Глава 1

— Заключенная Наоми Кайзел! — раздалось сбоку вместе со скрежещущим звуком открывающегося металлического замка. Имя мне было незнакомо, но я все равно оглянулась, увидев… трех мужчин в странных одеждах с элементами доспехов и мечами на поясах на исторический манер. — На выход, — произнес тот, что открыл дверь. — Пришло время ответить за все свои злодеяния.

— Ась? — в растерянности осмотрелась я, поняв, что обращаются ко мне, так как других людей в узкой камере не оказалось, а единственная, к кому могли обратиться женским именем в этой странной компашке, была… я. — Вы это мне? — все же рискнула я уточнить, в который раз поражаясь своему голосу. Он был не моим. Из-за проблем с легкими, что сказалось даже на гортани, в последние месяцы я вообще могла максимум шептать и хрипеть.

— А здесь есть другая Наоми Кайзел? — раздраженно поморщился усатый мужчина, который и говорил до этого. Судя по всему, он тут главный. — Прекращай паясничать и немедленно поднимайся. Суд во главе с Его Величеством и аристократия уже заждались момента, когда ты ответишь за все по закону. Пошевеливайся, — устав ждать, кивнул он одному из своей свиты, который подозрительно походил на каноничного стражника из какой-нибудь фэнтези-драмы. Тот подошел ко мне и, беспардонно ухватив за локоть, дернул с нар, на которых я лежала, точно морковку из земли вытащил.

— Ей, минуточку! Я вообще без понятия, что тут происходит! — запротестовала я, мельком заметив, что и сама выгляжу и чувствую себя иначе: раньше я была довольно высокой, но сейчас мое тело было до странного… тщедушным и мелким, голос выше, а одежда… соответствующей этому месту: старомодное платье в пол и простые тканые балетки, которые то и дело мелькали из-за края подола при каждом шаге. Но самое важное, что на руках у меня были… наручники. Прямо всамделишные, такие, которые больше походили на наручи в исторических фильмах: широкие, тяжелые, с громоздкой цепью. — Куда это вы меня ведете? — запаниковала я, отчаянно сопротивляясь.

Не знаю, что тут происходит, и почему после смерти я внезапно очнулась в таком месте, но то, как со мной разговаривают и грубо ведут в неизвестность, мне не нравится. Ассоциации у меня такие, словно смертницу ведут на последний в ее жизни суд. А вот это уже серьезно!

Если так вышло, что я каким-то чудом выжила, не слишком ли жестоко дать надежду и забрать ее столь стремительно?! Даже для моей неудачи это — чересчур.

— Не прикидывайся, — прикрикнули на меня. — Слишком поздно изображать невинность. Твои злодеяния против невесты Его Высочества кронпринца Артура леди Люсиль Экспер уже доказаны. Теперь пора отвечать за свои злодеяния.

— Стоп! Люсиль? — замерла я, когда в голову пришла неожиданная догадка. — Люсиль Экспер? Та, которая с розовыми волосами и голубыми глазами?

— Как смеешь ты так грубо говорить о будущей кронпринцессе, что спасла наше королевство от лорда демонов? — пожурили меня. — Будешь притворяться сумасшедшей?

— Лорд демонов? — пробормотала я потрясенно, вспоминая книгу, которую читала незадолго до моего последнего исследования. — Как? Как меня зовут? — едва ли не на грудь я бросилась усатому.

— Спятившая девка, — раздраженно проворчал он, отпихнув меня в сторону. — Больше никто не поведется на твои змеиные речи. Но, так и быть, в последний раз подыграю. Ты — Наоми Кайзел, единственная дочь графа Айзека Кайзела и графини Миранды Кайзел. А так же преступница, которая покушалась на жизнь леди Люсиль Экспер вскоре после помолвки с Его Высочеством Артуром Леопард. Теперь вспомнила?

— Вспомнила… — сглотнула я, понимая, в какую ж… неприятную ситуацию попала. Судя по всему, я переродилась в мире фэнтези-романа в теле главной злодейки. Да вот беда… учитывая место, в котором нахожусь, переродилась не в начале романа, а уже после всех событий, описанных в книге, которую недавно прочла. То есть, сейчас меня реально ведут на суд, а, возможно, и казнь за злодеяния книжной Наоми, которые легкими даже в приступе бешеного великодушия назвать нельзя! Уровень сложности выживания в этом мире — прямо хардкорный с первых минут! — Да сколько же можно? — протянула я со вселенской обидой в голосе на ту самую вселенную, с подачи которой мне вновь крупно не повезло.

* * *

— Сегодня мы все здесь собрались, чтобы вершить суд над преступницей Наоми Кайзел, дочерью графа Айзека Кайзела, за злодеяния, совершенные против будущего члена королевской семьи, что равноценно преступлению против самой короны, — с важным видом произнес… как я понимаю, король — Бефор Леопард, сидящий в кресле, больше похожим на трон, прямо в зале суда.

Сам суд происходил в большом зале со зрительскими трибунами и отдельной ложей совета дворян. То есть, если я правильно понимаю, тут происходит нечто вроде суда присяжных.

Я же стояла за трибуной перед королем и советом, стараясь не обращать внимания на гул переполненного зала, который пребывал во взбудораженном состоянии от скорой расправы над злодейкой. Мной, то есть.

Потерпевших, отчего-то, видно не было, но как только осмотрелась, смогла заметить неприметную парочку на задних рядах, прячущую свои лица под глухим капюшонами темных плащей. И, если бы не нежно-розовый локон, выбивающийся из-под капюшона, я бы их не узнала.

Но я знакома с сюжетом, потому приметила их моментально. Лишь один человек имел столь примечательный цвет волос — Люсиль. А тот, кто рядом с ней, как старая прилипшая жвачка — никто иной, как ее жених — кронпринц.

И что они забыли на галерке, спрашивается? Хотят поиграть в благородство или считают, что встречаться с преступницей лицом к лицу — выше их достоинства? Зато утолить свое любопытство и понаблюдать исподтишка за судом им гордость позволяет?

Хоть и понимаю, что реальная Наоми действительно перегибала местами палку в желании извести соперницу в лице Люсиль, что опровергнуть будет сложно, однако чувство у меня были просто отвратное от этого лицемерия. Раз она так уверена в своей правоте, почему бы не встретить его с достоинством и не дать показания лично?

Во время моего обучения на юриста я рассматривала несколько подобных случаев, хоть и не участвовала лично, когда люди отказывались присутствовать в зале суда перед преступником. Чаще всего это были крупные шишки, которые просто поручали своим адвокатам полностью вести дела, либо если жертва была сильно травмирована физически или морально, и встреча с преступником или дача показаний в зале суда могли сказаться на здоровье жертвы негативно. Под эту категорию попадали и несовершеннолетние, чьи интересы представляли адвокаты и опекуны.

У всех могли быть свои причины и обстоятельства, которые были вполне оправданы. Но! Редчайший случай, когда жертва просто отказалась от участия в заседании, при этом присутствуя на нем инкогнито.

В данном случае поведение Люсиль и Артура казалось больше лицемерным, чем оправданным. Вспомнилось, как троюродная сестра жаловалась на меня своим родителям, выдумывая невесть что, лишь бы выставить меня виноватой с дальнейшим наказанием, но на разборки сама не являлась, зная, что, если при споре я начну задавать наводящие вопросы, она может и проколоться. Зато с удовольствием подглядывала за тем, как меня ругают, а после несправедливо наказывают.

Учитывая степень моего внезапного раздражения, я оказалась озадачена: это последствие моего личного неприятного опыта, или же естественные чувства настоящей Наоми, в которую я вселилась?

Однако пришлось быстро отвлечься на насущное. А именно — суд надо мной, который грозил серьезными последствиями вплоть до казни, учитывая, что действия Наоми преподносились стороной обвинения как настоящая измена короне.

Я стремительно вспоминала сюжет и все проделки графской дочери, сопоставляла с перечисленными обвинениями, и с тревогой, не перебивая, слушала доказательства вины.

При этом, судя по всему, адвокат мне не предусматривался. То ли все понимали, что дело проигрышное, то ли с известной злодейкой никто не желал связываться, но защищать меня было некому. По всей видимости, весь этот суд на деле оказывался фарсом с уже известным итогом.

С чем я была категорически не согласна! Плевать мне, что это за мир, тело и прочее. Раз мне выдался шанс на новую жизнь, костьми лягу, но так просто не помру!

— Обвиняемая, — обратились ко мне, когда сторона обвинения огласила все, что хотела. — Признаете ли вы вину?

Я сглотнула и постаралась отбросить панические мысли. Пусть и фарс, но все же он создан для соблюдений приличий. Да и свидетелей предостаточно. Значит, королю и прокурору (не знаю, как в это время данная должность называется) придется, так или иначе, действовать хотя бы по минимальным законам. Да, я училась юриспруденции в другом мире, с другими правилами, но смысл, как бы то ни было, везде один и тот же.

Почему бы не попытать удачу?

— Признаю, — с максимально покаянным видом склонила я голову.

— Что и следовало доказать! Преступница настолько аморальна и безнравственна, что даже после всех доказательств не раскаива… — начал было «местный прокурор», который оказался тем самым усатым дядькой, что вел меня из камеры.

Все пораженно замолкли, не в силах поверить в то, что услышали. Подобного от меня никто не ожидал.

И я не могла их в этом винить, ведь читала оригинал и предполагала, что реальная Наоми ни в жизнь бы не признала вину и не раскаялась. Но я — не Наоми, и знаю, как действует принцип суда присяжных. Как бы я сейчас ни отрицала вину и ни пыталась убедить всех, что я вообще не при делах, мне никто не поверит, что лишь усугубит и без того нелицеприятное мнение обо мне.

Мне же нельзя поступать столь опрометчиво, ведь единственный шанс выжить в данной ситуации — понравиться большинству присяжных. Для начала необходимо избежать высшей меры наказания — казни. А дольше разберемся!

Вводные у меня не самые приятные, потому, для начала признаем вину и продемонстрируем раскаяние. Присяжным это обычно нравится.

— Что? — опешили все, но громче всех король, который и переспросил со своего места.

— Я… — с видом сиротки всхлипнула я, замявшись. — Я признаю свою вину, — вновь шмыгнула я носом. — Мне бесконечно жаль, что я так поступила… я… я так виновата, — прикрыла я руками лицо, чтобы скрыть отсутствие слез.

По залу пробежался растерянный ропот, а я украдкой выглянула между пальцев в сторону «жертв» произвола Наоми. Те были явно шокированы, аж забыли лица в капюшонах прятать и выглядели потрясенными.

— Вы видели?

— Она плачет? Железная и холодная Наоми Кайзел плачет?

То-то же! Не ожидали, да? Это еще не все, что я приготовила.

— Ваша Величество, — надломленным голосом позвала я, картинно приложив руку к груди. — Уважаемый совет. Я полностью признаю вину и должна понести наказание. То, что я совершила… непростительно, — судорожно вздохнула я. Те недоверчиво переглянулись между собой, не зная, как реагировать на нечто подобное.

— Обвиняемая, правильно я понимаю, что вы признаете вину и согласны понести наказание? — переспросил усатый дядька с явным недоверием.

— Да, — твердо кивнула я. — Проведя под стражей некоторое время, у меня была возможность хорошенько подумать над своим поведением, — решительно заявила, кротко и стыдливо пряча взгляд. — И какие бы оправдания я себе ни придумала, мое поведение непростительно. Я совершила тяжкий грех, что осознаю и, как благородная дворянка, должна принять с честью и достоинством, как и подобает урожденной дочери графа Кайзел. Однако… — сделав вид, что переступаю через себя, внезапно для остальных вновь содрогнулась и «зарыдала». — Прежде чем понести заслуженное наказание, я бы хотела, чтобы вы напоследок выслушали меня. Это ни в коем случае не умаляет мою вину, но мне бы хотелось облегчить душу и высказаться в последний раз.

Усатый дядька, который, наверняка, хотел поскорее со всем разобраться и казнить меня «до обеда», с сомнением осмотрел зал, уловил заинтересованные взгляды любопытствующих «присяжных», среди рядов которых все чаще раздавалось:

— Она такая молодая…

— Кажется, девочка запуталась…

— Но она же пыталась убить…

— Но признала же вину, мы должны хотя бы выслушать ее…

Усач оглянулся на короля, который также прочувствовал изменившуюся атмосферу и нехотя кивнул, давая мне позволение говорить.

— Учитывая, что тебя отказались защищать, и твоя вина уже доказана, все сказанное тобой едва ли что-то изменит. Но ты имеешь право на последнее слово, — проворчал дядька.

Я благодарно кивнула и вновь всхлипнула.

— Размышляя о своем поведении в камере, я все больше убеждалась, как неоправданно жестоко поступила по отношению к леди Люсиль, — взяв театральную паузу «собраться с мыслями» в притихшем зале суда, начала я негромко, но достаточно четко, чтобы «присяжные» услышали. Держать баланс было довольно сложно, а нервы, меж тем, сдавали. Одна ошибка — и мою ложь раскроют.

Однако, в случае удачи, я смогу выжить, так что риск оправдан. Нужно только вжиться в роль жертвы и хорошенько себя пожалеть. Переведя дыхание, я продолжила:

— Кажется, я совершенно потеряла связь с реальностью, но в то время мной управлял гнев и негодование, — тщательно подбирая слова и интонацию, говорила я, отчаянно вспоминая сюжет и все, что мне известно о Наоми. А то, что не знала, нужно было додумать, чтобы звучать правдоподобно, что усложняло задачу. — Я родилась в именитой семье, где честь, достоинство и верность своему королевству ценились больше всего. С малых лет меня растили в строгости с четкими установками. А учитывая, что из нашей семьи часто выходили будущие королевы, я знала, что мое будущее неотрывно связано с короной, и приняла весть о помолвке с кронпринцем Артуром как свое единственное предназначение. Начиная с ранних лет, вместе с первыми шагами, не было ни дня, которые бы я не посвящала обучению, ведь знала, что в будущем на мои плечи возляжет важная миссия по заботе о народе и нашем королевстве. Осознавая всю важность своего положения невесты кронпринца, я не имела права на ошибку и посвятила всю себя подготовке для будущего замужества, — несмотря на шмыгающий нос, решила я расправить плечи, демонстрируя то самое дворянское достоинство. На трибунах вновь зашептались. — Вероятно, здесь и заключалась моя главная ошибка, — не забывая прибедняться, сменила я тему. — В моей семье, вместе с молоком матери, мне привили чувство ответственности и любовь к королевству и верность короне. Потому я слишком поздно осознала, что быть женой будущего короля — это не только самоотверженное чувство преданности и служение народу, которое несет наш благородный и милостивый король, — решила я польстить несостоявшемуся свекру. Тот приосанился, но после опомнился и вновь посерьезнел. — но и почтение своего супруга, — закончила я мысль с покаянным видом. Все вздрогнули и заволновались, пытаясь понять, к чему я веду. Меня это воодушевило: попались. Теперь им самим интересно, что же мной руководило, а не просто слушают последнее слово преступницы от скуки! — Помимо обучения быть королевой, я с таким же рвением должна была учиться быть своему жениху опорой и поддержкой, преступно пренебрегая нашим общением в пользу своего обучения. В то время, когда Его Высочество проявлял ко мне интерес, предлагал сбежать в город и развлекаться, как беззаботные влюбленные, словно завтра и не наступит вовсе, вместо строгих уроков по управлению, мне нужно было соглашаться, а не смотреть сквозь пальцы на то, как мой жених, не получив от меня согласия, занимает свое время компанией леди Люсиль. В отличие от меня, она-то понимала, что кронпринцу в первую очередь нужна не королева, а друг и родственная душа с общими интересами и безграничной тягой к свободе, — хныкнула я, сжимая кулачок у лица, чтобы скрыть усмешку.

Зал вновь огласил гул, но на этот раз возмущения. Принц на галерке возмущенно подскочил, понимая, какой нехилый такой булыжник я бросила в его огород, упрекая того не только в некомпетентности и лености, но и в том, что будущий правитель предпочитал прогуливать обучение, при этом подстрекал к этому второе заинтересованное лицо. А когда столкнулся со стеной осознанности второй половины, решил найти понимание «на стороне» в лице Люсиль.

Читая роман, я и сама этому не особо придавала значения, но размышляя об этом сейчас в столь экстремальных обстоятельствах, понимаю, что практически весь сюжет строился лишь на сценах, где главные герои… развлекаются и гуляют: балы, побеги в город под маскировкой на фестивали, вечные прогулки и частые визиты в гости. Я не помню ни одной сцены, где хотя бы упоминалось, что принц вообще хоть что-то делает или учит в плане политических и государственных дел.

Зато сцена, где он «давал последний шанс» своей невесте (Наоми, то есть), и позвал ее прогулять очередные уроки — имелась. И, естественно, он столкнулся с отказом, даже не пытаясь войти в ее положение, где на Наоми давили вообще со всех сторон, и даже маленький просчет мог принести серьезные последствия. Но вольнолюбивый Артур окрестил Наоми черствой и скучной и пошел веселиться с мягкой, как сахарная вата, и на все готовой Люсиль, решив, что она и есть та, кого он искал всю жизнь.

М-да… рассматривая эту история с нового ракурса, мне действительно становится жаль книжную Наоми.

Король занервничал, и бросил суровый взгляд на галерку, что не укрылось от моего взора. Но вида я, разумеется, не подала, смиренно пережидая, пока усач утихомирит взволнованную и негодующую знать.

— Тихо! — прикрикнул король, когда усач не справился. Окрик правителя подействовал, и мне снова представилась возможность продолжить. — Есть еще что сказать?

— Да, благодарю, Ваше Величество, — не забыла я про вежливость и раболепие перед власть имущим. — Вначале я не придавала значения дружбе Его Высочества и леди, полагая, что это никак не отразится на долге и нашем партнерстве. Я понимала, что многим уступаю леди, ведь она, в отличие от меня, такая открытая, добрая и веселая, — перефразировала я значение «недалекая». — Я же была зациклена лишь на обучении и поддержании достоинства своей семьи. Я даже чувствовала вину перед принцем, которому не смогла стать хорошим другом, но надеялась, что в будущем мне представится возможность доказать ему свою полезность и Его Высочество оценит мои усилия, которые я прикладывала до свадьбы. Ведь после женитьбы я разделила бы с ним все тяготы управления нашим великим королевством. Я боялась, что, если ошибусь и буду недостаточно хороша, то королевство, которое сейчас так процветает лишь благодаря усилиям досточтимых дворян и мудрости нашего короля, может столкнуться с трудностями. Потому задалась целью учиться еще больше, чтобы не подвести доверие знати и простого народа. Однако, сама допустила сближение принца и леди, которые практически каждый день проводили вместе и не разлучались даже на официальных мероприятиях, — дрогнувшим голоском закончила я мысль, взяв очередную театральную паузу, чтобы присутствующие хорошенько прочувствовали ситуацию, где сегодня могут лишиться единственного адекватного потенциального правителя и останутся лишь с лоботрясом наследным принцем, который предпочитал гулять и веселиться вместо обучения, и его такой же ветреной избранницей на роль кронпринцессы.

Тревога за будущее королевства с такими управленцами явно чувствовалось в воздухе.

Судя по ситуации на галерке, те тоже смекнули, куда я клоню.

Отлично. Но этого мало!

— Когда Его Высочество сообщил о желании расторгнуть помолвку незадолго до самой свадьбы я… я… — картинно всплакнула я и замолчала, прямо ощущая, как градус сочувствия зрителей ко мне растет. — Кажется… мой мир рухнул. Я… я приложила столько сил! Я искренне верила, что роль супруги короля — буквально смысл моей жизни… и после всего… у меня все это отняли, — поникшим голосом завершила я, внезапно ощутив, как по моим щекам бегут вовсе не притворные, а самые настоящие слезы. И конца им не было. — Я даже свадебное платье уже поши-и-ила! Уа-а-а!

Проговаривая историю и возможные мотивы Наоми, я поняла, что ее судьба в чем-то перекликалась с моей собственной. Она прошла через адскую подготовку, жертвовала собой ради определенной цели, терпела пренебрежение принца и сильное давление от ожиданий родителей, но по итогу была брошена на самом финише. Помня, через что мне самой пришлось пройти и умереть на этапе выздоровления, жизнь книжной злодейки странным образом показалась мне до боли знакомой. Чувства солидарности и негодования ее обидчиками переполняли нутро. У Наоми забрали ее жизнь и будущее из-под носа, как в свое время поступили родственники с наследством моего отца. Неудивительно, что я почувствовала всю ее печаль и обиду, как собственную.

— Я почувствовала, что смысл моего существования был разрушен, а моя жизнь просто… кончена, — сбиваясь на реальные рыдания, забыла я про все благородство и размазывала по лицу слезы рукавом, чтобы те не мешали говорить. — Я была разбита и чувствовала себя преданной, обиженной и сломанной. Использованной… Я так старалась… так много пережила и перетерпела… но все оказалось напрасным. Хнык…

Ропот в зале уже перестал быть робким и сейчас присяжные, даже зрители, уже не таясь, обсуждали услышанное, все смелее проявляя ко мне сочувствие и понимание.

— Бедная девочка… столько всего пережить… Так натерпелась…

— Я слышал, что семья графа славится своим невероятно строгим воспитанием и почти фанатичной преданностью короне. Наверняка она еще с детства не избежала сильного давления…

— Такая юная, но ответственная. Немногие дети осознают всю тяжесть ответственности взрослой жизни. Мой лоботряс даже после женитьбы все никак за голову не возьмется, а тут…

— До всех этих событий я много раз слышала, что леди Наоми была эталоном поведения и благородства для многих юных леди…

— Неудивительно, что новость о расторжении помолвки ее так сильно подкосила. Не уверена, что сама смогла бы сохранить ясность рассудка…

— Долгое время я винила леди Люсиль, что это она виновата в том, как обернулась моя судьба. Я несправедливо обвиняла ее в том, что она украла и моего жениха и мою жизнь, к которой я так старательно готовилась. Я… я была вне себя, и просто не могла контролировать свои эмоции и действовала опрометчиво и жестоко. Я была неправа. Не вина леди, что сердце принца распорядилось таким образом и выбрало в свои спутницы жизни не такую скучную женщину, как я, чьи мысли были лишь о том, как быть достойной правительницей, а добрую и нежную леди Люсиль, понимающую потребности принца лучше меня. Я… я должна была принять действительность и просто уступить… но прошлое не давало мне покоя, гнев и ревность затмили мой взор… Я… мне очень жаль… я совершила много плохих поступков. Мне жаль… то, как я поступила — непростительно и некрасиво. Я совсем позабыла о достоинстве, которым жила до этого. Потому сейчас я хочу исправиться и с честью принять наказание, как и пристало аристократке, — шмыгая распухшим носом, закончила я в гробовой тишине, так как всем было интересно услышать каждое мое слово. — Я приму наказание, каким бы оно ни было. Спасибо всем, что смогли выслушать, — склонила я голову в знак благодарности, пока сама пыталась успокоиться.

— Обвиняемая закончила с последним словом, предлагаю огласить вердикт, — заметно нервничая и явно торопясь, заявил усач, но тут «присяжные» переглянулись и единодушно кивнули.

— Совет просит время на обсуждение приговора ввиду новых обстоятельств, — внезапно с трибун «присяжных» поднялся один из представителей знати.

Усач был этим не только удивлен, но и недоволен. Такого поворота он не ожидал, полагая, что все давно решено.

Что же, для меня это — хороший знак. То, что им требуется время вместо категоричного приговора — просто отлично. Значит, если не во всех, то во многих я смогла посеять семя сомнения в необходимости моей казни.

Посмотрим, чем все это обернется. Я сделала все, что было в моих силах и, к сожалению, больше никак повлиять на происходящее не могу.