватные, бедра дрожат. Висну на мужской шее. Судорожно вцепляюсь в напряженные плечи, обтянутые футболкой, перемещаю руку и зарываюсь пальцами густые короткие волоски на затылке, притягивая к себе ближе его голову, чтобы углубить поцелуй.

Пальцы Яра давят в какую — то особую точку во мне, вынуждая дышать тихими всхлипами и закатывать глаза. Бедра рвано подаются навстречу. Ничего уже не соображаю, кроме того, что почти… Почти…

Когда Яр толкает дверь в сарай, проверяя открыто или нет, а затем утягивает меня внутрь, я уже в таком состоянии, что вообще плевать, где именно, лишь бы скорей.

Внутри постройки кромешная тьма и спертый, пыльный воздух. Не идем далеко, так как не видно ни черта. Слепо жмемся к ближайшей стенке. Яр впечатывает меня лицом в деревянную обшивку и задирает юбку до талии. Сбивчиво дыша, влажно целует в шею, пока возится сзади. Слышу звук рвущейся фольги, прикрываю глаза. Ресницы дрожат, между ног знойно пульсирует. Застываю в нервном ожидании.

Горячие крепкие пальцы, сжимающие бедро и вынуждающие сильнее прогнутся. Головка члена, проезжающая по раскрытым половым губам…

— Мхм-м, — томно хнычу, ощущая первый растягивающий толчок.

За закрытыми веками красные круги плывут. Тело кипит в агонии. Яр сразу срывается на быстро и грубо, вжимает меня в стену собой, болезненно и сладко теснит членом внутренности. От ощущений распирает. Ноги мелко дрожат.

Нахожу его руку, которой он упирается в стену около моей щеки, переплетаю наши пальцы, сжимая до боли. Дышу через рот, ловя волны чувственного напряжения, которые все выше и выше. Яр отпускает мое бедро и тянется к клитору, чтобы помочь, но я отбрасываю его руку.

Не хочу. Мне и так…

Тогда он перехватывает меня за горло, заставляя запрокинуть голову и уткнуться затылком ему в плечо. Большой палец толкается мне в рот, давя на кончик языка. Толчки бедер становятся резче, оглушая влажными шлепками. Выгибаюсь в пояснице, подставляясь под распирающие до дрожи удары. Яр тоже чуть меняет угол, делая ощущения почти непереносимыми, острыми. В голос уже стону.

— Так? Тебе надо так? — надсадно шепчет мне в ухо.

— М-м… Да… Да…

— Давай… С тобой хочу… — прикусывает венку на шее.

— Да-а-а, — хнычу, поворачивая голову и прижимаясь раскрытыми губами к его рту.

Не целуемся, просто влажно дышим, трясясь. Все внимание концентрируется в месте соединения, в одной точке, которая стремительно расширяется, ослепляя. На коже выступает пот. Мышцы каменеют. Толчок, еще толчок. И точка в лоне взрывается, затапливая меня теплыми, плотными волнами. Чувствую, как пульсирую внутри, сжимая его.

— Бля… Да… — шипит Яр, кусая мои губы.

Рвано и очень быстро двигается внутри, железной хваткой удерживая мое бедро. Его член будто каменеет, а затем несколько раз хаотично дергается глубоко во мне. Обессиленно прикрываю глаза, упираясь лбом в деревянную стену. Ноги мелко и слабо дрожат. Яр прижимается щекой к моей макушке и медленно, будто по инерции, продолжает во мне скользить.

Дышим шумно. Душно. Но реальность уже где-то слишком близко. Крадется зябким ночным воздухом по нагретой, покрытой испариной коже.

— Пошли в номер. Продолжим, — хрипло предлагает Яр, отстраняясь и оставляя после себя пустоту.

Вздохнув, отлипаю от стены. Поправляю небрежно сдвинутые набок трусы и опускаю юбку.

Яр, завязав презерватив узлом, кидает его куда-то во тьму. "Как невоспитанно! Мусоришь!" — хочется мне съехидничать, но роящиеся голове вопросы поважнее мешают пошутить.

— А как же банкет? — хрипло отзываюсь вслух, заканчивая приводить себя в относительный порядок.

— Видно не судьба нам досидеть до конца хоть одного гребаного банкета, — хмыкает Яр, поддевая пальцами мой подбородок, — Пошли, Кудряш.

Но я застываю на месте, жадно пытаясь рассмотреть его лицо в густой темноте. Нет, я не жалею о том, что только что произошло. И я захотела сама. Но это был порыв под давлением очень сильных чувств. А сейчас…

Обида и разочарование, накатившие на меня утром, вспыхивают в сознании афтершоками. И я отчётливо понимаю, что больше не хочу подобные эмоции переживать. Унизительные, жалкие. Чувство, что ты раскрываешься, а это никому не надо и тебя отвергают. Я не хочу вот так.

— Эндж, — зовет Яр, распахивая дверь сарая.

Лунный свет полосой освещает его лицо и серебрится в глазах.

— А завтра утром? — набравшись смелости, тихо спрашиваю.

Мои лицо, шея, уши — все горит от прилива крови. Мне стыдно спрашивать вот так — напрямик. И страшно услышать ответ. Но мне необходимо знать.

— А что утром? — Тихий выгибает бровь, криво улыбнувшись.

— Кхм…Яр, скажи прямо, — делаю к нему неуверенный шаг, — Мы приедем и между нами ничего не будет, так?

Молчит. Потемневший взгляд соскальзывают на мои губы, затем снова возвращается к глазам. По крепкой шее заметно проезжается кадык.

Я жду. Секунду. Две. Три. Бесконечно! Но он молчит.

Все. Понятно.

Я и так знала, но все равно пронзает резким ледяным уколом в области сердца.

— Прости, я наверно не могу так, — честно признаюсь.

Пытаюсь пройти мимо Тихого, но он хватает меня за локоть, останавливая. Тянет на себя. Абсолютно черные в темноте глаза упрямо вспыхивают.

— Блин, Эндж, ты мне нравишься.

— Ясно, — бесцветно отзываюсь.

— Очень… — звенящим голосом добавляет, подаваясь ближе, но я отшатываюсь.

— Мхм, — бормочу, дергая локтем, чтобы отпустил.

Яр же только сильнее сжимает пальцы. Требовательно ловит взгляд, словно пытается вбить им в меня смысл слов.

— Но я не хочу ничего серьезного, — запальчиво шепчет, — Не с тобой. Вообще ни с кем, понимаешь?! Но ты мне правда… Очень… — быстро облизывает губы, — И мы могли бы, ну знаешь, иногда…

Словно ударил. У меня лицо застывает. Класс.

Предложение, которое я наверно заслужила, подпустив его, да…

Не сразу справляюсь с лицевыми мышцами, чтобы ровно, безэмоционально выдать.

— Ок, Яр, я поняла. Я подумаю. А пока… Знаешь, я переночую наверно у Кати с Викой в номере. Не против?

У него под скулами перекатываются желваки. Челюсть каменеет. Смотрит не мигая мне в глаза.

— Против, — произносит почти по слогам. Медленно разжимает пальцы, отпуская мой локоть, — Спи спокойно у нас, я найду где переночевать.

— Не сомневаюсь, — бормочу себе под нос, — Ладно. Спокойной ночи.

Разворачиваюсь на пятках и торопливо иду к главному корпусу. На банкет сейчас вернуться я и правда не готова.

Никто не останавливает меня.