38. Ярик

Заехав на территорию, паркуюсь у бабушкиного особняка. Он в нашей семейной усадьбе является центральной монументальной постройкой, оставшейся еще после моего родного деда, первого мужа бабули.

Родители же возвели свой дом в отдалении от главной аллеи у самого берега лесного озера на месте когда-то сгоревшего гостевого коттеджа. Получается, что мы и вместе живем, и каждый по отдельности. И к бабуле моей без официального приглашения часто соваться как-то не принято.

Она у меня старой закалки, по ощущениям года этак 1812-го.

— Добрый вечер, — здороваюсь с бабулиным верным "Добби" Раисой, которая работала здесь еще до моего рождения.

— Здравствуйте, Ярослав Кириллович, уже ждут, — кивает в сторону столовой.

— Ага, спасибо, Раис, провожать не надо, — торможу ее очевидный порыв.

Острить по поводу того, что я явно и сам найду дорогу, не считаю нужным. У бабули так заведено, Раисе не до шуток.

Минуя холл и малую гостиную, оказываюсь в столовой. За длинным столом, накрытым белоснежной хрустящей скатертью, уже все в сборе.

Иван Глебович, нынешний муж бабушки, полковник юстиции в отставке, во главе стола и в сорочке с запонками. По левую руку бабушка, а по правую Душка. Обе в коктейльных платьях и в бриллиантах. Обычный семейный вечер пятницы. Не хватает скрипача.

— Всем привет, — бодро здороваюсь, разряжая чинную обстановку.

Мне можно. Я официальный бабулин любимчик. Уж не знаю, чем именно это заслужил. Она говорит, что я напоминаю ей молодого отца и, смотря на меня, она каждый раз сбрасывает с плеч лет двадцать. Логическая цепочка конечно сомнительная… Женщины.

— Здравствуй, мой дорогой, мы уж заждались. Совсем пропал, негодник, — воркует бабуля, подставляя прохладную щеку для поцелуя.

Чмокаю бабушку, обняв ее острые худые плечи, пожимаю руку Ивану Глебовичу и, подмигнув Лиде, усаживаясь рядом с сестрой.

Душка улыбается мне глазами и одновременно снисходительно кривится ртом. Официально мы так и не помирились, но оба знаем, что долго злиться она просто не способна, а вот строить скорбные рожицы — это сколько угодно.

— Коньячку? — тут же предлагает Иван Глебович, у которого на тарелке вместо стейка лосося целая гора разнообразных закусок.

Он по настоянию бабули на диете. Правда, на каком-то очень сомнительном ее варианте. Кажется, пуговицы на его круглом животе и мощной грудной клетке только еще больше трещат по прошествии этих двух недель, что мы не виделись.

— Ну что ты сразу спаиваешь, Иван, мальчик даже сесть не успел, — цокает бабушка.

— Апперитивчик, Идушка, надо! Полезно для пищеварения. Пацан у нас теперь работяга, пятидневку отпахал, — подмигивает мне и тянется за рюмкой, — Давай, Ярослав Кириллович, уважь старого полкана, вздрогнем. Чтоб служба как по маслу шла и звезды сами на погоны падали. Или что там в чести у вас на гражданке? Бабки в карман залетали?

Бабуля театрально закатывает глаза, демонстрируя свое отношение к подобным плебейским аргументам, но поднимает бокал с белым вином, сдаваясь. Они вообще очень странная с виду пара, этакие принцесса и свинопас на пенсии. Зато за ними бывает весело наблюдать.

— За тебя, дорогой, ну, рассказывай… — наседает бабушка, чокаясь.

Так и знал, что потребуют отчет.

***

— Нет, ну с ФАСом ты зря так напрямую, Яр! Вообще Кирюха, батя твой, конечно рисковый тебя с каким-то несчастным юристишкой посылать, решил, видать, погонять тебя, чтобы жизнь медом не казалась, — посмеивается Иван Глебович, снова наливая нам по очередной стопке. Верхние две пуговицы на его сорочке уже расстегнуты, губы и взгляд лоснятся, щеки бордовые, атмосфера за столом соответствующая, пьяно-веселая. Сегодня стиль моего приемного деда победил, — Подошли бы ко мне, я бы тебя к Евгеньичу… Да на дачку, да чтоб с банькой, мяска бы пожарили м-м-м… Ты б ему про бонусы, все бы устроили за вечер один! Как дети, ей богу, бизнесмены, б… — давится матом, метнув опасливый взгляд на бабулю.

Та показательно строго выгибает тонкую бровь.

— Кхм, — откашливается Иван Глебович в кулак, — Так вот… О, Ярик, а ты на этих выходных то что делаешь?

— Завтра ничего конкретного не планировал, — пожимаю плечами, — А в воскресенье загород с Лидой едем, там день рождения у друга.

— Ой, а может, ну его, загород ваш этот, ну что ты там не видел! Не умеете, вы, молодежь, отдыхать, — отмахивается Иван Глебович, — Давай я тебя лучше на охоту возьму, а? У нас четыре разрешения есть, на оленей. Там прикормили уже, ждут. Домик, баня, м-м-м… — блаженно закатывает глаза.

— Эм… — тяну, почесывая затылок.

Не люблю я охоту, честно сказать. Мне зверье жалко! Тем более ладно еще кабаны, а олени эти… У них глаза такие большие, обрамленные пушистыми ресницами… А дядя Ваня с дружбанами своими седыми еще и освежёвывать начнут сразу, я этих отставных чекистов знаю, ходил уже с ними…Бр-р-р…

— Да вы там на все выходные, а я уже другу обещал. Неудобно… — отнекиваюсь.

— Давай-давай, как мужик хоть отдохнёшь, — не отстает Иван Глебович, — Там кстати и Егорыч будет. Богомолов твой! Вот и решите вопрос.

Богомолов? Хм… Подвисаю, уставившись на деда. Это уже интересней.

Я знаю, что у отца встреча с ним на следующей неделе. И от мысли, что я умудрюсь договориться с Эдуардом Егоровичем раньше бати, мои губы непроизвольно кривит хищная улыбка.

Представляю его лицо!

— О, узнаю фирменный Тихий взгляд, — довольно хлопает по столу Иван Глебович, посмеиваясь, — Такой же, как у папки, когда ему бабками пахнет. Нужную фамилию услышал, а, Ярослав Кириллович? Теперь поедешь?

— Ну если только на субботу, пить не буду, так… Вы в какое лесничество? Мне потом на юг области надо.

— В Зубровку, а насчет пить ты это зря! Ты с ним когда договариваться то планируешь? Пока он по лесу с ружьем трезвый шастает что ли? — фыркает пренебрежительно, — Нет, парень, надо вечерком, под настоечку да в баньке. С мужиком без штанов всегда проще договориться. Запоминай! — поднимает палец вверх.

Лида рядом прыскает в кулачок.

— И я запомню, дядь Вань, — хихикает.

— Да-да, красавица, тебе тоже пригодится, — благодушно кивает Иван Глебович.

— Иван, — неодобрительно восклицает бабуля, а сама улыбается и делает еще один глоток вина.

— Ну что? Договорились тогда, в субботу со мной пойдешь, а в воскресенье едь уж на свой день рождения, — начинает строить планы Иван Глебович, — Смотри, выезжаем в пять тридцать утра…

Во сколько?! Страдальчески закатываю глаза. Вот и связывайся с этими дедами!

Ладно, переживу.

Тяжело вздохнув, кошусь на Лидку, пока Иван Глебович вдохновенно перечисляет, что надо с собой взять. Сестра украдкой носом в телефоне, который держит под столом.

— Сейчас от бабули отхватишь, смертница, — шепчу ей на ухо, — Гаджет прячь.

— Да фотки прислали… — почти беззвучно шевелит губами Душка и кидает на меня остро любопытный взгляд, — Смотри, ты тут неплохо получился.

И показывает экран. А там…

Мое лицо ошпаривает жаром, потому что там мы с Эндж.

Дурачимся на той самой косе, где проходила фотосессия. И я отчаянно пытаюсь ее поцеловать, а она уворачивается, запрокинув голову и смеясь. Такая живая, что мне хочется потрогать экран, будто так я смогу по-настоящему дотронуться до нее.

— И вот тут тоже ничего, — с усмешкой щебечет Лида, смахивая дальше, — Как считаешь?

Я не моргаю, глядя. Пульс бьется в горле.

На фото моего лица почти не видно — оно спрятано в кудрявых непослушных волосах, и сейчас, в реальности, ноздри тут же щекочет Анжеликин фантомный запах, накрывает пережитыми ощущениями как огромной волной.

Мои глаза на фото прикрыты от удовольствия. И идиоту понятно, что я ее нюхаю как поехавший зверь. И Эндж тоже жмурится, рассеянно улыбаясь и больше не пытаясь ускользнуть.

И это так…

— Молодые люди, в телефоне интересней, чем за столом? — гремит ледяной голос бабули.

Одновременно с Лидкой вздрагиваем. Я пытаюсь вернуться в нормальное состояние, заторможено моргая, а сестра расплывается в извиняющейся улыбке и… Протягивает бабушке телефон!

— Да просто подружка фото прислала с Яриком. Когда он с ней в Калининград ездил. Профессиональные, хочешь посмотреть?

И отдает гаджет! Блядь, нет!

Проклинаю сучку Душку взглядом. В ответ сестричка нагло дергает бровью и задирает нос. О, она специально, я знаю, да!

Мстительная коза! Хочется сползти под стол. Бабуля хмурясь листает. Потом и вовсе, поджав губы, напяливает на нос очки.

Да бля…

— Дорогой, вы встречаетесь? — наконец вскидывает бабушка требовательный взгляд на меня. И это сказано не как вопрос! — Почему ты молчал?

Приоткрываю рот, но без понятия что говорить.

Зато это отлично знает Лида!

— О, нет, бабуль, они не вместе. Ярик давно за ней ходит хвостом, но боится серьезных отношений, так что просто страдает пока в одиночестве. Да, братик? — хлопает на меня ресницами и мило улыбается.

Придушу.

— Ты не много на себя берешь? — тихо шиплю на сестру.

— Ой, я давно подозревала что-то такое, — вдруг оживленно вставляет бабуля и чуть подается ко мне через стол, раскачивая в руке за тонкую ножку бокал вина, — Милый, это глупо. Ты уже взрослый мальчик, стоит просто попробовать.

— Бабуль, что ты слушаешь ее больные фантазии! — начинает подрывать меня.

Что это вообще за абсурд! Они теперь вдвоем меня лечить собрались?!

Но бабушка будто вообще не слышит меня, продолжая томно рассуждать.

— Знаешь, ты всегда был глубоко ранимым мальчиком…

— Я?! — поднимаю брови на лоб.

— А ведь все проблемы родом из детства, — тыкает бабушка в мою сторону пальцем.

— У меня было прекрасное детство! — искренне возмущаюсь.

— Родился ты слабенький, с гипоксией, 7/8 по Апгар, семимесячный, с весом недобор, все время, просто бесконечно орал, срыгивал фонтаном, понос, — мечтательно перечисляет.

— Я уже чувствую себя инвалидом, благодарю, — бормочу, злобно косясь то на ностальгирующую бабушку, то на лучезарно улыбающуюся сестру.

— Мать твоя сама еще ребенок была, вечно плакала, уставала, — это бабушка говорит уже с легким укором, чувствующимся в голосе, — И одновременно никаких нянек нормально признать не могла. Эта вечная тревожность ее! Я ей всегда говорила, что она с молоком передается. Не может быть спокойного ребенка у нервной матери!

— Это все очень захватывающе, но причем тут моя личная жизнь, — отрезаю.

— Как причем? — разводит руками бабушка, и вино опасно плещется в ее бокале, — А потом Лидушка родилась. Беспроблемная, такое солнышко! И девочка, и младшенькая, и все внимание на нее, а ты вдруг в полтора годика встал взрослым! Еще и мать твоя учиться пошла, и конечно на дневное! Успокоилась наконец, отпустила. И в доме только няньки. А как придет с учебы, так Лидушке ж больше надо, да… Знаешь, милый, вот есть книга “Тайная опора”, там про ваш случай очень хорошо написано.

— Какой такой случай?! — почти рычу, расстегивая вторую пуговицу рубашки. Что-то и она давить стала.

— Как какой? Разрыв привязанности в матерью, конечно!

— Бабуль, при всем уважении, вернись к Агате Кристи, а?! Это полезней будет литература.

Но кто бы слушал меня! Бабушка вдохновенно продолжает.

— И Кирюша всегда строг с тобой был, а Лиду баловал. Дочка же. Девочка. Я отцу твоему, своему сыну, говорила, что нельзя так! Но у него же своя голова. Да и я, прости меня, милый, не самая подходящая бабушка для малышей. Ни тебе лишней ласки, ни горы блинов, — покаянно вздыхает и грустно улыбается.

— Ты шикарная бабушка, — бурчу, чувствуя как тело начинает знобить.

Бабуля какой-то бред говорит, но меня вдруг пробивает. Сердце неровно колотится, в носу тревожно щиплет…

Да ну… Фигня это все…

— Но это все надо просто преодолеть, дорогой, — подытоживает бабуля, — Ты же знаешь, мы тебя любим. И я, и отец, и мать.

— Я знаю, — отзываюсь дрогнувшим голосом.

— И даже если мы что-то делали не так, не надо бояться эмоциональных связей.

— Да я не боюсь! — повышаю голос, не выдерживая.

— Боишься, — встревает Лида.

— Я тебя прибью, — в ответ шиплю, — Никакая связь не спасет.

— Дамы, да отстаньте от парня, насели! — наконец вклинивается Иван Глебович, протягивая мне “спасательный круг” и рюмку, — Не хочет и ладно, без вас с юбками разберется! Все нормально у него! Молодой еще. Двадцать лет! Что ему теперь? На первой же жениться что ли? Пусть гуляет.

— Спасибо, дядь Вань, — искренне благодарю, забирая стопку себе.

Поднимаем. Чокаемся. Иван Глебович хитро подмигивает, прежде чем выпить.

— Но и ты не забывай, Ярослав. Если долго смотреть на красивую девушку, то можно увидеть, как она выходит замуж.

Черт. Прямо под глоток выдал. Чудом не давлюсь. Носоглотку обжигает. Во рту и в душе горько.

Внезапно вспоминаю, как в самолете качок весь полет клеился к Кудряхе. И так внутри тоскливо сосет. Невыносимо.

Вот зачем только Иван Глебович это сказал?!