Глава 1. Начало ли?

— Что за чёрт?! — вскрикнул один из телохранителей Черного Повелителя, когда тот бросился в воду следом за автомобилем, прыгнув в озеро с обрыва.

На ней не было ничего, кроме ошейника с поводком. Лицо опухло от побоев. Тело, в кровоподтеках.

Он почувствовал нечто липкое на руке.

Легко перевернул истощённое тело.

— Твою мать! — выругался Повелитель, глядя на исполосованную спину девушки. — Будите Пола, — приказал он, поднимая её на руки.

На ранчо всегда был доктор.

Сюда часто привозили раненых во времена правления отца.

Глава 1 Начало ли?

— Оделина Эмили Максвелл, вы чрезмерно непослушная дочь. Ваша мамочка с ума сходит от волнения, а вы опять сидите у бассейна и мучаете бедную кошку.

девчушка сердито посмотрела на красивую и такую же златовласую, как и она, женщину. Она, не любила, когда её называли полным именем, но её мамочка, строгая и непреклонная жена весьма влиятельного политика Северной Америки, произносила это имя как-то особенно. Этот комочек с золотистыми волосиками, но уже упрямым характером, обожала свою мать и ужасно скучала, когда та уезжала.

Мамочка, ты вернулась! — подскочила Лини, схватила кошку Эмми под мышку и побежала к маме.

— Да, малышка, я дома, — подхватила она на руки, бежавшую ей навстречу дочь

Её взгляд скользнул на бедное животное

— Оделина, солнышко, ну сколько тебе говорить, быть помягче с Эмми?

— Мама, ей не больно, — горячо заверила девочка и взглянула на кошку, встретив усталый безразличный, совершенно безрадостный взгляд своей подруги.

Лини тяжело вздохнула и разжала любящие «объятья»

шмякнувшись о землю, стремглав помчалась прочь от маленькой хозяйки.

— А папочка скоро придет? — спросила малышка, — я так соскучилась.

— Знаю, маленькая, но у нашего папы очень ответственная работа. Поэтому он так много работает, — ответила Элизабет и улыбнулась. — Пойдем в дом, я приготовила тебе сюрприз.

Оделина засияла, как настоящее солнышко. Она обожала подарки.

Они зашли в гостиную. Элизабет усадила дочь на диван, достала из кармана коробочку и, открыв, протянула дочери.

Увидев, что там, ребенок насупился.

— Что это?

Не обращая внимания на реакцию дочери, она достала медальончик с буквой «М», инкрустированную крошечными бриллиантами.

— Это, своего рода, символ нашей семьи…

— Что такое символ? — бесцеремонно перебила мать, Оделина.

Элизабет сердито посмотрела на дочь, но морщинка меж бровей быстро разгладилась

— Мы вышиваем его на нашей одежде, как в былые времена делали мои предки.

— Что такое предки?

Элизабет, дочь высшей английской аристократии, улыбнулась

— Главное, что ты теперь настоящая Максвелл, — тронула она её носик

— А что, я была не настоящей? — опять спросила хозяйка ротика, из которого всегда сыпалась куча вопросов.

Элизабет рассмеялась:

— Просто пообещай мне, что никогда его не снимешь и никому не подаришь.

— Хорошо, мамочка, обещаю, — ответила Лини, — а Бен настоящий? — никак не переставала задавать вопросы любопытная дочурка.

Элизабет улыбнулась.

— Да, Милая, Бенаджемен уже настоящий….

В комнату ворвался мальчишка девяти лет, спрятался за креслом, поднимая к губам рацию.

— Сокол, Сокол, это Ястреб, приём, — прошептал он, вылез из-за кресла, выстрелил из игрушечного пистолета и спрятался обратно. — Сокол, Сокол, экстренная ситуация. Я окружён, — продолжал он серьёзно, не обращая внимания на сидящих женщин, — нужна помощь.

В дверь ворвался второй сорванец, как две капли воды похожий на первого мальчишку, и спрятался за вторым креслом.

— Ястреб, это Сокол, — сказал тот, — у меня тоже проблемы…

— Миссис Максвелл, ужин готов, — вошла в комнату миссис Доусон

— Ну, здорово, — простонал Бен, обречённо вставая из-за укрытия, — опять остановились на самом интересном месте

— Ничего страшного, доиграете потом… завтра, — добавила Элизабет, не обращая внимания на жалобный взгляд сына, — а сейчас ужинать и спать.

— Но, мама, — взмолился Джон.

— Никаких «но», — сурово и одновременно нежно сказала мама троих шалунишек, — Джонатан и Бенаджемен Максвеллы, немедленно мыть руки и к столу.

— А Лини? — ревниво спросил Джон.

— А Оделина чище вас, но она тоже помоет руки, только со мной, — ответила Элизабет, взяв дочь за руку.

Покорно следуя за матерью, Лини, развернулась, показав язык Джону.

— Оделина! — строго одёрнула дочь Элизабет.

— Прости, мама, — виновато прошептала шалунья, успев, тем не менее, скривить ещё и рожицу.

Бен и Джон были близнецами, старше своей вредной сестренки на четыре года. Как и все близнецы, они отличались друг от друга характерами.

Бен был умным, нежным и спокойным мальчиком с невероятными синими глазами.

Джон — хитрым, шустрым, однозначно обладающим лидерскими качествами, взяв на себя роль главного среди детей. Оделина немного побаивалась его ярко-зеленых ведьминских глаз — взглядом он мог превратить в камень любого, если захочет! Конечно, с сестрой он бы такого никогда не сделал…

Оделина больше любила Бенджамина. Он чаще играл с ней и не говорил, что девчонкам с ними играть нельзя.

Элизабет и трое её ребятишек уже доедали ужин, когда вошел расстроенный, с дипломатом в руках, отец.

Что-то случилось!

Элизабет взволновано заломила руки.

— Папочка! — вскричала Лини и, вскочив из-за стола, кинулась ему на шею.

— А, привет, малышка, — подхватил он дочь на руки, выдавив из себя улыбку.

Ну что? — спросила Элизабет.

Улыбка сошла с лица Роберта Максвелла.

— Всё хуже, чем я думал. Джек Ходжест гораздо хуже своего отца. Несмотря на свой, столь ранний, возраст, он уже, добился серьёзных связей в правительстве и обвиняет меня во всех смертных грехах. Но у меня на него всё-таки есть кое-что, что сильно подорвет его репутацию…

Близнецы обеспокоенно посмотрели на отца, в отличие от Оделины, которая беззаботно играла папиными волосами.

— Дети, я думаю вам пора спать, — сказал Роберт и поставил дочь на пол.

Лини нахмурилась, покорно подойдя поцеловать мать

— Спокойной ночи, мамочка

— А пожелать спокойной ночи папочке? — пытаясь изобразить обиженного, спросил Роберт Максвелл.

Дочь сердито на него посмотрела — из-за него им приходится идти спать.

Отец присел, зажмурил глаза и, сложив губы трубочкой, подставил их дочери.

Лини расхохоталась почти забыв свою обиду. Чмокнула отца в щеку и побежала в верх по ступеням, в детскую.

Через несколько минут пришли и Джон с Беном. А ещё через несколько минут озорница спала, как сурок, чувствующий себя в безопасности.

Разве могла она, счастливый невинный ребенок, подумать, что тот роковой шум, разбудивший ее с братьями ночью, мог столь резко перевернуть всю ее жизнь?

Шум, который превратил ее из маленькой принцессы в запуганного зверька, брошенного на произвол судьбы.

Шум, который явился причиной того, что она потеряла в эту ночь всех, кого любила и кто когда-либо любил ее, за эти прожитые семнадцать лет, двенадцать из которых были просто кошмаром.

— Джон, ты слышал? — спросил Бен у брата, который тоже проснулся.

Оделина, капризно протерев глазки, посмотрела на братьев.

— Оделина, оставайся здесь, а я с Беном пойду, посмотрю, что там, — приказал младшей сестренке Джон. На что та нахмурилась и, конечно, не собиралась слушаться.

Джон с Беном вышли из комнаты и обернулись на запоздалый хлопок двери.

— Лини, я же тебе сказал…

— Я хочу с вами, — жалобно протянула малышка.

Джон нахмурился, но ему пришлось нехотя кивнуть головой — никто из семьи не мог противостоять обиженным губкам и жалобному сине-зеленому взгляду Златовласки.

Направляясь на шум, Джон и Бен думали, что Эмми опять что-то перевернула. Для них это был отличный повод продолжить незаконченную игру.

Дети подошли к концу коридора.

Было видно, что в гостиной горел свет, слышались какие-то голоса.

— Мама с папой ещё не спят, — сказал Бен, — давай их напугаем.

— Давай, — согласился Джон.

Все трое прижались к стене. Бен держал игрушечный пистолет возле головы, как видел в фильмах.

— Я выскакиваю первый, а ты за мной, — предложил Бен. Джон кивнул.

— А я? — жалобно произнесла зануда-сестра.

Джон тяжело вздохнул, наклонился к мелкой обузе и серьёзно зашептал:

— А ты сиди здесь — будешь нас прикрывать.

Лини улыбнулась, активно кивая головой в знак согласия. Джон с облегчением развернулся к брату:

— Я готов.

— Сдавайтесь, — выскочил на лестницу Бен и рухнул на пол.

Вокруг его головы расплывалась тёмно-красная лужа. Маленькая Оделина закричала. Джон зажал сестренке рот, не в силах оторвать немого ужаса от тела брата.

— Черт! — вскрикнул кто-то — Это ребенок!

— Там кто-то ещё, — послышался второй голос.

— Пайки, проверь, — сказал третий

Это вывело Джона из ступора. Он потащил сестру к небольшой тумбе, предназначение которой раньше никогда не понимал.

— Чтобы не случилось, не выходи отсюда, — открыл он маленькую дверцу.

Лини часто здесь пряталась, когда Бен позволял играть с ними в прятки. Она не замечала того, как поспешно брат запихивает её в тумбу.

Бен лежал там — на полу, вокруг его головы растекалась какая-то темно-красная жидкость…

Подобную Оделина уже видела, когда раздирала себе коленки. Тогда мама мазала ей ранки чем-то зеленым и, хоть очень щипало, ранки быстро заживали…

Джон попробовал закрыть дверь. Оделина испугано схватила его за руку, заглядывая в зеленые колдовские глаза, которые видела в последний раз.

Брат ободряюще улыбнулся:

— Я знаю, что относился к тебе, как болван, но знай, я всегда любил тебя и теперь хочу только добра.

Глаза девочки засветились радостным огоньком. Она поцеловала его в щеку. Теперь она всегда-всегда будет делать то, что говорит Джон!

— Хотел спрятаться, сосунок, — схватил Джона за воротник пижамы человек с пистолетом, едва тот успел закрыть дверцу.

«Джон превратит всех плохих людей в камень и вернётся за мной, — думала Лини, обнимая собственные коленки. — Он увидит, что я не вышла и опять обнимет и скажет, что любит. Теперь мы всегда-всегда будем играть вместе. А вдруг ему понадобится помощь?», — встрепенулся испуганный ребёнок, выбираясь из тумбы.

— Вроде кричала девчонка

— Увидев, как убили твоего брата, закричишь и как ворона, — поспешно ответил Джон, защищая сестру.

— Не остри мне, парень, — сказал чужак угрожающе, — Присоединяйся лучше к своему папаше, — и он отступил.

Джон замер. Оделина беззвучно открыла рот.

Роберт Максвелл сидел на коленях в луже крови, прижимая к себе труп жены.

— Ну, мистер Максвелл, вы потеряли жену и уже одного сына. Потеряете сейчас еще одного… — он приставил оружие к голове Джона, — если, конечно, не скажете где бумаги на Джека Ходжеста.

Роберт молча посмотрел на мертвую, но ещё прекрасную возлюбленную. По его щеке скатилась прозрачная капелька скорби. Он зажмурил глаза, сильнее прижимая к себе любимую, отказываясь верить в происходящее.

— Как хотите, — безразлично отозвался убийца.

— Нет! — выкрикнул отец, — Нет, — уже почти шепотом повторил он. — Я отдам вам эти чертовы бумаги.

Осторожно положив безжизненное тело жены, он встал и направился к креслу. Сдвинул его. Поднял несколько половиц, под которыми скрывалась плотная маленькая дверца. Достал бумаги и протянул главарю. Тот бегло просмотрел их и кивнул человеку, державшего Джона. Пайки без промедления выстрелил. Второй выстрел расцвёл кровавым пятном на сердце Роберта Максвелла.

Слезы душили маленькую Оделину, хлынув бурным потоком по маленьким пухлым щёчкам.

— У Максвелла было трое детей. Где-то еще один.

— Да никуда он не убежит. Спит себе спокойно сейчас в кроватке и видит последний в своей жизни сон.

Все трое засмеялись и вышли.

Оделина сбежала со ступенек и кинулась к брату.

— Джон, Джон, — звала она его снова и снова, в надежде, что он откроет глаза и засмеётся.

Уж лучше пусть он опять посмеётся над ней, чем…

Откуда она знала тогда, что это смерть? — подумала семнадцатилетняя Оделина, вспоминая события того дня…

Не дождавшись от брата желанной реакции, Лини побежала к мамочке, её любимой мамочке, которая никогда над ней не подшучивала и защищала от Джона. Она взяла её за руку, которая уже начала остывать.

— Мамочка, — заплакала малышка с новой силой.

Мама тоже не отвечала.

Они все сговорились, они просто шутят, они не могли умереть — ведь Оделина боится мертвецов.

Малышке казалось, что это всего лишь ужасный сон. Что сейчас она обязательно проснется. Мама поцелует её, мягко улыбнётся и скажет, что это лишь кошмар.

Лини посмотрела на свои руки, пижаму. Всё было в липкой красной жидкости. Её так много. Она повсюду.

Это не кошмар.

В комнату ворвался огонь.

Пожар! — пронеслось у неё в голове из потаённых уголков подсознания.

Надо бежать! Бежать, пока эти ужасные люди не вернулись. Оделина Максвелл поцеловала безжизненный лоб матери и, подскочив на маленькие ножки, помчалась на кухню, откуда можно было незамеченной попасть на улицу.

В кухне было ещё три обездвиженных тела, на которые Лини пыталась не смотреть.

Дверь оказалась заперта. Окна тоже. Не будь она такой маленькой — ни за что бы не пролезла в дверной лаз для Эмми.

Она бежала, не оглядываясь, сколько хватило сил.

Обессилев, последняя Максвелл прислонилась к дереву, безучастно наблюдая, как сгорает её дом, её счастливое прошлое и даже любимая кошка Эмми.

Где пожарные? Почему не сбежались люди? Где полиция?

Все в ту ночь будто оглохли и ослепли.

* * *

Ночь сменилась днём. И снова вступила в свои права.

Маленькая Лини не замечала ничего вокруг, она была не в силах оторвать глаз от того, что когда-то было её домом.

Она больше не плакала — у неё не осталось слёз.

Не осталось ничего.

— Я тебе говорю, здесь дело нечисто, — нарушил оглушительную тишину голос женщины.

— Может и так, Тина, — отозвался мужчина, — но это не наше дело. Пойдем отсюда быстрее

Жена словно нарочно остановилась, разглядывая что-то в темноте

— На что ты смотришь?

— Пока не знаю, — рассеяно отозвалась Тина, направившись в заросли

— Ради Бога, не ходи туда

— Боже мой, малютка, что ты здесь делаешь?! — достала Тина из кустов перепачканную в крови девочку. — Пресвятая Дева Мария! Том!

— Да, не трудно догадаться, кто она, — отозвался Том, обеспокоено оглядываясь, — Тина, оставь её и пошли отсюда, от греха подальше.

— Том, не говори глупости. Если мы её оставим, то она погибнет, а мы будем гореть в аду за то, что не помогли ей. Я не хочу сидеть в котле и вариться на медленном огне вечность.

Тина взяла девочку на руки и двинулась прочь от злополучного места.

— Ладно, — согласился муж, — ради Бога, только поторопись.

Безучастная доселе крошка словно взбесилась в тщетных попытках вырваться.

— Мама-мама-мама-мама-мама

Тина была сильной дородной женщиной сорока семи лет. Бог благословлял её здоровьем за верное служение во Славу Его.

Не в пример её чахлому мужу, — подумала Тина, недовольно покосившись на непутёвого.

— Тише, тише, малышка, — чуть раздражённо произнесла женщина, успокаивающе похлопывая ребёнка по спине.

Тиски её милосердных объятий были несокрушимы.

Прощай, прошлое. Начинается новая жизнь, и кто знает, что ждет маленькую Лини впереди.

* * *

Тина и Том Стоксы были в Лондоне проездом, вскоре вернулись домой, на маленькую ферму, которую содержали.

У благодетелей маленькой Оделины был четырнадцатилетний сын Джеймс, сразу невзлюбивший новоприбывшую сестренку.

Лини это нисколько не волновало.

Её больше ничего не волновало.

Она ни на что не реагировала, не разговаривала, почти не ела, безразлично глядела в пустоту таким же, совершенно пустым, ничего не выражавшим, взглядом. Одним словом — тень, маленькая потухшая звёздочка, потерявшая все самое дорогое в жизни.

Нет мамочки, папочки, Бена, Джона и даже Эмми.

Она осталась совершенно одна.

Почему?

Лини нахмурилась

«Никогда не сдавайся, — часто повторяла ей мамочка, когда у Лини ничего не получалось. — Главное не «почему», а «как» сделать так, чтобы получилось.

Как сделать так, чтобы всё это оказалось лишь страшным сном?

Как снова услышать мамин голос? Почувствовать её ласковые руки, приглаживающие непослушные золотые локоны?

Лини закрыла глаза, вспоминая, почти ощущая их.

«Никогда не сдавайся, — услышала она мамин шёпот, — и всё будет хорошо»

* * *

На улице уже второй день лил дождь. Вся семья после завтрака собралась в гостиной. Оделина опять не притронулась к еде.

Она сидела на подоконнике, наблюдая за капельками дождя, медленно скользящими по стеклу.

— Надо что-то делать, — произнесла хозяйка, наблюдая за исхудавшей бледной сироткой, которую она приютила на свою голову.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил Том.

— С этой девчонкой, — пояснила Тина. — Хотя бы заставить её заговорить. Упаси Господь, так и истлеет. Сколько денег уйдет на похороны!? Как объяснить людям, почему не уберегли сиротку?

— И что ты предлагаешь, мама?

— Том, пойди, поговори с ней.

— Ни за что! — вскричал, испугано муж, — почему я?

— Ты боишься девчонки? — тихо засмеялся сын.

— Не её, — враждебно покосился отец на изваяние у окна. — Она проклята. Говорил тебе — оставь её. Как бы оно на нас не перекинулось

— Тьфу на тебя, идиот! — сплюнула жена

— Ну, ладно, раз отец боится проклятия, — посмеивался Джеймс, — я пойду.

— Только не прикасайся к ней! — поспешно предупредил отец.

Маленькая Лини частично слышала разговор новой семьи.

«Проклятье», — вертелось снова и снова в её сознании.

Мама часто читала ей, как злые ведьмы проклинали принцев и принцесс. Но всегда появлялся хороший человек и спасал заколдованных. Значит, и её спасут. Может этим хорошим человеком будет её любимая мамочка, которая взмахнет волшебной палочкой и все будет хорошо?

Да!

Да, все именно так и будет. Она уверена.

— Эй! — окликнул её Джеймс. — Ты можешь разговаривать?

Лини повернулась на голос.

— Меня зовут Джеймс. Это мои родители — мистер и миссис Стокс, а как тебя зовут?

Почему-то ей сложно было ответить на этот вопрос. Перед мысленным взором встала сцена двухнедельной давности. На глаза навернулись слезы, грудь сжала уже знакомая боль и незнакомое до этих пор, жгучее, всепоглощающее чувство.

— Оделина Эмили Максвелл, — ответила девочка, — а человека, который убил мою мамочку, Бена, Джона и папу — Джек Ходжест и я его убью! — с ненавистью выпалил ребенок и она убежала на чердак, куда поселили её благодетели.

— Не может в светлом Божьем ребёнке быть столько ненависти, — прошептала Тина, глядя вслед бестии

— Я тебе говорил! — взвизгнул Том

Оделина решительно стёрла слёзы с когда-то пухлых розовых щёчек и окинула взглядом своё убежище.

Под самой стенкой у окна стояла старая кровать, которая стонала и жаловалась на свою жизнь при каждом движении новой хозяйки.

С другой стороны окна стоял, казалось, ещё более старый, чем кровать, диванчик. Он был очень небольшим. На нём могло поместиться, от силы, два человека. При условии, что они будут сидеть плотно друг к другу. Причём, одному из них едва ли будет удобно, поскольку с правой стороны диванчика не очень симпатично и смело торчала пружинка, показывая всем своим видом, что бедная та попка, которая на неё сядет. Второму гостю тоже придется не сладко — с левой стороны у вредного диванчика не было ножек.

В дальнем углу была целая куча старых вещей. Откуда и появилось одеяло на кровать. Вредный диванчик с помощью книг больше не наклонялся влево, а напрашивающаяся на неприятности пружина была перевязана поясом от старого платья, найденного в коробке с вещами.

В куче ненужного хлама найдены были и верные товарищи — высотой чуть ниже Лини — пластмассовый динозавр и Бэтмен. Этих, единственных на настоящий момент приятелей, она усадила на отремонтированный диван.

Садясь между ними, девочка часто рассказывала им сказки, плавно переходя на повествования о мамочке, братьях, папочке и, конечно, Эмми.

Постепенно Лини придумывала свои сказки и истории, в которых члены утерянной семьи были главными волшебными персонажами.

Новые друзья всегда слушали с большим вниманием. Бэтмен, уперев руки в бока, хмурил брови. Динозавр — скалил зубы.

Малютка Лини наградила их поистине крутыми кличками — Зануда и Зубоскал, а сама являлась их несокрушимым пиратским капитаном — крутой Лини.

Отважная команда охотилась за кораблями злодея Джека Ходжеста, грабила перевозимые на них сокровища и топила его военные судна. Всё награбленное честно делилось между членами команды.

Лини обожала гулять по окрестностям фермы.

Стоксы разводили лошадей. Оделина сразу влюбилась в великолепных животных, от которых у неё просто захватывало дух.

Никогда она не забудет своё первое знакомство с Громом.

Лини буквально замерла от восхищения. Ноги сами понесли её к загону.

Солнце, будто пойманное в ловушку, играло на его коже волшебными серебристыми лучиками.

Воплощение силы, воли и мощи, собранное в великолепном грациозном животном.

Заметив зрителя, конь двинулся на неё.

Коленки задрожали, ноги отказали подчиняться, сыграв ей тем самым на руку — крутая Лини не из трусливых!

Животное, добежав до границы загона, резко остановилось. Возмущённо фыркнуло. Стало на дыбы, с силой ударив о землю. Лини показалось, что та дрогнула, опрокинув её на мягкое место.

Строптивый конь довольно фыркнул, оттопырив верхнюю губу, обнажая ужасные зубы.

Лини скривилась от отвращения. Поднялась. Не менее величественно и гордо вскинула голову и зашагала прочь.

С этих пор, каждый раз, когда дочь Элизабет Максвелл проходила мимо загона этой вредины — она показывала ему язык, подчёркнуто складывая руки на груди в ожидании его хода.

Конь гарцевал по загону, демонстрируя свою мощь и силу, каждый раз, стремглав, бросаясь на неё.

Вот только больше это не впечатляло.

Крутая Лини наиграно зевала от скуки сего зрелища и величественно удалялась.

Конь отвечал возмущённым зубоскальством. Для обоих это превратилось в ежедневный ритуал.

Дни шли очень медленно. Каждый вечер Оделина ложилась с надеждой, что скоро придет мама и спасет её.

Ночью её мучили кошмары и воспоминания о той злополучной ночи. Она в ужасе просыпалась с криком.

В конце концов, благодетелям это надоело и, за подобное пробуждение всего семейства, Лини, как правило, получала оплеуху от миссис Стокс. Иногда две. Иногда чуть больше…

И всё же каждое утро она просыпалась с новой надеждой и верой в то, что это лишь сон. Испытания злой ведьмы, которые она должна достойно вынести, как многие принцессы, чтобы вновь стать счастливой.

Оделина привыкла к постоянным оплеухам и оскорблениям. Чтобы она ни делала, всё было не так.

Чем усерднее Лини старалась угодить, тем сильнее миссис Стокс её ненавидела.

Маленькая девочка сбивалась с ног, помогая миссис Тине по хозяйству. Даже мистеру Тому, когда он что-то ремонтировал или занимался лошадьми, а единственное, что получала вместо похвалы — очередное оскорбление или обычные оплеухи.

Оделина знала всех лошадей по имени, ровно как и обожала. Кроме Грома. Многое стало понятно, когда она узнала, что он был жемчужиной фермы.

Гром — чистокровный чемпион. Стоксы получали с него кучу денег уже в течение двух лет, лелея надежды, что, в конце концов, они смогут разбогатеть.

Может быть она действительно проклята…

Оделине исполнилось семь лет.

Она играла старым мячиком возле дороги, недалеко от загона Грома.

Мистер Том загрузил лошадей для поставки на рынок, и две машины двинулись в путь.

Был сильный ветер. Кое-где синоптики предупреждали о возможных ураганах.

Волосы Лини постоянно сдувало на лицо, из-за чего она ничего не видела.

Очередной порыв ветра понёс мяч к дороге. Совершенно не раздумывая, девочка бросилась вслед за ним.

Конь нервно забил копытами.

Если бы только не этот ветер!

Мяч выкатился на дорогу. Очередной порыв ветра покрыл лицо ребёнка спутанными золотистыми нитями волос. Оделина выбежала на дорогу, поймав, наконец, мяч и услышала какой-то странный шум.

Девочка развернулась ему навстречу и оцепенела от страха — на неё двигался огромный грузовик. Водитель не видел её, изучая экран телефона.

Сквозь туман шока Лини услышала топот лошадиных копыт. Повернулась на звук и увидела Грома.

Два чувства Лини слились воедино. Страх и восхищение. Она знала, что сейчас умрет, но не могла оторвать взгляд от прекрасного грациозного животного, перепрыгнувшего изгородь и мчавшегося на неё со всех ног.

Она была рада, что перед смертью видит не противное лицо миссис Стокс, а прекрасного Грома.

— Оделина! — завизжала миссис Стокс где-то за спиной.

Помяни чёрта.

Лини обернулась, чтобы ничего не увидеть, ибо ветер снова согнал волосы на лицо.

Она почувствовала сильный удар. Ощутила пыль под ладонями, саднящие коленки, с которых пыталась подняться.

«Что произошло?» — непонимающе озиралась она по сторонам

— Не-ет! — отчаянно закричала девочка, бросившись к Грому, лежавшему на дороге. — Гром…, - шепотом позвала она, упав на колени, — нет…

Конь фыркнул в последний раз и веки его сомкнулись. Оделина взвыла, переполненная абсолютным горем.

Гром был единственным светлым лучиком в её ужасной жизни.

Её отшвырнули сильные руки миссис Стокс.

Женщина тоже упала на колени рядом с конем, внимательно его ощупывая.

— Он сдох, — со злостью заключила хозяйка, резко развернувшись к плачущему ребенку, — ты, дьявольское отродие, убила нашего лучшего коня!

Миссис Стокс схватила её за волосы и потащила к дому.

Это был первый раз, когда её хлестали ремнём до тех пор, пока она не обмочилась от страха.

Или Лини потеряла сознание, когда ударилась головой о буфет?

Сейчас Оделина не могла вспомнить. Слишком бессчётное количество раз это повторялось. По-разному. Однажды «мама» сломала ей руку…

С этого момента Стоксы больше не тратили на неё ни копейки. Девочка донашивала обноски «старшего брата». Она была исключена и из места за семейным столом…

Всё это было ничего не значащей для неё ерундой.

Истинной трагедией явилось то, что у неё забрали медальон, подаренный мамочкой.

Оделина закрыла глаза, неодобрительно покачала головой, вспоминая тот момент — как рухнула перед миссис Стокс на колени, когда та сорвала с неё цепочку. Как плакала. Как умоляла. Как повисла на её ноге, не давая уйти с тем, что было для неё всем. Как та схватила её за ворот, встряхнула и швырнула на пол.

«Сама виновата!», — яростно выплюнула благодетельница, оставляя безнадёжно плачущую сироту за плотно прикрытой дверью.

С того момента у неё ничего не осталось от прошлого.

Ничего не осталось от мамочки…