Глава 6. Любовь или прощение?

Прошло четыре месяца с момента смерти подруги.

Оделина сидела на кухне с книгой в руках и чашкой кофе.

Барон вернулся с пробежки, прямиком направился в душ. Выйдя оттуда в набедренном полотенце, принялся за приготовление протеинового коктейля.

Вечером у него тренировка в спортзале.

И так уже около… да, всё то время, что она не работает в клубе.

Оделина скользнула взглядом по его значительно похудевшей подтянутой фигуре с выраженным рельефом.

Он ведь совсем не стар.

Ему чуть больше сорока, наверное. С тех пор, как он занялся собой, стал весьма интересным мужчиной.

Её взгляд задержался на набедренном полотенце.

Он ни разу не взял её с тех пор.

Делал несколько попыток, но когда она не отвечала взаимностью, просто оставлял в покое.

Четыре месяца.

Оделина пыталась сама справиться с физиологическими потребностями своего тела, но это было всё равно, что дать голодному попить.

Барон заметил украдкой брошенный взгляд.

Направился к холодильнику у неё за спиной. Потянулся через неё за молоком, «забытом» на столе, коснувшись обнажённым торсом.

Оделина чуть не задохнулась от волнительной близости мужчины, пытаясь скрыть это за покашливанием.

Люк положил руки ей на плечи, ожидая протеста, которого не последовало.

Медленно сдвинул с них шёлковый халат, легко скользнувший вниз, к локтям. Склонился с поцелуем к шее, плечу. Заметил, как по её коже пробежала едва уловимая дрожь.

Оделина расслабилась. Облегчённо выдохнула, запрокидывая голову назад.

Его руки скользнули к её идеальным полным грудям с затвердевшими сосками.

Она застонала.

Он не мог больше ждать, находясь на грани.

Четыре месяца, мать твою, он ждал этого момента! Если она взбрыкнёт и в этот раз, он не уверен, что сможет остановиться.

Люк с легкостью подхватил её, посадив на стол.

Послышался звук падающей книги, звон чашки. Оба этого не замечали, прерывисто и тяжело дыша.

Оделина едва не задохнулась от наслаждения, когда он медленно наполнял её своей плотью.

— Быстрее, — шептала она, чему он с готовностью подчинился, причиняя ей боль вперемешку с удовольствием.

* * *

Три недели не давал ей покоя произошедший инцидент.

Одновременно ненавидя и оправдывая себя, она вновь начинала терзаться желанием.

Ночи всегда были самыми тяжёлыми, буквально лишали её рассудка.

Оделина накинула на плечи полупрозрачный пеньюар и направилась в спальню Люка.

Он спал, но это ненадолго, — лукаво улыбнулась девушка, забираясь в постель. Седлая его лицо, накрывая его рот, щекоча носом клитор.

Барон вцепился в ее бёдра, жадно вылизывая предложенный дар.

Оделина застонала, крепче ухватившись за спинку постели, неистово танцуя бёдрами на его лице.

Люк вынырнул из-под Ангела, когда её сотрясали волны первого оргазма. Поспешно вставляя сзади. Пока она не опомнилась и не оттолкнула его.

Оделина вскрикнула от новой волны удовольствия…

Однажды, в очередном безумном танце страсти, он попробовал опустить её на колени.

— Нет! — выкрикнула она, сбрасывая с себя его руки. Попыталась оттолкнуть.

Барон едва пошатнулся от отчаянного порыва. Зато Оделину по инерции отбросило к противоположной стеклянной стене душа.

Оба тяжело дышали.

Он от перевозбуждения.

Она — уже от страха.

— Нет! — твёрдо повторила она. — Тот первый раз был и последним в твоей жизни, когда ты трахнул меня в рот. Если, конечно, не хочешь повторить, — с вызовом посмотрела она ему в глаза.

— Не хочу, — отозвался Люк, нахмурившись. Шагнул ей навстречу. Скользнул пальцами вдоль плеча. — Ты совершенна.

Оделина отвернулась. Огонь в его глазах был слишком хорошо ей знаком, чтобы понять, что продолжению быть!

Барон зарычал, развернув её к себе задом. Девушка зажмурилась, приготовившись к боли.

Её глаза широко распахнулись, когда он опустился на колени, принявшись жадно вылизывать её тугую дырочку. Вскоре заставив кричать от накрывшего её оргазма. Под опытными ласками пальцев и языка. Прежде, чем заняться собой и кончить с ней вместе во второй раз.

* * *

Так пролетел год.

Не худший в её жизни.

Пока, однажды, Люк не попал в больницу.

— Рак, — сказал врач, разводя руками. — Он, наверное, скрывал от Вас. Мы давно знаем. Он отказался от лечения. Теперь уже ничего не изменить.

Потрясённая Оделина зашла в до боли знакомую палату.

— Почему? — недоумевая, спросила она

— Химия? — брезгливо спросил он, поморщившись. — У нас бы не было этого года, если бы я согласился.

Оделина не могла поверить в услышанное.

Ради неё?

Ради этого года?

— Выходи за меня, — обескуражил он её очередным предложением.

Ангел медленно сползла на кресло у постели больного.

— Станешь баронессой. Тебе перейдёт всё моё имущество

— Оно итак перейдёт, если ты напишешь завещание, — машинально отозвалась Лини

— Да, — согласился он. — Но я не буду этого делать.

— Почему, если хочешь, чтобы всё перешло мне?

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой, а не это, — зло отозвался барон.

Он не мог озвучить причину, почему этого хотел, а Оделина вообще не могла поверить во всё происходящее.

— Для тебя ничего не значит титул баронессы? — не унимался он

— Не особо.

— Ты же мечтала поступить в свой Стенфорд! Титул имеет немалый вес при поступлении в подобное заведение.

— Возможно.

— Без «возможно».

«На кого он злился? — думала девушка, всматриваясь в его лицо. — Себя? Меня? Свои чувства? Или ничем необъяснимое абсурдное желание?»

— Ну, так как? — не унимался Люк. — В конце концов, как ты будешь жить без средств к существованию, когда я сдохну? Куда пойдёшь? Как будешь зарабатывать на жизнь? — зло сощурились его глаза.

А она почти поверила ему…

— Похоже, у меня нет выбора, — не менее враждебно ответила Оделина и покинула палату, больше в ней не появляясь.

До назначенной даты бракосочетания.

* * *

Из глубоких безрадостных размышлений неизвестности её вырвал образ белого простого платья на манекене витрины магазина.

Она надолго застыла перед ним, изучая каждый стежок.

Завтра она выходит замуж.

Как бы то ни было, для каждой девушки это очень важный момент в жизни. Особенный.

Оделина шагнула в двери бутика.

— Это тебе, — протянул Густав какой-то документ с небольшим букетом цветов невесты. — Курьер доставил.

Оделина развернула бумагу.

Это было завещание, заверенное сегодняшним числом.

Всё итак достанется ей, после его смерти.

Она замерла в нерешительности.

Глядя на своё отражение в белоснежном платье, купленном специально для этого дня.

Сколько всего было позади…

— Поехали, — бросила она Густаву, решительно направляясь к двери

* * *

Люк стоял в чёрном фраке. Санитар чуть поддерживал его сзади. В стороне стояла инвалидная коляска.

Оделина почти увидела, какой скандал мог закатить волевой жёсткий барон, отстаивая своё право встретить невесту стоя.

Он максимально пытался скрыть собою капельницу, стоявшую позади него.

Как и слёзы.

Набежавшие на когда-то злобные маленькие чёрные глазки-пуговки.

Оделина удивилась, увидев в палате священника вместо обычного слуги государства и смело шагнула навстречу человеку, который превратил её жизнь в ад, сделав шлюхой. Что, почему-то, не имело сейчас никакого значения.

Она неловко улыбнулась ему.

Люк покачнулся, вовремя подхваченный санитаром.

Оделина не слышала слов священника. Не до конца осознавала, что происходит.

Локоть Люка, за который она держалась, дрожал.

От болезни?

Она внимательно изучала его напряжённый профиль с испаринами пота.

Возможно ли всё это?

— Мисс? — вопрошал священник.

— Что?

— Вы согласны?

Она заколебалась.

Люк повернулся, чтобы посмотреть на неё.

В его взгляде был страх. Это «да» слишком много для него значило. И вовсе не согласие стать его женой.

Прощение…

— Да, — выдохнула Оделина.

Барон порывисто привлёк её к себе, целуя волосы, лицо, руки.

— Я люблю тебя, — шептал он ей тихо на ухо.

Это был самый странный день в её жизни. Прошедший словно в бреду.

* * *

Она была рядом, когда он умирал.

Как и каждый день до этого.